Кант и американский романтизм XIX века

 

                                                          (Доклад, прочитанный на Х международной                 
                                                       конференции «Кантовские чтения» - 23. 04. 2009)
 
 Введение. Важнейшие источники влияния Канта на культуру США – это не столько работы самого Канта, сколько европейские изложения и интерпретации его учения, самое раннее из которых – книга мадам де Сталь «О Германии» изданная в Америке в 1814 году. Затем - С.Т. Кольридж с его работами «Литературная биография» и «Aids to Reflection» («Пособия по размышлениям»).
 В 1829 г. Джеймс Марш опубликовал первое американское издание  «Aids to Reflection» – книги, в значительной степени подготовившей почву для новоанглийского трансцендентализма. Кольридж был глубоким знатоком философии Канта, но интерпретировал её в интуитивистско-романтическом ключе, что отразилось на понимании его читателями кантовской системы. С одной стороны, в этом произведении автор «Кубла Хана» соединял материальное и духовное в единое целое, с другой – под влиянием кантовской философии проводил различие между рассудком и разумом. Марш сопроводил это издание собственным «Предварительным рассуждением», в котором также обсуждалось различие между пониманием (то есть рассудком), которое отличало локковскую способность к рационализации из ощущений, от разума мистиков и идеалистов Германии с его высшими интуициями.
 Вскоре унитарианский священник Фредерик Генри Хедж, также обращённый в немецкий идеализм, написал для журнала «Христианский экзаменатор» хвалебную статью о Кольридже. Эта статья оказала огромное влияние на Эмерсона, назвавшего её следующим образом: «a living leaping Logos» («живой скачущий Логос»).
 Ни в одной из работ, посвящённых исследованию влияния Канта на американскую культуру, я не встречал имени Т. Де Квинси, и сегодня воспользуюсь случаем восстановить справедливость. Читатели, вероятно, помнят те страницы «Исповеди англичанина, употребляющего опиум», где автор описывает свой период уединения в сельском доме в компании не только галлюцинаций, но и книг Канта, Фихте и Шеллинга. Так вот, этот период не прошёл бесследно. Де Квинси увлёкся кантианством и впоследствии посвятил кёнигсбергскому философу большое эссе «Последние дни Иммануила Канта». Учитывая, что не только его знаменитую «Исповедь», но и публицистику точно читали Эдгар По и Генри Торо а вполне вероятно, что и Эмерсон, и Мелвилл, и Уитмен, следует упомянуть о нём как о возможном проводнике кантианских идей.
 Далее - Т. Карлейль (прежде всего его статьи и книга «Сартор Резартус»), совершенно лишённый интеллектуальной тонкости Кольриджа и де Квинси, но компенсировавший этот недостаток введением в кантианство элемента «прямого действия».
 
