Тексты песен «ЗЛЫДОТЫ»

Злыдота. Гетическая группа 

 

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ НА ФОРУМЕ «ЗЛЫДОТЫ» 

 

ЗЛЫДОТА

слова песен

АРСАМАКИ
 
Та не поженуто мене окаянныя жены,
Та не будуто же моя телеса разожены.
 
Ото диаволя порелесотона наития сосотаволяема,
Ходито оумна пасте женосока во оумо воселяема.
 
Дажде ми на побойки резоныя сей мечико солавный
Та им оукрочу бесноватый сей мечико сорамный.
 
Арсамаки, сирече русоборцы, соборосят во росу серу,
Та оузрю на 13 челенящу кемеровску химеру,
 
Сынов Ареса, инехо на колесницехо, инихо же на конехо
Та оузрю, текущихо со ними срече, силенехо во оборонехо.
 
Главу же оусекновенну отовезуто на Полюсо, нарицаеме Чувиле,
Иже глаголемая птицерыба, та зашвырнуто со нею во Ра-Итиле.
 
На Вышвыркахо же мое елисейско железо восополывето,
Та сподоблюся райския похвало, та лишуся суето.
 
Слава бо тогда вещая! Г~ду совоссияю,
Яко же весе миро тогда душей обаяю.
 
Тогда жизне настояща начнетося,
Пасте же люта совсемо захлебнетося.
 
Возрадуется же тогда, восстането моя сл~ва,
Потечето вино истинно, сирече Савва —
 
На советску Русь, на царицу Савску
Стането же тогда мою сказку.
 
 
ПЛАЧЕТ КАГАН
 
Спит мертвица под водою.
Блеск белков меркуриальный.
Склеп, заполненный вдовою,
Гусь качается хрустальный.
 
Под горой похоронили.
Ставили таган.
Дружно жёнки все завыли.
Заревел каган.
 
Под горой, да на погосте
Дух чугунный, чёрный.
Там макабры скалят кости.
Прозябают зёрна.
 
Тайная жила хрестьянка
Фатима-магометанка
На касимовском ветру
У кагана на двору.
 
Безутешный царь не знает
(Ночью видел крест),
Что никто не умирает.
Помер — так воскрес.
 
За руку брала девица,
Говорила тако:
«Я теперь твоя сестрица!»
А он плакал, плакал.
 
Он другой, железной видел
Деву: страшной! страшной!
Он живот ея обидел,
Пожирая брашно.
 
Он, урча, в слезах и в кале
Не находит места
Оттого, что отыскали:
Мёртвая невеста.
 

 

КОЛОДЕЦ ГЕРМЕТИКУМ
 
«Что ты мне, жена-самаряныня,
Принесла фиал свой золотой?»
В нем, увы, не Матушка-Гусыня,
В нем русалка плещется ногой!»
 
«Принесла его я от колодца.
Тот колодец вырыл наш отец.
Той водой нельзя не уколоться.
Каждый в ней глоток, что леденец».
 
«Что тебе, жена-самаряныня?
Я и сам, ты знаешь... сам того.
Если б только Матушка-Гусыня
Понакуролесила всего...»
 
«Знаю-знаю, каменный, незрячий!
Если голубь, значит, голубой.
А со дна глядит холодный, рачий
Глаз. И глыба шевелит губой».
 
«Чур меня, жена-самаряныня!
Не глумится каменный мертвец! —
Нету никого. Молчит пустыня. —
Тот колодец вырыл мой отец!»
 
Векову К.А. посвящается
 
 
ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ЗАЙЦА
 
Тамо, за деревней, за околицей,
Заяц челюсть балует морковицей.
 
Тако преподобний мiру лается,
За его оградою питается.
 
В огороде лепо, зелень мерно густа,
Репку чередует тамо круглая капуста.
 
Тако открываются вечныя доброты
Для святых насельниц райския высоты.
 
Токмо оубегает заяц без оглядки
От полива грядки.
 
Тако преподобний от греха бежит,
Благодатию он Божьей дорожит.
 
Заяц прячется за камень.
Псы не разорвут его.
 
Тако негасимый пламень
Не охватит преподобнего.
 
Тамо за деревней, за околицей,
Заяц челюсть балует морковицей...
 
