Жан Парвулеско. Секрет Юлиуса Эволы (пер. А.Г. Дугина)

Эту статью незабвенного Парвулеско о неотмирном Эволе дарю артанцам на новый год! Примечание: история с встречей в "Дапонте Блю" в 1968 г. имела продолжение в новейшее время, но о ней я могу сказать только некоторым артанцам и только устно...

Жан Парвулеско


Секрет Юлиуса Эволы (1)


Поскольку мне представляется, что для этого на самом деле
пришло время, я беру на себя ответственность заявить: сици-
лийский барон Юлиус Эвола никогда не был никем иным, как
тайным сверхисторическим агентом Фридриха II Гогенштау-
фена, Императора Запада и короля Иерусалима. Кастель дель
Монте, «Центра мира».


Юлиус Эвола был бодрствующим (2) очень высокого уровня,
который позволял проявиться только той из трех своих тайных
конститутивных идентичностей, которую он сам считал наи-
более адекватной, исходя из обстоятельств и текущего момен-
та. В постоянном состоянии субверсии (3) по отношению к себе
самому.


1 Перевод с франц. А. Г. Дугин
2 Термин «veilleur» в оккультных текстах (в частности, в «Книге Еноха») несет в себе значение греческого слова ????????? (стражник; тот, кто не спит); так назывался особый разряд ангелов (промежуточных между высшими и павшими демонами). В ХХ веке существовала оккультно-политическая организация, основанная Рене Швалером де Любичем (1887 — 1961), с таким названием «LesVeilleurs»; некоторые ее принципы — элитизм, антидемократизм, ненависть к современному миру, мистицизм, традиционализм и т.д. — относительно сходны с идеями Эволы. Р.Швалер де Любич тесно сотрудничал с алхимиком
Фулканелли и ставил с ним совместные опыты по открытию секрета
средневековых красок. Однако, скорее всего, Парвулеско напрямую не имеет всего этого в виду. (прим. перев.)
3 Субверсия — подрывная работа, систематический саботаж. Термин,
типичный для традиционалистов, чаще всего описывающий непрерывную
суггестивную работу контринициатических сил в истории. (прим.
перев.)


Его физическая травма (паралич обеих ног – он передвигал-
ся с помощью кресла-каталки) была признаком «прохождения
через огонь», меткой его новой и высшей интегральной иден-
тичности, идентичности возврата в этот мир после того, как
ему было дано переступить запретную границу «мира иного».
Он был в этом мире, не будучи более в нем, тайно он был уже
в другом месте, окончательно и тотально другом.


В чилийском журнале «Город Цезарей» (La Ciudad de los
Cesares), издаваемом Эрвином Робертсоном, и представляю-
щем собой в каком-то смысле официальный орган современной
боевой национал-революционной линии в Латинской Америке,
в свое время должна была появиться статья Мигеля Серрано,
названная «Секрет Юлиуса Эволы» (El secreto de Julius Evola),
где делался намек, будто этот до сих пор так и нерасшифрован-
ный «секрет Юлиуса Эволы» заключается в некоторых не до
конца выясненных обстоятельствах периода советских бомбе-
жек Вены в 1944, которые стали причиной последующей инва-
лидности Эволы. Статья намекает, что за этими бомбежками
Вены скрывалось что-то совершенно иное, что-то таинствен-
ное, возможно, какое-то радикально другое событие, какой-то
откровенческий узел, о котором сам Юлиус Эвола предпочи-
тал хранить молчание до конца своей жизни. Этот секрет, ут-
верждает Мигель Серрано, «Эвола унес вместе с собой в свою
смерть». Этот текст Серрано в «Городе Цезарей» так и не вы-
шел, но появился позже в конфиденциальном испанском жур-
нале «Гиперборея», который сегодня больше не выходит.
Здесь нам открывается исключительно решающая перспек-
тива, к которой стоит отнестись с предельным и повышенным
вниманием. Поскольку при нынешнем положении дел понять
«секрет Юлиуса Эволы», это значит опасно приблизиться к
тайнам последних исторических и сверхисторических предна-
значений Запада эпохи Конца.

«Ах, они здорово меня отделали, эти ублюдки», - говорил
Эвола мне о группе венских врачей 1944 года, которые после
его тяжелого ранения в результате советской бомбардиров-
ки изо всех сил пытались превратить его в переживший соб-
ственную смерть труп. Они сделали все, что только было им
под силу, но большего не смогли - поскольку его собственная
жизнь была трансцендентно обеспечена и вне пределов досяга-
емости до того, пока не пришел его час.


«Не станет ли наступающий на нас финальный распад исто-
рического времени, приближающегося к концу цикла, опасным
моментом разоблачения многих великих, величайших секре-
тов, которые были непроницаемыми в свое время, но которые
в настоящем вот-вот грозят стать прозрачными как раз в силу
этого расслабления времени, что все чувствуют как нечто не-
избежное?