 Ральф Эмерсон. В 1832 г. Эмерсон читал эссе Карлейля в «Эдинбургском обозрении», написанные под влиянием философов Германии, и в частности Канта, а в 1833 во время своей первой поездки в Европу встретился с их автором в Шотландии. Несмотря на очевидную разницу во взглядах (к Карлейлю уже того периода вполне применимо определение «протофашист», данное ему Б. Расселом, в то время как Эмерсон был ещё юным гуманистом-идеалистом), по существу они были единомышленниками: в частности, оба в борьбе со скептицизмом и утилитаризмом современников синтезировали философию, теологию и художественное творчество.
 В том же году выходит «Природа» - первая книга книга Эмерсона, изданная ограниченным тиражом, но оказавшая такое влияние на американскую философию, которое трудно переоценить. Это – настоящий манифест новоанглийского трансцендентализма и, что особенно важно для нас сегодня, первое значительное произведение американского автора, которое может быть названо кантианским. В лекции, включённой в эмерсоновскую «Природу», мы читаем: «То, что среди нас популярно называть трансцендентализмом, является идеализмом. Многим из моих слушателей хорошо известно, что идеализм сегодняшнего дня получил название трансцендентализма благодаря использованию этого термина Иммануилом Кантом из Кёнигсберга, который скептической философии Локка, настаивавшего на том, что нет ничего в интеллекте, чего прежде не было бы в опыте чувств, отвечал через демонстрацию того, что существует чрезвычайно важный класс идей и императивных форм, которые не приходят из опыта, но благодаря которым опыт оказывается приобретён; что это – интуиции самого разума; и он наименовал их трансцендентальными формами. Выдающиеся глубина и точность мышления этого человека создала моду на его номенклатуру в Европе и Америке, (причём) в такой степени, что что бы ни принадлежало к классу интуитивных идей, принято сегодня называть трансцендентальным».
 Помимо свидетельства степени кантовской инфлюенции содержание этой книги делает очевидным следующее: ни Эмерсон, ни трансценденталисты Новой Англии не делали различия между трансцендентальным и трансцендентным. Этот факт уже отмечался Н.Е. Покровским, который писал, что для Эмерсона и его окружения важен был сам дух немецкого идеализма, его образная, а не понятийно-философская сторона. Вообще-то, будучи по природе своей скорее проповедником и литератором, нежели метафизиком, Эмерсон воспринял от Канта саму энергему философии, а также необходимые для её преображения слова. Слова, но не понятия. В то же время, обладая, казалось бы, весьма слабой способностью к систематическому мышлению, он ясно видел и заимствовал у Канта основные точки отсчёта, и прежде всего дуализм: рассудочное восприятие мира феноменов и обращение разума к ноуменам. Когда от «механического» обрабатывания и синтезирования чувственных данных человек переходит к более высокому уровню познания, рассудок оказывается бессилен и уступает место разуму, являющемуся в данной интерпретации сверхчувственной интуицией, обнаруживающей ясные идеи и, затем, само верховное начало – «over-soul» («сверх-душу»). Возможность выхода за пределы чевтственного опыта неотьемлема, так как индивидуальный дух является составляющей «сверх-души». Эмерсон также находился под влиянием идей нелюбимого Кантом Э. Сведенборга с его теорией соответствий. И «Критика чистого разума» была понята им в ключе не столько строго онто-гносеологическим, сколько спиритуальном. Сознание, с точки зрения Эмерсона и других трансценденталистов, не является локковской tabula rasa потому, что душа человека гораздо старше его физического воплощения. Так же близкими ему были и философия Шеллинга, и концепция Фихте «Я есть я», и интуитивизм Якоби, поскольку в его представлении, они помогали человеку устанавливать связи между внешней природой и его сознанием, а также между его личным и всеобщим духом. Эта связь становиться необходимым подспорьем для человеческого «доверия к себе», которое Эмерсон проповедовал и которое представляет собой особую, крайне индивидуалистическую и даже анархическую вариацию на тему кантовского призыва «Sapere Aude!». Поэт «доверия к себе»– Уолт Уитмен, практик (кшатрий) – Генри Торо, проживавший идеи гражданского неповиновения и ухода от цивилизации. В поздних эссе Эмерсон устал от дихотомии рассудка и разума и отошёл от Канта. Теперь его занимал дуализм внутренней игры между иллюзией и реальностью, что сближает его с другим кантовским учеником – Шопенгауэром. И, возможно, даже в большей степени, чем Шопенгауэра, Эмерсона можно считать связующим звеном между Кантом, олицетворяющим расцвет западноевропейской мысли, её полной, не отвлекающейся ни на что вокруг сосредоточенности на человеке, и Ницше, через философию которого осуществилось самосознание упадка европейского мира и требование преодолеть того, кто не выдержал бремени быть самопровозглашённой основополагающей ценностью. Возможно, именно предчувствие упадка и гибели делает признаком хорошего тона оптимизм, а для Ницше Эмерсон был прежде всего «человеком вкуса». И, несмотря на трезвость и жёсткость его поздних работ (в частности, близкого к социал –дарвинизму сборника «Жизненное направление»), необходимо иметь в виду то, что Эмерсон был носителем телеологического воззрения на историю, верил в «прогрессивную эволюцию». При этом, прогресс понимался им прежде всего в нравственном ключе, с идеей недопустимости принесения в жертву природы и пренебрежения этикой. У исторического оптимизма Эмерсона были два источника – Гердер с его «Идеями о философии истории человечества», и Кант с «Идеей всеобщей истории». А также – само понимание времени Кантом, считавшим, что оно является не объективным свойством материи, а категорией мышления. Развивая эту мысль, Эмерсон считает, что каждый человек способен пережить всю историю цивилизаций. История становится субъективной, её словно «не существует, а существуют лишь биографии».
 
