Стихи последних лет

КАБАНЫ
 
Из-за бора, из невиданной страны
К нам выходят наши предки- кабаны
 
Те, чьи очи никогда ни в чем не лгут,
Те, что желуди златые стерегут,
 
Те, что святости вручали нам венцы,
Те, что строили палаты и дворцы.
 
Их не все еще здесь видели, не все…
Чуют псы их след в арктическом овсе.
 
Слышишь, свыше- треск щетинистой спины-
В громе- молнии нисходят кабаны.
 
Ищут-рыщут непротоптанных путей,
Ищут-рыщут, как пожрать наших детей.
 
Над Парижем, над Берлином, над Москвой
Выше неба это хрюканье и вой.
 
Да дрожат   от свыше попранной любви
Обезьяны, сотворенные в крови.
 
2003
 
 
 
 
Весеннее
 
Стол на Пасху накрывают -
Гробным дарован живот.
Трупы в моргах оживают,
Щука серая плывет.
 
Внемлют дьякону галаты.
Дед встает без костыля.
То ли солнце, то ли злато
Пролилося на поля.
 
Нищий всяк уже не пища
Ни маньяку, ни менту.
Сколько пролито кровищи -
Все влилося в соль злату.
 
Это огненные стены
Взведены до самых крыш.
Дни, что прожили в посте мы,
Перешли в шумел камыш.
 
Но не гнутся дерева те -
Всяк Стодрев застыл, как столп,
Образуя в деривате
Укрощенье стайных толп.
 
Щука серая не теща
Ни маньяку, ни бомжу.
Щепки радуются в роще
Топчущему их ежу.
 
Это Пасха наступила -
Все кричат «Христос воскрес!»
Смерти смертно смерть постыла,
Дед стодревый с пещи слез.
 
Зернью зерна вшли глубоко
В землю, пьяную в дуду,
И вздымает Яро Око
Трупа, всплывшего в пруду.
 
Михайловская Слобода, 2006.
 
 
 
+ + +
 
Вдох есть выдох, а выдох вдох.
Вход есть выход, а выход вход.
Род есть вырод, а вырод раб.
Брод есть выбор, а выбор дробь.
Это значит, что бор не гроб.
Пар вздымался, как запах браг.
Плыл под бревнами рыбий горб
где когда-то был Петербург.
Кончил дело свое хирург.
Вышел в нети, швырнул окурк.
Гроб оставил пустым и стол.
Стул пустой без него остыл.
И скользит он из рода в род,
навсегда    отличаясь от
 
 
 
 
+ + +
 
Когда придет лесник, откупорятся люки,
Из них пахнёт землей, изгнившей ото сна,
Повыйдут на простор небесные калеки,
И дед-нога черна, и внук – рука красна.
 
Пойдет – начнет – качнет надоблачная стачка
Все сотрясать огнем из пещи торфяной,
И выедет на курс предсказанная тачка,
И в ней тот самый, кто сидел на проходной.
 
Но он ли то сидел, или его дублер там
Дремал, подслеповат, но видя, кто идет,
Кто спит, чей песня спет, кто с навью занят флиртом,
Кто вывел в караул строй вымерших кадет.
 
Он едет вдоль стены, и все ему – ура! – там,
Орут, как сам собой прорвавшийся гнойник.
О нем промчался слух, что был царем Урарту.
И вот теперь он тот, открыл кому лесник.
 
Но слухи все ничто, их много так, что даже
Не перечислить все под страшной пыткой, но
Коль сам кого пытал до самой третьей стражи,
Быть может, вспомнишь ты то самое кино.
 
То самое окно, откуда голова та
Высовывалась вниз, махая языком.
Земля уже вода, вода уже лишь вата,
Чревата из «Катюш» простреленным виском.
 
Постой, электровоз, колеса, не сточите
Златые острия своих небесных спиц.
Сверхвышний звездопад смывает все в ночи те
Простертые лучи невиданных столиц.
 
Неведомых дверей, дорог, но не ведомых
Дорожным патрулем ни вправо, ни вперед,
Тем самым патрулем, чей ор у врат Едома –
Да здравствует в ничто шагающий народ!
 
 
 
 
+ + +
 
Вот гремит в двери засов.
Это входит друг лесов.
Друг ли сов?
Друг ли псов?
Друг ли чей вообще?
Мы не слышим голосов.
Мало разнясь от бесов,
Мы горим.
Пожар с усов
Занялся в хвоще.
 
Ветер воет,дик и злобен
Меж разлапистых дерев.
Некто по фамилии Злобин
Рассыпается,сгорев.
И летит зола по свету -
Тот,кто помнит песню эту,
Пусть расскажет по секрету
Как жену спровадил в Лету
Под летящую комету
Вниз,с платформы Суходрев.
 