 
 
АРТА-КРИСТОСО
 
Ой, Арта, Арта! Велесо Артасо.
Ой, Кристо, Кристо! Кристосо Артасо.
Кристо, Кристо! Артасо, Артасо.
Ар-мордван Урдан Буртас Артасо.
Лю-ли, лю-ли, ар-мордван Кристосо!
Барма Тир, Урал-Рифэй Артасо.
Хамса Кристосо Арса, Артасо.
Лю-ли, лю-ли! Ой, Мурма Кристосо!
Сколо Таргитай в мургет тисарей.
Балх и колх и арта-мосх Талалей.
Урсу соло Азован Артасо.
Агатирс на Гусь везе колесо.
Соло-соло, колесо-колесо.
Бар-бархан у кола сти Артасо.
Ме побаче жив Хамса Кристосо!
Ир на вер по Ре, где сте Кристосо!
Ой, Арта, Арта! Верес водекрес!
Кристо, Кристо, Кристосо водекрес! Rf:
 
 
 
КРАСНЫЙ ДАР
 
Имаши Красный Дар,
Арсы творят в Краснодаре
Тмутораканский шар
На блюде, в честном самоваре.
 
Огнехаркающий шар
Ни топка рдит, ни растопка.
От урса, от тундр, от гагар
Вулканов горшок. Сопка.
 
Полугусянкой везли,
Барке рече: «берке»,
С острой керчной земли
Вверх по Вардане-реке.
 
Фанагорийский стяг —
Опричь ветрил — бутыль.
С каждого дому — щляг,
Червь — золотой мотыль.
 
Радовась вор и варяг,
В море ступает яр,
Кимвров котёл — колбяг,
Августу-Кесарю дар.
 
 
 
ЛЕТА
 
Аста, аста ар эрдой.
Ясностью веде те.
Столп тела альс эртон.
Аси те эрте.
 
Яко рече «аз бе»,
Тайно рече веру.
Светел яр-мес труверу.
Само само себе.
 
Лета аси тела,
Иже во дух лете.
Лух золотого света
 
Или есмень пустоте,
Где астрой горит арса
И арс на хресте.
 
 
 
ВОЛОК СЕРЕБРА
 
Стопами идоша на Запад — в западню, назад,
Мечём перекрестил боевым
Витязь девушку.
 
Сам он в красном плаще, девушка — в белом платье.
Конь вороной. За спиной у витязя — девушка.
У коня в животе — тайный огонь.
 
Конь упал на правую ногу,
А левым копытом ударил в землю.
Заколол одним ударом и девушку и витязя.
 
Сквозь грудь прошёл, сквозь живот прошёл,
Сквозь спину прошёл. Крест не проткнул.
Крест у него был особенный.
 
 
 
ЧЕТВЕРОГЛАЗНИК
на слова Владимира Карпца
 
ОКО КОНУНГОВ
 
ГЛАЗ ПЕРВЫЙ, правый, в Китай-бор-от вперяется —
В Кси-лучах Кюри князь Кир-Юр не теряется,
Синий же Ус да от брады соблюдет себя
Да не Труп Вора в ладье причалит, гребя...
Илия-солея волот Муромский — иль я
Что-то здесь ищу, только Гусь-река гуслея
Рима раменье омывает, спасая, лья
Елей ветра купно с росой — витриоль белья,
Коим быль поросла, белоус-бела-трава
От карьера вверх до Стекольного-Града-Рва,
Где ворон в трубу вздул ради Чуды-Юды-Льва.
Пока он трубит, Русь не вырубит татарва.
С ним и орм-вяз, и ведмедко-космач, и Ермак
Урсус-Князь, урочище Ермус, Мелхиор-Маг.
По-ерам-по-херам глаголют Отец и Сын —
От Отца же Худ-Птицельвица-Подай-Косым
Взьми косу да вдоль Гусь-реки иди, где Касым —
Град Гусиный всплыл — будь покоен хоть пока сим —
Вдруг придешь-то во Ширь-Град на Сиян-горе,
На звезде-горе, где звенят о Игоре
Во псалтыри и гуслех предки Жиля де Ре.
 