 Эдгар По. Особое место в истории американской литературы занимает Эдгар По – предшественник символизма и футуризма, «магического реализма» и научной фантастики, а также родоначальник детективного жанра и один из основных вдохновителей контркультуры второй половины прошлого века. При поверхностном рассмотрении его отношение к Канту представляется однозначно отрицательным. В сатирическом «письме из будущего», включённом в философскую «поэму в прозе» «Эврика», По критикует индуктивный и дедуктивный методы, а точнее – выражает протест против их господствующего положения в познавательной деятельности, препятствующего индивидуальному интуитивному постижению мира. В целом, интуитивизм По - это тот же идеал «доверия к себе», только перенесённый на гносеологическую почву и доведённый до той крайности, которая позволяет считать писателя предшественником эпистемологического анархизма. Он пишет, что догматизирующие философы 19 в. предлагают только две дороги достижения истины: по одной из них шли Ф. Бэкон и Д.С. Милль, по другой же – Аристотель и Кант, которого будущий историк определяет следующим образом: «Кант, голландец, родоначальник того разряда трансцендентализма, который лишь с переменою С на К ныне носит его имя». Почему голландец? Вероятно, ответ заключается в следующем: Нидерланды в символической географии писателя несколько раз (в рассказах «Чёрт на колокольне», «Необыкновенное приключение некоего Ганса Пфааля») обнаруживаются как страна мещанского благополучия и безэнергетичной умиротворённости. Таким образом, можно уловить и намёк на мещанский характер философии Канта. Что же касается замены букв, то слово «cant» (через «с») переводиться с английского как «жаргон», «тайный язык», в чём нетрудно обнаружить критику чрезвычайной трудности кантовского стиля. С определённой точки зрения, одно противоречит другому: мещанство, потребительское благополучие или, если воспользоваться термином Маркузе, одномерность как раз таки не переносит непонятного и характеризуется склонностью к предельному упрощению коммуникации. Упомянутый Маркузе выступал в своей главной книге апологетом предельно усложнённого языка Хайдеггера, полагая, что это один из путей сохранения элитарности знания, противостоящий его разбавлению обыденной речью. То же можно считать и заслугой Иммануила Канта, автоматически ставящей под сомнение восприятие его философии как мещанской.
 В нападках По на философские авторитеты можно усмотреть предницшеанскую реакцию на их превращение в кумиры, что особенно касается опять таки Канта, бывшего главным философским маяком для немногих, но чрезвычайно влиятельных в интеллектуальном отношении современников и соотечественников По (особенно это касается, конечно, Эмерсона, которого По в одном из своих публицистических выступлений предлагал удавить). С другой стороны, мы помним, что дедуктивный метод является основополагающим для детективных новелл писателя, которые сам он называл логическими. И если первые два произведения об Огюсте Дюпене полны ещё разного рода улик на месте преступления, то третье – «Похищенное письмо» - это уже образец исключительно интеллектуального детектива в духе Честертона.
 Да и весьма строгая система обоснований в самой философской поэме так же далека от поспешной фиксации экстатических озарений и является образчиком дедуктивного построения. Кроме того, в содержательном плане она во многом близка философии Канта – прежде всего благодаря тому, что По находился под влиянием мыслителей, которых история философии неразрывно связывает с именем кёнигсбергского философа. Первый из них – Александр фон Гумбольдт, которому посвящена «Эврика». Второй – Лаплас.
О том, что небулярная гипотеза впервые была предложена Кантом, а не Лапласом, а также о том, что многие положения, представленные в капитальном труде Гумбольдта «Космос» являются пересказом идей «Всеобщей естественной истории и теории неба», Эдгар По, вероятно, просто не имел возможности знать. Теперь можно с уверенностью утверждать, что несправедливость его отношения к Канту обусловлена прежде всего полным (или почти полным) неведением в США того времени относительно сочинений докритического периода. И декларируемое По неприятие Канта вступает в противоречие с содержательной близостью их мировоззрений. Например, российский исследователь Юрий Витальевич Ковалёв считает, что методологически По ближе к Канту, чем к своему любимому Лапласу.
 Укажу на те сходные идеи в «Всеобщей естественной теории и истории неба» и «Эврике», а также философских диалогах американского писателя, которые представляются мне очевидными. 1. Первое и самое общее – это объект рассмотрения, а именно Вселенная как мультиверсум (у Лапласа, как известно, таковым выступает только Солнечная система). 2. И По, и Кант стоят на позициях материализма. Слова Канта: «Дайте мне материю, и я покажу вам, как из неё должен образоваться мир». Слова По, способные удивить тех, кто привык видеть в нём прежде всего мистика: «Нематериальности не существует». Во вселенной, какой её видел Эдгар По, различие существует не между идеальным и материальным, а между божественной первоматерией и всей остальной материей. 3. И у По, и у Канта, опиравшихся на ньютоновскую картину мира, основные силы, действующие во вселенной – это притяжение и отталкивание, которым оба автора придают метафизический смысл. 4. Отношение к Эпикуру. Для По это философ, в котором невозможно найти ни малейшего изъяна. Он уподобляет его самому дьяволу. А учитывая, каким было распространённое отношение к данному персонажу среди представителей романтизма (Лермонтов, Шелли), можно считать это безусловным комплиментом. И Кант, пусть и с некоторой неохотой, не отрицает сходства своей теории со взглядами Эпикура. Влияние плюралистической модели мира древнегреческого философа приводит нас к пятому пункту. 5. И По, и Кант признают существование множества мирозданий, применяя к ним одну и ту же характеристику «обостровлённости» в бесконечном пространстве. 6. Эти «обостровлённые» галактики стремятся к неизбежной гибели. 7 (и последнее). Образование звёзд и планет в теории По соответствует схеме Канта-Лапласа. Таким образом, космогонии Канта и По в наиболее существенных аспектах обладают очевидным сходством.
  Однако, из всех сочинений Канта По был, по всей видимости, знаком только с «Критикой способности суждения», и мнения исследователей относительно характера влияния этой книги на его эстетику расходятся. Так, Юрий Ковалёв считает, что юношеская поэма «Аль-Аарааф» является попыткой воплощения кантианского идеала красоты как источника «незаинтересованного удовольствия». Марек Вильшинский же, напротив, в своей статье с интригующим названием «Девы, трупы и упадок возвышенного» рекомендует отказаться от применения к эстетике По принципа «незаинтересованности». Позволю себе принять обе крайние точки зрения, так как творчество По крайне неоднородно. Действительно, «Аль-Аарааф» - поэма сверхинтеллектуальная, и некоторая невнятность и громоздкость компенсируются в ней совершенным отсутствием сентиментальности и слезливости, которые порицал Кант. С другой стороны, если Кант писал, что «быть может, в иудейской книге законов нет ничего более возвышенного, чем заповедь: Не сотвори себе кумира и никакого изображения того, что на небе, вверху, и что на земле, внизу, и что в воде, ниже земли, и т. д.», Эдгар Алан По постоянно намеренно создавал образы кумиров в своей поэзии и прозе (Лигейя, Ленор). И, если Кант знал о невозможности  адекватного чувственного воплощения идей, Эдгар По был самой этой невозможностью вдохновлён. Герои По сознательно пытаются – и причём всегда тщетно (как и предупреждал Кант) восполнить пробел между идеями разума и чувственным восприятием. Вильшинский был абсолютно прав, когда писал, что «Критика способности суждения» «предвосхищает кризис репрезентации в романтизме и предлагает стратегии исследования пределов символического выражения». Добавлю, что как и Кант, Эдгар По связывал создание произведения искусства не с творческим экстазом, а с взаимодействием рассудка и воображения. И, наконец, чрезвычайно близка Эдгару По и кантовская система эстетических суждений, в которой целесообразность и польза являются понятиями низшего порядка. (Эта линия от Канта через По перейдёт к декадентам и найдёт своё выражение в знаменитом парадоксе Оскара Уайльда: «Всякое искусство совершенно бесполезно»).
 