Что,костлявая,шуруешь,
Что машешь косой?
Друг лесов живет в бору лишь.
С ним - косой.
Заяц белый,заяц серый -
Прыг-скок под горой.
Туман расстилается серый -
В нем с ножиком ходят порой.
Пахнет,как из глотки,серой
Из земли сырой.
 
 
 
 
+ + +
 
То не Мекка цвела от намаза,
Не цунами гуляло в Маниле,
То бойцы сверхземного спецназа
На развилке бомжа хоронили.
 
Бомж лежал головою в крапиве,
Тернью черменой славно увенчан,
А десница купалася в пиве,
Словно в ранах издранного френча.
 
Удивительно бомж был спокоен.
Две кружилися бабочки голы.
Сон за сном он досматривал,в коем
Констелляции плыли,глаголы.
 
Подымалася бабочек пара
По-китайски,по-тайски,по-тански,
И дослуживал старый попяра
Панихиду по-никониянски.
 
А когда все закончилось,воздух
Озарила стрельба из оружья,
И спецназцы воссели на звездах,
Охраняя эклиптик окружья.
 
Удалился прелат,помолился,
Помахал на прощанье рукою,
А как только совсем удалился,
Тут-то и началося ТАКОЕ...
 
Бомж вскочил и пустился вприсядку,
Вместе с ним танцевали подруги...
Спецбойцы их пасли по порядку.
И Сверхбомж вдруг явился в их круге.
 
Констелляции плыли,глаголы...
Апелляции все подавали...
На Рязань наступали монголы
И скрывалися как не бывали...
 
Каждый был и зерцало,и зритель,
Часть и целое,выть и повытье,
И Сверхбомж,как Верховный правитель,
Контролировал это событье.
 
 
 
 
ПЕСНИ СЕВЕРНЫХ СТРЕЛЬБИЩ
 
Дно океана мы
От Калки до Колымы,
Дно океана, где, сбитый влет,
Сокол трисолнечный песни поет
Незаходимой тьмы.
 
Реки воды живой,
Ведай, реки, живой –
Руки укрой травой –
Веки вздыми вдовой
 
Реки вольются в львой.
Рыси глядят из хвой,
Рыбы рисуют, полет совершая свой,
Раны над головой.
 
Это последний час.
Это вышел запас.
Этот погас фугас.
И на постой
К нам пришел пустой.
 
Это душа отлетает от тела, а от нее отлетает дух,
Затем превращается зрение в слух
Песьих глав, подвывающих львою,
                          вливающемуся в рух.
 
Там, где потух петух,
Там, где везде
Место звезде,
Место красной руде
Там, где.
 
Там, где вспыхивает, как прах, кость-суха-глава,
И выходит к передовой рота, пока жива.
Резко спустив затвор, надо сказать ça va.
Это дети твои, рысь, о вымени, но сова,
Рысь, если ты вдова,
Рысь, если рота твоя – ратная клятва для
Рта, чей последний вздох – русское «Гад, стреля…»,
Рота, где каждый сир, сироты все того,
Кому серый волк несет китель и крест его.
 
Гром. Воронграй.
            Верхокрыл. Шестоплав.
Спи, костоправ, пока гонят сплав по нужде.
Там, высоко, на дне,
                            сверхнадсветный прочесть псоглав
То же, что совершить кругосветный заплыв
                 там, где
Звездный метла к метле смыкает кольцо конвой,
Реки воды живой льют изо всех корзин –
Вязнут ветхие сапоги –
Это
Веды реки живой, сокрытые под травой,
Круг вершат вековой
Там, где
Рух-алконост-сова окружностью заревой
Кружит над головой,
Пока
Некто, себе не свой, стреляет с передовой
Водителей тех дрезин.
ВСЁ.
 
                               Арсаки – Александров – Зосимова пустынь.
 
2000-2003
 
 
 
 
 
СМЕРТЬ ИНВАЛИДА
 
Все искала будильник рука.
Позади прпостирались века.
Помнил счутно, не наверняка,
как он плыл сквозь туман вековой, но
было все так безлико давно -
звери, рыбы сливались в одно
завры, мавры, плохое вино,
все цари, все немое кино,
все троянско-балканские войны.
 
Он уже понимал, понимал,
как он мал, понимал, как он мал,
звал,не слыша, и слышал, как звал,
как без рыбы трясется жерлица,
как течет молоко в решето.
как проходит пустое пальто,
как все то обращает в ничто
что-то то.что все длится и длится.
 
Прорастал он всю ночь, прорастал,
душу выпростал, вырос, настал.
Принесли на подносе - не стал.
Бормотал, что ,мол, где твое жало,
что летал край стола, край стола,
что свистела,мол, значит, стрела,
значит, белая лебедь плыла,
камень белая, значит, пылала.
 
