Николай Миронов: РОЖДЕНИЕ ДУГИНИЗМА

/пост-лекционное или Экран Окончательной Полночи/

То, свидетелями чего нам довелось быть сегодня, 25 мая 2006 года, в гуманитарном корпусе МГУ на Воробьёвых горах, невозможно полноценно осветить ни в короткой, ни в длинной заметке. Поэтому ограничимся лишь характеристикой, вынесенной в заголовок. Пусть это звучит кондово и грубо, чрезмерно пафосно, даже пОшло, но именно такая оценка представляется нам вот сейчас, по ещё не остывшим сердечным следам, самой адекватной: мы присутствовали при рождении дугинизма.

(О неизбежности/необходимости/опасности/невозможности которого никто никогда ничего не твердил).

Что это, кто это – дугинизм, – мы не знаем, поскольку он только что родился. Всё прежнее лишь намекало на приближение его. К чему он относится, с чем соотносится, как себя проявляет, свидетельством чего является, о чём свидетельствует, что станет следствием его, – этого всего мы сейчас прозревать никак не можем, как не можем мы знать биографию ребёнка, чьи роды мы только что приняли; судьбу икринок, фонтаном брызнувших от рыбы в речном или океанском потоке; имя звезды, вдруг вспыхнувшей на небе; воздействия произнесённого слова; пункт назначения пыльцы, унесённой пчелой от цветка.

Одно понятно: не зря, совсем не зря, как и было сказано на завершающей лекции из курса «Постфилософии», прочитанной в МГУ этой весной, совершенно не зря Фридрих Ницше помещал своего Сверхчеловека (Абсолютного Субъекта дугинизма), не в прошлое, «где ему, казалось бы, самое место», не в настоящее, где пребывал сам Фридрих Ницше, – а в будущее, в постницшеанское своё будущее.

И достаточно понятно другое: дугинизм не есть философия, как не есть он и постфилософия, – так как никому не приходит в голову назвать пшеницу «постсеменем», хлеб – «постпшеницей», взрослого – «постребёнком», человека – постнебудемговоритькем. Пока что, отныне – это просто есть, есть и всё. Все привыкли, что всё и вся внутри и вокруг умирает, а этот вот, гляди ж ты – родился. Пока очевидно только это.

Поэтому нельзя, – как бы ни напрашивались и не были бы заманчивы такие аналогии, – нельзя сопоставлять и ассоциировать лекции Дугина с лекциями Кожева или Лакана, Гурджиева или Гумилёва; с деятельностью сюрреалистов или битников, открытиями физиков или рекордами легкоатлетов, с концертами Леонида Фёдорова или спектаклями Петра Мамонова, – вообще, с чем либо, что явилось формообразующим, актуальным и значимым в прошлом, этом или ином веке. Потому что это просто другое, в другом, для другого.

Где этот Другой – вот, действительно, Вопрос Вопросович Вопросов. Ведь те же лекции Александра Владимировича Кожева (Кожевникова) о Гегеле, прочитанные в 1933-39 годах, посещали Р. Кено, Раймон Арон, Жорж Батай, Пьер Клоссовски, Жак Лакан, Морис Мерло-Понти, Жан-Поль Сартр, Левинас, Жан Валь и другие небезызвестные, неленивые и небездарные лица; сам этот курс явился, по словам одного из исследователей, «гигантским либретто многолетней интеллектуальной мистерии», «зарегистрированным землетрясением в сфере духа», отголоски которого слышны и в структурализме, и в постструктурализме, и в неофрейдизме, и в Борхесе, и в Фукуяме, и в Нагасаки, и в Небраске, и в «красноречивом молчании Хайдеггера», – да мало ли где и в чём…

А кто посещал лекции Дугина? Простите за выражение – «мы». Когда это было? Сегодня? Вчера? Весной? Было? Где? В МГУ? На Ленгорах? Под водой? В постмодерне? В постп…це? На Воробьёвых? На? Нна? А? Где Никитин? Кто на первой базе? Чей это паспорт? Кто копает ход к Фомичёвым? Как? А голова где? А, голова – вот; а где он сам? Кто пишет плакаты? Зачем? Какая повестка? Ночи? Дня? Ты – Гусь? Гусь? А я тогда кто? А вот эту песню слышал? Не пил? А где? Белан или Билан? Философ? Моисеев? Бард или музыкант? А кто философ? Так вышлешь мне денег? Кто дома? А я тогда где? А я? Я? а?

А Дугин, перед тем как с улыбкой запретить за ненадобностью традиционные послематчевые вопросы и навсегда во тьму ещё темнее тьмы предзакатного весеннего вечера выключить знакомый привычный нам экран, просто и буднично сказал, что только (абсолютно-субъектные) единицы сегодня могут вместить вот какой смысл: нет не только «кода да винчи», не только «кода постмодерна», не только «кода модерна» нет, – но нет, также, возможно, возможно? возможно нет, нет и…

Нет, это пока что слишком, да уже и слишком поздно. Надо домой. Настал новый день, 26 мая 2006 года. Домой надо. Впереди – эта самая… как её бишь, которая… подальше ко мне подойди, и это самое, как его…

В общем – это всё дела какого-то будущего, какой-то такой вот Вечности, пацаны. А сегодня просто родился дугинизм.

P.S.: Умолчание. Непроизнесение. Безбуквие. Всполохи рук, не нашедших опоры и посоха. Гримасы скинутых масок на обороте Солнца. Излишество – даже звук, писк, нечленораздельное бормотание. А что предшествовало шествию изшествия вон? Кем урекомендовано окаменение языка и губ? В чём, собственно, страусение слов, под-над-тыкание фраз? Да ни в чём, собственно. Перелесок философем, овражье парадигм и ручья-не-течение смысла ради, которого нет – пройдено «на ура», аккурат кромешно! Кто говорит о зародыше Конца в утробе Начала? Кто упреждает «приближение удалённости», «небесные туннели с выходом в сердца и россыпью в мозг»? Кто перехмыкивает ХМЫ? Ух, да ничегошеньки, ух, да нисколечко, ух, да никуда и незачем…

Стоп!

Экран Окончательной Полночи!.. Всем привет!

Департамент Культуры и Пропаганды Международного Евразийского Движения

Комментарии

Спасибо автору, а можно

Спасибо автору, а можно узнать, где ещё больше информации можно найти о дугинизме?