 Герман Мелвилл. В главном романе Германа Мелвилла «Моби Дик» кантианца подстерегает по-настоящему жуткий образ. Продолжая рассуждения о китобойном промысле, писатель проводит следующую аналогию: «Так, если вы подвесите с одного борта голову Локка, вас сразу на одну сторону и перетянет, но подвесьте с другой стороны голову Канта – и вы снова выровняетесь, хотя вам и будет изрядно тяжело. Некоторые умы так вот всю жизнь и балансируют. Эх, глупцы, глупцы, да вышвырните вы за борт это двуглавое бремя, то-то легко и просто вам будет плыть своим курсом». Итак, как и в случае с Эдгаром По, нам придётся начать обзор восприятия кантовской философии Мелвиллом в негативном ключе. Мы видим, что отстаивая гносеологическую самостоятельность и порицая обременение человека общепризнанными философскими теориями, автор выступает противником как сенсуализма, так и кантианства. Но, как и в случае По, мы сталкиваемся со своего рода латентным кантианством Малвилла, на что, кстати, обращали внимание такие учёные, как Джонатан Ллойд и Юрий Ковалёв. И если для Эмерсона. Торо и других трансценденталистов кёнигсбергский мыслитель являлся одним из духовных ориентиров, для По – неведомым ему единомышленником, то для Мелвилла Кант (в связке с «Ветхим Заветом») – источник той основной проблемы, которая занимала его, и вдохновитель, возможно, самого величественного символа американской литературы. Этот символ – Белый Кит.
 Моби Дик непостижим, поскольку наше знание ограниченно данными наших чувств. Чувственность субъективна, и Белый Кит, по словам Джонатана Ллойда, «становится тем, что видит смотрящий», оставаясь при этом недоступным пониманию. Его белизна, которой Мелвилл посвящает отдельную главу – это и отсутствие цвета, и совокупность цветов. Это «всецветная бесцветность». Своей безликостью, своим безразличием ко всякой субьектности она внушает ужас. Вернёмся к Эдгару По, о чьём «Повествовании Артура Гордона Пима» Борхес писал, что «тайный двигатель романа – чувство омерзения и страха перед всем белым». У Измаила же, рассказчика в книге Мелвилла, этот цвет вызывает не столько омерзение, сколько сакральный ужас, или страх в кьеркегоровом смысле.
 Далее, по Канту, только разум способен связывать нас с трансцендентным, но этот разум невозможен в отрыве от рассудка. А капитан Ахав именно вследствие столкновения с трансцендентным утрачивает рассудок, так что трагический исход событий предопределён. Моби Дик – это мера безмерности, непознаваемость, ноуменальность. Кит – это воплощение ноумена (причём не только в кантовском смысле, но и в том, который вкладывали в это слово древние греки – дух, сидящий в вещи, в данном случае в целостном мире). Весьма основательная глава «Цетология», например, посвящена истории определений левиафана, и постепенно автор даёт нам понять с полной ясностью, что мы неспособны найти его определение, не способны ни к какому знанию об этом существе.
 Итак, Белый Кит олицетворяет ноуменальность всего мира в его целостности, символическое воплощение недоступности этого мира и гибель всякой субъективности в столкновении с его запредельной сущностью. Здесь личность уже подчинена неумолимым законам судьбы. Но цельность образа Ахава обусловлена как раз его подчинением надчеловеческой необходимости, точно так же, как у Канта цельность человека определяется тем, насколько он подчиняет себя надиндивидуальному императиву. Благодаря разуму у нас есть способность – или, точнее, дар – к встрече с трансцендентным. Велика вероятность того, что Меливилл был прав, когда оставил нам историю утраты вследствие такой встречи рассудка, являющегося необходимым основанием для гносеологического восхождения. Но потому и необходима в следовании собственному разуму смелость, о которой говорил Кант.
 