 
ГЛАЗ ВТОРЫЙ ЗУБ МУДРОСТИ
 
Еще листоверт,
уже шелкопряд...
Кто мудр — вовсе мертв,
ибо вписан в ряд,
ибо спит во рту
с тридцатью одним,
смертью первой ту
распечатал Ту-
рана Топоним.
Вторая же смерть
пуще сей ведро,
ибо Трети Треть
множит на Зеро.
Не-Девять — се клич
Ключаря ея —
се ключ, он же бич
недобытия.
Мать-баба-судьба
обе их испить,
пока путь-арба
суть путь, а не нить,
пока зрак раба
не познает рот,
не вернут гроба
Всецветущий Род.
 
Сухие, в сырой
лежим грудами —
Сарай-Сора-Рой
промеж рудами,
где червь-многоморд —
един весть весны —
шагом вышних орд
лежим, попраны.
Так спим, кость к кости —
Подкаменный Бург —
сей зуб мудрости
вырви мне, КСИ-РУРГ...
 
 
ГЛАЗ ТРЕТИЙ ТРИЦАРСТВЕН
 
Сок давится,
Брагу льет,
Воск плавится —
Царь плывет.
Свеч Сирия,
Сосен сон,
Се — Kyrie
Eleison.
Каков-от ковкий
Дак-дык-бор?
Вепрь Вековки —
Дикобор.
Вереск горе —
Цветоряд.
Весь выгорел
Ермус-град.
Негр-вран-взвей
Со стрех всех:
Царь Муравей —
Мера вех,
И Первостар,
Чей Сей Дом —
Кифа кифар,
Фонарь Домн.
А коль сквозь мох
В пески зреть
Соль и Эль — ох! —
Дух на треть.
Сквозь рыбий глаз
Ветх скрип арб.
 
Корзина Аз,
Крп сиречь Карп.
 
 
ГЛАЗ ЧЕТВЕРТЫЙ НА ГОСПОДИ, ВОЗЗВАХ
 
Господи, воззвах к тебе, услыши мя,
Коли нет ума, из огня в полымя,
Из первого огня во второй огонь,
Да пройду сквозь онь, коли вниду в онь.
Егда с пяти сторон грядет иго-го —
Услыши глаз моления моего
И пощади мя со чады моими
За бездны, коим дерзал давать имя.
Да Ям-Суф-мудра вся в пересых уйдет,
Твоя же Премудрость-Прав-Косых буй-от
Косяк воскуривших в ладан обует
Во хрусталь-стекло-злато золу продует — Царь-Девица-Сирин-Певица-Роах
Розы две насадит на горе-горах
Белую со алой присноросные —
Сиз парусов больные матросы мы
Ты же не верть их в торфяник-чернь-бурую
Да останется каждая дурою.
Сохрани же и Вековку-Ермус-град
Да во веки веков свечьми сосны горят.
А о ком горят век за веком подряд —
Волки-волоты веки поднять велят.
Века век совечен свечной реке —
Всяк не зачат шар стеклян держит в руке
А земля-то гудит, вся в оспе поди...
Оком воззвах, услыши мя, Господи.
 
 
 
ДИВА ДИВНАЯ — ТЕЛА МЕРТВАЯ
на слова Владимира Карпца
 
А мы видели
Диву дивную,
Диву дивную —
Телу мертвую.
Как лежит она
Посреди земли,
Посреди земли,
Земли русския.
Говорит мертвец —
Мне невмочь лежать,
Триста лет лежать
Посреди земли.
Прилетит коршун,
Прилетит коршун
Птица-мать — жена
С поля дикого.
Как вспорхнет она,
Как вспорхнет она,
Как вспорхнет она
Да на мертвый сук.
Да зачнет мертвец,
Да зачнет-родит
Дитя мертвое,
Дитя русское.
Прилетят к дитю,
Дитю мертвому
Белы ангелы
Со архангелы.
С ними Белый царь,
С ними Белый царь,
Царь-Мелхиседек,
Князь-Михайлушка.
Созовет он рать,
Созовет он рать,
Созовет он рать,
Рать несметную.
Все-то нищие,
Все убогие,
Все слепцы-хромцы,
Божьи юроды.
 
 
 
ТРИ ЦАРЯ-ВОЛХВА
 
Маленько мало малениё
Ходило на гору Чернуё.
Тамо стояло три дома чудные,
Тамо сидили три старца нетрудные.
 