Дочь как мать - он подумал, точь в точь.
А ему оставалась лишь ночь.
Впрочем, все это видеть вооч-
ю, как ужас Ю сквозь У начала
означало начало ума.
Но его-то и не было - тьма
тьму смывала, туманила, ма-
му звала, или дочь, иль сама,
словно сом, ум в уме означала.
 
Было первоначало.Оно
совершенно, но не свершено.
И на всплывшее вышнее дно
он вступает, весь вешний, ростками.
Там не прядает льдина за льди-
ной, и сам он не ведал,поди,
что все будет еще позади,
а пока шли века за веками.
 
Вечность речи - он ей пренебрег.
Речи все забывал, что изрек.
Двух вокруг проступал берег рек.
Означало все то - имярек
отходил ото сна понемногу.
Все летал край стола, край стола,
оставляя обломки стекла,
камень белая в небо плыла,
и сводило последнюю ногу.
 
 
 
 
+   +   +
 
Генерал умирал в совершено пустой палате.
Из руки медсестры капал воск со свечи на платье.
Генерал умирал - а в скиту без полов, за кряжем
Схимник-царь умирал, лежа во гробе средь коряжин.
Генерал умирал - по Кремлевке бежал фельдъегерь.
Из руки медсестры...Инок теплил свещу на бреге.
Схимник-царь умирал..Теплил инок. Бежали волки.
Там, за кряжем, о Слове соборно велися толки.
Волк за волком - волхвующее внучатье.
Толк за толком - все тише - до предзачатья.
А за кряжем, который за кряжем - там волхв кончался.
Грозный Царь с тихой юницей во Кремле венчался.
Генерал умирал, слыша гулы пустыни Гоби.
Волк за волком вершил до Волхова чин погони.
Схимник-царь умирал - инок начал читать к отходу.
Генерал умирал - а сестра все глядела в воду.
Там лишь волки за волком волк - ни грядущего, ни былого.
Староверский толк правил тайно Логос на Слово.
А в Кремлевке слова под пером у врача рождались,
И в отчеты ложились, логически застя дали.
Генерал умирал, схимник-царь умирал, кончался,
Волхв, предсловья слагая, в келью инока в дверь стучался.
Уходила в ночь, тихо плача, сестрица Соня,
Улыбался врач, и волчья неслась погоня.
 
 
 
+   +   +
 
Нас переехал дальнобойщик
И два других.
И вот уж год, как нет нас больше.
Какой-то псих
Махал руками, голосуя
На том шоссе.
А мне приснилось, что в лесу я
Гулял, как все.
А психа все шатался контур -
Ну, был и вид...
Уж вон какой эон, как он тут
Один стоит.
 
 
 
+   +   +
 
Пил Егор бром.
Мать зарубил топором.
Сел на паром
И поплыл в Муром.
 
Стоял Град Рим.
Царя закололи в ём.
Сели в объем
И поплыли
В Иерусалим.
 
Жил-был звёзд.
У звезда был наст.
Шли по насту в пост.
Провалились в рост.
Замерзли в смерть,
И повезли их в Мерпь,
Глаголемую Пермь,
Где делают мыло
И меняют на зубило.
 
Мимо шел солдат.
Был, как пень, поддат.
Не Анвар Садат,
Но и не Беньямин Нетаньяху,
А что-то такое промеж
Промежностей их одеж -
Скорее всего, был меж
Гуигнгнмом и йеху.
 
А в Муроме пил Егор,
Пил и бегал на двор,
И Царь летал, как топор,
Уходя над простором в штопор.
Не знал, где главу приклонить,
Где плеснут молока попить,
Где на камнях не стынут стопы.
 
Он парил над лесами вод.
Он царил, волей вольный от
У зверей, говорил, есть норы.
А некто из тех, кто был
Живее жильцов могил,
В столовую выходил
И курил, раздвигая шторы.

Комментарии

В. Карпец аватар

 Уважаемый Лев Маркович!  Вы

 Уважаемый Лев Маркович!  Вы в стихах все равно не разбираетесь - вы судите обо всем с точки зрения политики. Прошу Вас, не комментируйте мои стихи - Вы все равно будете удалены. Не утруждайте ни себя, ни меня.
В. Карпец аватар

Лев Маркович, я не имею

Лев Маркович, я не имею никакого права воздействоывать ни на кого. Решайте свои проблемы сами. И вообще- на Артании  я полшитикой зпаниматься не собираюсь. Всему свое место и время. Простите.

А вот то которое

А вот то которое заканчивается "Несуществующему государю честь отдаёт"-это не последних лет?
В. Карпец аватар

Нет, не очень. Но, м.б.,

Нет, не очень. Но, м.б., выложу. И его, и кое-что еше "постарше" :)