 
                                      
 

Комментарии

Максим Борозенец аватар

Валентин, спасибо за

Валентин, спасибо за серьезный текст. Так поведайте же, наконец, кем вы при университете являетесь? Факультет философии?

Вот что, значит, культурные люди - сравнивали Канта с "Cant". Мы вот не иначе как с "Cunt"... По эпохальной значимости я могу сравнить Канта только с Ницше. Как Кант подвел черту под культом рассудка и этим распахнул двери в Романтизм, так и Ницше стал суммой столкновения романтизма и нигилизма на жертвеннике нового Молоха - индустриальной машины, явив собою кровавое пророчество грядущему ХХ веку.

Ex Borea Lux!

Приятно было читать ваш

Приятно было читать ваш отзыв, Максим! Что касается "cunt", то Кант действительно притягивал и порождал очень многих, и он тоже дуален, и он тоже - бездна. Правда, совершенно бесплотная и асексуальная.

На вопрос о себе я уже отвечал (да и как я мог проигнорировать настойчивость ЛМК в его просьбе - или требовании -  представиться!). Но, раз уж разговор и о Ницше идёт, вечное возвращение того же самого не будет, надеюсь, истолковано как навязчивость: при университете я - аспирант кафедры философии и логики.

Валентин
Максим Борозенец аватар

Тогда я, видимо, пропустил. В

Тогда я, видимо, пропустил. В таком случае, будем знакомы. Какой темой занимаетесь?

Ex Borea Lux!

Лев Каждан аватар

Вообще-то Максим не следует

Вообще-то Максим не следует забывать о том что с традиционалистской точки зрения Кант мягко говоря сомнительная фигура.У нас же портал евразийской культуры герметики и ТРАДИЦИОНАЛИЗМА верно?Так зачем нам обсуждать откровенно контр-инициатических фигур?

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Максим Борозенец аватар

Не согласен. Кант, как

Не согласен. Кант, как правильно заметил Валентин, показал предел торжеству рассудка. Этот человек-робот, живший точнее часов и этичнее катехизисов, был последним стражем границ рационализма. Сразу за ним начались дебри романтики. Кант нам важен именно как пограничная фигура.

Ex Borea Lux!

Лев Каждан аватар

Но он же все равно враг.

Но он же все равно враг.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Ушкуйник киберпространств аватар

Л.М., вы не читали Владимира

Л.М., вы не читали Владимира Эрна -"Борьба за логос" (название-то какое!)? там он Канта разносит из КРУППного калибра и всю классическую германскую философию. если не читали -прочтите, вам должно понравиться

И нельзя не добавить, что всю

И нельзя не добавить, что всю жизнь Эрна поводом для его философствования был именно Кант.

Валентин
Лев Каждан аватар

Прочту.

Прочту.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Возможно, он всё равно враг,

Возможно, он всё равно враг, но он НАШ враг.