Маленько мало малениё
Спросило старчик на горе Чернуё:
— Ой, вы, старичко, ай, кто вы есте?
Чтой сидита вы на крутом выезде?
 
— Маленько мало малениё, —
Сказало ей старичко на горе Чернуё,
— Зовуто мене святый казак Касым-царь.
Пустился я в путь с братьями восотарь.
 
Маленько мало малениё,
Сидимо на горе, на горе Чернуё.
Се брате мои Кадм и Ермус-дид,
Сидимо туто, плачемо навозрыд.
 
Маленько мало малениё
Спросило старчик на горе Чернуё:
— Ой, вы, старичко, зачемо плачете?
Зачемо бороду слезми мочите?
 
— Маленько мало малениё, —
Сказало ей старчико на горе Чернуё,
— Ходили-от мы, за звездой скиталися.
От людей Божьи-от цари-волсви называлися.
 
Мы три брата, три царя-волхва русские,
Жили мы-от в Персии, в Вавилоне городе.
Тамо столп стоял до неба высился:
В том столпе мы всё на звезды зыркали.
Ой, мы три брата, три царя-волхва русские!
В книге звезд читали, как иные буквы чтут.
Тамо такое слово-от мы прочли,
Что родился велик Царь да и наш Господь.
Сам-от наш Господь да Исус Христос.
Исус Христос да само Божий Сын.
 
Маленько мало малениё
Спросило старчик на горе Чернуё:
— Ой, вы, старчико, да я то ведаю.
Как же васо сюда, какою бедою?
 
— Маленько мало малениё, —
Сказало ей старчик на горе Чернуё.
Ходили-от мы по святой весне,
По Белой Индии да как бы во сне.
 
Были мы ханы казанские.
Стали князья ерузянские.
Но Царь наш убит, вот и плачем мы.
Застроили Божий лес дачами.
Как бы много нас, но всего-то три —
Тамо, где вера истинна по Бозе горит.
Три главы-от у нас, да тело одно.
Из чашо истинно поемо вино.
Один-от я, с тремя ртами я.
Страна наша-от Артания. —
Сказало тако старчико и сгинуло,
Маленько из глаза слезу вынуло.
Маленько мало малениё
Ходило на гору Чернуё.
Сорвало там три гриба белые
На ножке одной дебелыя.
 
 
 
ЛЕТУЧЕЕ СЕРЕБРО
на слова Владимира Карпца
 
— Не ты ль, кукушка, из Рима-Ирия
Папоротник несешь, а на нем беда?
— До Белой реки дойди, до Сирии,
Там узнаешь, откуда я и куда.
 
— Кто крылам твоим дал образ крылоса,
Кто речь столь странну веял во клюв?
Ты ль во зегзицу оборотилася,
В землю Кемь слетя Сирином земли Руф?
 
— Kchecsh de mene? — Лесом плыви, вереском...
Сам ведь из рыб, и водоросли вокру...
Там белый камень, он око нереста,
Круговая порука русальих рук.
 
Древа польския у меня, мовь польская,
В лапке свеча, в клювике зернь-алыча,
Мавь моя навь, лечу из Тобольска я,
Папоротник же ключ в кузницу ковача.
 
Зобом была, только зыбь не качала,
Да и гнезд чужих наразоряла я...
Вот и кукую у дупла-начала
Над желудем, лишенная бытия.
 
Аз окаянна есмь, ку-ку — каянье,
Токмо велий грех столь странну речь родит.
Звончаты гусли суть слезы Каина,
Плачет о нем на башне Кукуя Дид.
 
Чу! Слышишь речь птицерыб кукуевых,
Сирию сирен, Сорию-Нил-реку?
Плывет ку-ку из Киева-Куева,
Услышишь его, только коль сам ку-ку.
 
 
 
ЖЕЛЕЗНЫЙ СТАРИК
на слова Владимира Карпца
...А когда я очнулся от боли,
Брел навстречу железный старик.
Брел по изволоку да по полю
И колосья, что головы, стриг.
 
— Ты откудова, дедушко, взялся,
Из какой быстрины-глубины?
Ты примстился ли мне, показался?
Нет ответа и корни темны.
 