Валентин
Ушкуйник киберпространств аватар

ТАК!

ТАК!

Максим Борозенец аватар

Если уж на то пошло, то

Если уж на то пошло, то рационализм и позитивизм стал катализатором традиционализма. Нас нужно было пинками выгнать из Традиции, чтобы мы вдруг задумались об утраченном. Своих врагов беречь надо и ценить. И в бездне Количества откроется недвижимый центр, и будет он залогом Вечного Возвращения к Качеству. 

Лев Маркович, вспомните мистерию Юла. Почему самый темный и холодный день - одновременно самый важный и самый радостный? Да потому что он - точка отсчета по направлению к Свету. 

Ex Borea Lux!

И тут верно! Последние

И тут верно! Последние времена гораздо более метафизически насыщены, нежели Золотой век.

Валентин
Максим Борозенец аватар

Золотой Век - ВСЕГДА в

Золотой Век - ВСЕГДА в прошлом или в будущем. Пребывание в нем избавляет от рефлексии, которая открывается только после вкушения Яблока - шага по ту сторону парадигмы - и соответствующего Грехопадения как расплату за это.   

Ex Borea Lux!

Но то, что всегда - не

Но то, что всегда - не всезде. Именно присутствие вечности где-то рядом и полное отсутствие её здесь и сейчас создаёт почву для рождения радикального субьекта.

Валентин
Лев Каждан аватар

Так можно любого врага

Так можно любого врага оправдать.Он мол приближает к точке Юла.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Mahtalcar аватар

Ну да, так и есть

 .

Лев! Кантовская система - это

Лев! Кантовская система - это величайший памятник самокритики современного мышления. Она, по-моему, просто должна быть обсуждаема на традиционалистском портале, так как является блестящим разоблачением Просвещения изнутри его самого. Между прочим, именно в таком ключе, если я не ошибаюсь, рекомендовал изучать кантовские труды и Александр Дугин в своих лекциях. Жёсткое разграничение феноменального и ноуменального ставит нас перед вопросом: как возможно соприкосновение с трансцендентным? До Канта эта проблема не была осознана как тупиковая для современного мира, - то есть, до него она не была НАШЕЙ проблемой. Ещё до Генона он критиковал спиритуализм как слишком лёгкое и несостоятельное её решение, и ещё до Генона он приблизил нас к необходимости интеллектуальной интуиции.

Валентин
Лев Каждан аватар

  Дугин неправ.Ему что надо

 

Дугин неправ.Ему что надо чтобы прочитав Канта половина его соратников приняла кантовские аргументы и сбегла?Ряды-то увеличивать надо а не уменьшать.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Максим Борозенец аватар

Вот потому там такие и

Вот потому там такие и преобладают... Книги нужно не отбрасывать, а читать. И уже потом делать вывод. Именно потому в СССР на кафедре атеизма Библию знали чуть ли не наизусть.

Ex Borea Lux!

Лев Каждан аватар

Преобладают да не акти.Я и

Преобладают да не акти.Я и сам считаю что без местечкового картавца Канищева ЕСМ был бы расово чище.А уж о том насколько бы его украсил выход из партии Бовдунова я вообще молчу.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Максим Борозенец аватар

И за что вас там, иудушку

И за что вас там, иудушку такого, пригрели...

Ex Borea Lux!

Максиму!

В пылу битвы за место Канта под евразийским солнцем совсем забыл ответить на ваш вопрос. Тема моей диссертации - "Философские основания американского романтизма перв. пол. 19 в.". Иными словами, я - тыловик и саботажник.

Валентин
Максим Борозенец аватар

Ооо, коллега! Я ведь тоже все

Ооо, коллега! Я ведь тоже все пробиваюсь в либеральные академические круги с критическим исследованием Евразийства, чтобы засеять там зерна Консервативной Революции :) 

По образованию я - филолог. Потому так люблю Ницше, кого считаю первым теургом Языка в Царстве Количества. Дополнительным предметом у меня была философия, причем аналитическая философия языка - Дж. Милль, Г. Фреге, Б. Рассел, Л. Витгенштейн, Дж. Остин, С. Крипке и прочая сволочь. Там я впервые осознал, что из нас делают роботов уже даже на уровне воображения, подавляя все "слишком человеческое". Там я и начал говорить о «Новой Континентальной философии» и призывать континенталистов выразить свой «правый» ответ англо-саксам. Я открыто заявил преподавателям, что это все - «культ кодов программирования, который легитимирует технократию так же как утилитаризм и прагматизм в свое время оправдывал капиталистический беспредел», что это все имеет мало общего с традиционным пониманием философии как «любви к мудрости». Позитивистскому пониманию языка как Кода («инструментальный язык Модерна») я намерился противопоставить Язык как Логос («сакраментальный язык Традиции»), и потому взываю к деконструкции Мифа через Логос. 

Ex Borea Lux!

Лев Каждан аватар

А я пошел в либеральные

А я пошел в либеральные академические круги с восхвалением евразийства и вылетел оттуда как пробка.Такое поведение-самое правильное.А Дугин с его "врага надо знать лучше друга" добьется того что у него только и останутся те кто прочел врага и сознательно отверг его.Их будет гораздо меньше чем тех кто пошел к Дугину думая что враг лучше и не зная об его существованнии.С таким меньшинством Кремль не берут.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Лев! Вы уже во второй раз

Лев! Вы уже во второй раз вынуждаете меня на цитату из Ибсена (должно быть, Вас что-то связывает с его духом): "Самый сильный человек тот, кто наиболее одинок". Дай Бог Александру Гельевичу, если от него отвалит всякая легковерная и легковесная шелупонь! Чем меньше будет... нас (какое обнадёживающее местоимение!), тем яснее будет воля общности. И, наконец, о каком Кремле Вы говорите? К иным "друзьям" следует относиться более трезво, чем к врагам.

Вам ли напоминать о том, что основные, базовые положения "Тамплиеров пролетариата" являются критической интерпретацией идей Поппера? Вам ли напоминать о том колоссальном влиянии, которое Кант оказал на онтологию Хайдеггера? Вам ли напоминать о том, что гуманисты Сократ и Руссо были провокаторами, даже повивальными бабками для сверхчеловеческой философии Ницше? Вам ли напоминать о том, что Эвола не просто не избегал немецкой классической философии, но что на фихтеанской основе формировалось его мировоззрение? Вам ли напоминать о том, что Генон внимательно изучил Лейбница и Декарта, прежде, чем критиковать их? Наконец, Вас ли предупреждать, что противник современности, лозунгово осведомлённый в отношении её интеллектуальных доминант, рискует превратиться в разбрасывающего направо и налево резкие и малообоснованные фразы подобия Эдуарда Лимонова? На мой взгляд, самоидентификация традиционалиста в ныше время может быть выражена следующим образом: "чужак в чужом краю". И чем более одинокий, тем больше надежды на его подлинность.

Валентин
Максим Борозенец аватар

Вот, Каждан, вам яркий пример

Вот, Каждан, вам яркий пример ИНТЕЛЛЕКТУАЛА. Нужно читать, читать, читать, думать, делать выводы, и перечитывать. А не придумать себе "палка, палка, огуречик, вот и вышел суфохастик", чтобы потом повторять это всю жизнь как бестолковую мантру. Ученому нужно доказывать, писать и доказывать, что он компентентен - это до того как он возымеет право предлагать собственные гипотезы, где одна книга равна одному миллиметру сдвига от общепринятых норм. Так что начинайте читать серьезные книги, пока не поздно. Каждой теории нужен солидный фундамент, иначе это колосс на глиняных ногах...

Ex Borea Lux!

Лев Каждан аватар

А к фундаменту я начинаю

А к фундаменту я начинаю приходить только сейчас.Вы что думайте Максим в магистерской было сказано про интегральное евразийство?Там был огромный

 

неорганизованный материал.А здесь-концепция величиной с пару-тройку блоговых заметок.Кратко но зато емко.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Весьма польщён, спасибо. Но,

Весьма польщён, спасибо. Но, со своей стороны обращусь к ЛМК со следующим мудрым предостережением: бойтесь, если у колосса ноги золотые, а сам он из глины; поскольку в укреплении фундамета очень легко растерять энтузиазм и своеобразный артистизм, которым Вы, Лев, без сомнения обладаете.  У Вас задача вдвойне трудная.

Валентин

Максим! Через километры

Максим! Через километры протягиваю вам руку! Да, всё "слишком человеческое" подавляют, но есть ещё надежда на где-то затаённое богочеловеческое и слабо-потенциальное сверхчеловеческое. Надеюсь, что надежда есть. Несколько смутило меня то, что вы поставили в один ряд с остальными аналофилософами Витгенштейна. По-моему, он, подобно Канту, стал самовыражением кризиса современности, сведя её философию сначала к молчанию, а затем к языковой игре.

Валентин
Максим Борозенец аватар

Витгенштейн - создатель

Витгенштейн - создатель логического позитивизма. Он "назвался груздем", и только потому попал в ту компанию. Разумеется, что я его выделяю из всех остальных, и аналогия с Кантом также более чем очевидна. Я считаю, что "Логико-философский трактат" с его стилистикой догматов-приговоров - очень тонкий философский стеб. Такими штучками баловался и Гегель. 