И пролязгал старик заповедный:
— Мы — деды-вековая нога —
Золотой был, серебряный, медный,
А теперь вот моя недолга.
 
Мой-то век-то кончается, ибо
Оборот совершился земной.
Вот тебя повстречал и спасибо —
Я по полю исчезну волной.
 
И пропал. И железные сети
Опоясали стрелки часов.
С Гималаев шерстнатые дети
Шли тропами сибирских лесов.
 
И дождями в грядущее смыло
Этот сон о стальном старике.
Это было... Не помню, как было.
Только помню — на Калке-реке.
 
 
 
НА ПОСТУ
 
Что же пост идет, а я пью вино?
За окном рассвет, тай черным черно...
Поблазнился ль кто в тихом городе?
Ходит дед Пихто, колтун в бороде...
Колотун на холоде, восстани, Христе!
В огороде-голоде, ой, кто вы есте?
Карагоды водим мы, ой, да на посте!
В пасти волчьей Вотана крест звезде.
Утро-утро скоро ли, звезда зори?
Перламутра короли, звени-гори.
Звени по Игорю, звони, Звенигород.
Сошлись два поста да во един пост.
Сложил два перста да сам Исус Христос.
 
Луна-луна, Христенька слопала
Как пол-блина. Косые лопари
Веслом бьют лёд, плывут до полюса.
Марена льёт по волнам волосы.
Кто голосит, кто ищет дитятка?
...Косматый ссыт с крутого кипятка.
Плыву-плыву, всяка береза — крест.
Реву-реву, косматый я созвезд.
Реви, спи, трава, Овен близь уже.
Мурома-мурава, зеленей в луже.
Зеленый лужок, земля лужёная.
Кто там пляшет жок, Моревна ль ряжёная?
Не спи, душа, что спиши моя?
Шипи, шурша, колышимая.
Что же пост идет, а я пью вино?
За окном рассвет, тай черным-черно...
 
 
 
ЧАС ЧАШИ
на слова Владимира Микушевича
 
Мёртвый час чаши, когда в чарующей чаще мира сего воплощаются сны, соблазнительные, как всё мимолётное, ибо вечность уживается лишь с вечностью, и сон для апостола слаще, чем его сан, пока один в саду бодрствует Божий Сын.
 
Снится колесница, колобки-колёса, ось-колос;
 
Снится криница упоения нескудеющего, над коей кружат крины крылатые, опровергая кривопритворников;
 
Снится плетеница цветов неветшающих, чьи лепестки-буквы, из коих слагается сивиллино пророчество;
 
Снится вереница верных приверженцев от верховьев до последнего свершения, где каждый за каждого жертвует собой.
 
Снится багряница, в которую облекается государь, гость на земле, гасящий светильники прорицателей;
 
Снится власяница, проводница на небеса.
 
Снится цевница, целомудренная сестра сиринги, чью мелодию Сирин райский заглушил;
 
Снится блудница, чья нагота, в покаянье просияв, зажигает снега;
 
Снится денница: на восток лучник-луч.
 
Снится десница, протянутая утопающему в пустоте;
 
Снится гробница, в которой, как мумия, спелёнута смерть;
 
Снится граница, за которой земля, купленная за тридцать
серебренников, пока сереет бессоница на дереве в петле...
 
А наяву оловяные оливы в саду и чаша, каждый глоток из которой — гвоздь.
 
Но остался бы лишь кровавый пот, когда бы минула чаша сия, ибо без неё человеческий род — сброд, а ради неё — гроздь.
 
 
 
РУССКИЕ СНЫ
 
Русские сны!
Бе артода сила в нас дремота.
Наша арта аси света рота.
Русские сны!
 
Русские сны!
Ям не навью, правдой было всегда,
Речи рсы, внегда сияяй звезда
Али зэлью отражае вода
Русские сны.
 
Русские сны!
Весь живот каче у тиха одра,
Ртит под мысью оумляная кора,
Под ногама светозарна ора,
Веде взор оплаву щастна оутра,
Русские сны.
 
Русские сны!
Наша родна, се оутроба весны.
Живы, в середе любама тесны
Русские сны.
 