Ex Borea Lux!

Так же, на одном из

Так же, на одном из анало-философских собраний он не нашёл ничего лучшего, кроме как декламировать стихи Робиндраната Тагора. И ЛФТ действительно ироничен.

Валентин

рАбиндраната Тагора. У Мирчи

рАбиндраната Тагора. У Мирчи в его "Майтрейи" девочка даже называет его Раби (!) Тхакур, что я отношу на счет шутки полумолдованина-полурумына. А что касается Витгенштейна, так самое лучше из того, что он сказал, это то, что конечное осознание совершается лишь В БОГЕ. Это позитивист, переступивший позитивизм. Поэтому не стоит и нам как-то ссылаться на подобную мерзость.

Олег Фомин, главный редактор портала "Артания"

Этой книги Элиаде не читал,

Этой книги Элиаде не читал, отчего, наверно, и подзабыл - "а" или "о". Но помню из "Испытания лабиринтом", что он даже встречался с Тагором, и уподоблял его патриарху: полнокровному художнику, чьё декадентство было совершенно не в ущерб бурности жизни.

Валентин

Витгенштейн

Моё понимание его философской "миссии" состоит в следующем: Витгенштейн показал, что к простым вещам следует относиться просто, а к сложным не подступаться до тех пор, пока куриность мозгов не будет внутренне преодолена. Способ их тренировки - языковая аскеза. Между прочим, вполне монастырский философ, требующий интеллектуальных самоограничений, столь необходимых в наше болтливое время.

Валентин
Лев Каждан аватар

Я читал эту вещь."Белые

Я читал эту вещь."Белые континенты мертвы"(ц).Это Максим к вопросу о том как к идее возрождения Европы относились мэтры.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Ушкуйник киберпространств аватар

Кант -танк. Из Канта вышли

Кант -танк. Из Канта-cunt'a вышли немецкие панцердивизии, подмявшие под себя Европу. так, кажется, писал Секацкий в эссе "О духе воинственности"

Это напомнило мне об

Это напомнило мне об определении нацизма, данном авторами "Утра магов": Генон + танковые дивизии. И ни одно, ни другое не является верным. Презрительное отношение Генона к НС общеизвестно. Что же касается Канта, позволю себе напомнить Вам его комментарий на фразу "К вечному миру": "К кому обращена эта сатирическая надпись на вывеске одного голландского трактирщика рядом с изображённым на этой вывеске кладбищем? Вообще ли к людям или, в частности, к главам государств, которые никогда не могут пресытиться войной, или, быть может, только к философам, которым сниться этот сладкий сон? Вопрос остаётся открытым".

Валентин
Максим Борозенец аватар

Кант родил Конта. Этот

Кант родил Конта. Этот контейнер позитивистской мудрости...

Ex Borea Lux!

Максиму о Канте

Если Кант родил Конта, как вы, Максим, утверждаете, то Платона с тем же успехом можно считать отцом Поппера. Кант показал ограниченность рассудочного восприятия мира. Конт же, напротив, был убеждён в тотальной гносеологической доступности мира. Ксати, вспомните автобиографию Андрея Белого: он спорил со своим отцом-позитивистом именно с позиций кантианства, и возможностей для интеллектуального примирения они так и не нашли. Позитивизм - это такая же реакция на немецкую классику, как и "Открытое общество" - на "Государство" Платона. 

 

 

Валентин
Максим Борозенец аватар

Все как раз в парадигме "отцы

Все как раз в парадигме "отцы и дети" :) Теза порождает антитезу. Идея воплощается в дефективной копии. Голем восстает против своего Творца.

Ex Borea Lux!

Точно! Или как в парадигме

Точно! Или как в парадигме Кузанского: вершины совпедают с основаниями противоположностей.

Валентин
Mahtalcar аватар

Отец Андрея Белого не позитивист,

а предтеча традиционалистской математики Николай Бугаев .

Шутка устарела сильно. Это от

Шутка устарела сильно. Это от меня середины 90-х.

Олег Фомин, главный редактор портала "Артания"

Лев Каждан аватар

Канищев меня не пригревал.И

Канищев меня не пригревал.И потом я-еврей а не евгей.В отличие от него.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Лев Каждан аватар

......

.....

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Лев Каждан аватар

......

......

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Лев Каждан аватар

Валентин Вы по-своему правы.

Валентин Вы по-своему правы.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Mahtalcar аватар

Это бот-спамер!!!

teon11 

Михаил аватар

Спасибо, Максим! Благодаря

Спасибо, Максим!

Благодаря вашей бдительности артанский СМЕРШ изловил злодея и подверг его высшей мере социальной защиты - бану. )