 
 
ВЕФИЛЬ
на слова Владимира Карпца
 
В лесу дремучем есть камень белый.
В траве под камнем — ручей гремячий.
Заглянешь в воду — там ослик малый,
И руки к небу вздымает старец.
 
От века вещи в лесу том вещем
И волк, и ветер, и ворон-птица.
Но место это, как пламя, страшно —
Любой там путник весь насквозь виден.
 
Взяла те дебри в удел Невеста.
Собор там будет с Крестом до неба.
Туда приедут царь и царица
Взойти средь лета на небо ново.
 
 
 
БАТАШОВ И ЗЛЫДОТА
 
Из Касимова да в Муром,
Да к рязанскому ярыге,
Ой, с головушкой понурой
Ехали купцы-барыги.
 
Жаловались да с авоськой,
На тюках, да на корзинах,
Что свалилось цело войско
В сатанинских образинах.
 
Баташов и злыдота!
 
Грабили да подчистую,
Ой, разбойнички лихие!
Да и кто ж опротестует,
Коль места у нас глухие?
 
Баташов и злыдота!
 
Барин-то у нас сердитый,
Над своим и то лютует —
Ходит у него прибитый,
Аль на Вышвырках кукует.
 
Баташов и злыдота!
 
Злыдота, старообрядцы,
Беспоповцы, бесфамильцы,
Из согласья Спасова —
Семя Китоврасово.
 
Баташов и злыдота!
 
Кто поставил Гусь-Железный
На горе да у Погоста?
Кто там, хорошо известный,
Батогом шерстил прохвоста?
 
Баташов и злыдота!
 
Там — Рязань, а там — Владимир.
Дом стоит меж двух губерний.
Барин там и сям, родимый!
Не поймаешь, уж поверь мне!
 
Баташов и злыдота!
 
С полицейскими крючками
Разговор у нас короткий.
Упадет с балкона камень —
Скажем, что напился водки.
 
Баташов и злыдота!
 
А для питерских комиссий
Есть у нас другой гостинец:
В Страшной башне пол провиснет,
А под Башнею — зверинец.
 
Баташов и злыдота!
 
Он — ведун, масон, держатель
Гусь-Железного завода.
Кто сказал, что он каратель?
Он святой наш воевода!
 
Баташов и злыдота!
 
Злыдота, устав от пляски,
Спит за крепостной стеною.
Перелезешь без опаски,
Полетишь вниз головою.
 
Баташов и злыдота!
 
Жиль де Ре, де Сад, Влад Цепеш —
Дети рядом с Баташовым.
Всё расскажешь, всё претерпишь,
Ой, на дыбе под засовом!
 
Баташов и злыдота!
 
Под усадьбой — подземелье,
Потаенные хоромы.
Там творится златоделье,
Образ царственной короны.
 
Баташов и злыдота!
 
Триста взял себе рабочих
Барин для трудов подземных.
Да еще, помимо прочих,
Всяких сволочей туземных.
 
Упыри там, волкодлаки
Над жлобьем чинят расправы.
Баташову всё до сраки.
Он хозяин всей оравы.
 
Баташов и злыдота!
 
Образ истинного злата
Он запечатлел в Погосте.
Колокольня там богата
Статуями в полном росте.
 
Баташов и злыдота!
 
А наш храм — никониянский,
В шпилях черная громада.
Пусть обряд здесь окаянский,
Но другого нам не надо.
 
От живой жены три раза
Барин наш венчался тута.
Кто-то скажет: «Вот, зараза!»
А мы скажем: «Вот, Малюта!»
 
Баташов и злыдота!
 
На престол восходит Павел,
Хочет видеть Баташова.
Барин все дела управил,
Говорит: «Принять готовы!»
 
Люд рабочий рассчитал он
Под землей, да под поленьем.
Он аванс платил завалом,
А получку — потопленьем.
 
Баташов и злыдота!
 
Въехал Царь не под трезвонцы,
С барином встречавшись скрытно,
Ввел в хождение червонцы
Он из серебра творитна.
 
Баташов и злыдота!
 
На одре, на смертном лежа,
Барин тихо ухмылялся:
«Эх, масонская ты ложа!
Видно, зря с тобой связался...»
 
У мертвецких, у испарин
Собралися слезолеи:
«Кто ж таперя новый барин?..»
«Всё тому — кто одолеет...»