В такой перспективе не следует ли нам ожидать неслыхан-
ных разоблачений темных сторон великой западной истории
ХХ века, и в этом тревожном контексте, не сыграет ли в этих
будущих расшифровках, в этих потрясающих пересмотрах
ключевую роль новое осмысление высочайшей духовной ка-
рьеры самого Юлиуса Эволы? Это новое осмысление мы мо-
жем предпринять теперь, как уже было сказано, как раз в силу
актуального интимного аварийного ослабления исторического
времени, дисквалифицированного головокружительными без-
днами его собственного столь близкого отныне конца?


Если Юлиус Эвола в течение стольких лет ценой своей жиз-
ни продолжал делать вид, что является идеологическим аген-
том особой революционной идеи Европы, то, видимо, только
для того, чтобы скрыть от внешних взглядов свою безличную,
ставшую концептуальной и неназываемой идентичность -
идентичность действующего агента определенных полярных
сущностей, имеющих сверхисторическую, архаическую в
самом радикальном смысле этого термина, природу, онтоло-
гически чуждую временам неполярного становления – тако-
го, каким является актуальная западная история, все более
приближающаяся к своему концу» («Возвращение Великих
Времен» (1).)

1 Цитата из книги Jean Parvulesco. Le retour des Grands Temps. Paris: Guy
Tredaniel, 1997.

Три конститутивные идентичности Юлиуса Эволы

Будем двигаться от внешнего к внутреннему. У Юлиуса Эво-
лы первой конвенциональной и непосредственной идентично-
стью была его четкая национал-революционная идентичность,
идентичность велико-европейская, «евразийская». Далее, идет
идентичность, сопряженная с его интеллектуальными и визи-
онерскими позициями, изложенными в его работах, а также
в его «теневых исследованиях», на традиционном инициати-
ческом, иногда даже «оккультистском», уровне. Третьей трас-
цендентальной идентичностью была его принадлежность к
сверхисторическому «полярному» уровню, расположенному в
невидимом, «по ту сторону времени». В какой-то момент Юли-
ус Эвола достиг состояния «абсолютного концепта», и этого
обычно он старался никому не показывать, или почти никому.
Однако те, кто часто его видели, и это как раз мой случай,
не могли не почувствовать в нем своего рода меланхоличе-
скую, молчаливую сладость, своеобразное едва схватываемое
экстатическое раздвоение, которые, тем не менее, создавали
между ним и внешним миром непроходимый барьер. Будучи
полностью присутствующим в отношении всего, он одновре-
менно полностью отсутствовал во всем и для всего, и его самая
ободряющая улыбка была в то же время печатью бездонного
разрыва с непосредственной реальностью. Отсюда - предель-
ная элегантность и чудовищная доброта, окрашивающие все
отношения с ним – как с человеком, лишь изображающим свое
присутствие. Я признаю, что это остается для меня до сих пор
пылающей раной.

Однако если рассмотреть ее в анфас, жизнь Юлиуса Эво-
лы представляла собой непрерывное развитие, без единого от-
ступления, в высшей степени обостренной страсти по транс-
цендентальному концепту велико-европейской, «евразийской»
Империи и по тайной сверхисторической спирали возвраще-
ния к изначальным «полярным» ее истокам - истокам, распо-
ложенным по ту сторону их собственных преонтологических
истоков.


В течение 40 лет (1) Юлиус Эвола сражался в авангарде двой-
ного движения: с одной стороны, тотальной революции и без-
условной оппозиции в отношении свершившегося упадка акту-
альной западной истории, достигшей конца своего фатального
движения вперед, а с другой - революционного возврата к он-
тологическим истокам Запада, к его «полярным» и «сверхисто-
рическим» истокам – возврата по ту сторону конца, в сторону
конца по ту сторону всякого конца.

1 Парвулеско здесь имеет в виду период после ранения Эволы в Вене 1944 и
до его смерти в 1974. (прим. перев.)


В истории скрыт дух антиистории

В активистском журнале «La vita italiana» (2) в октябре 1940
года Эвола писал:

2 Итальянская жизнь. (прим. перев.)


«Те, кто верят в существование «оккультных сил», пред-
ставляют себе при этом чаще всего просто чисто политические
тайные организации, заговоры отдельных людей плутокра-
тического типа или масонов, которые помимо своего искус-
ства маскироваться и действовать непрямыми средствами, в
остальном представляли бы собой обычных людей – таких же,
как и все остальные. Но это не совсем так. Нити плана миро-
вой субверсии тянутся намного выше – они отсылают нас к
сфере «оккультного» в самом прямом и традиционном смысле
этого слова: эти силы имеют сверхиндивидуальную и нечело-
веческую природу, а различные личности, которые им служат,
как на авансцене, так и за кулисами, суть не что иное, как их
инструменты. Если мы будем путать между собой эти вещи
и довольствоваться «гуманистическим» толкованием исто-
рии из-за предрассудков, окружающих термин «оккультное»,
мы не сможем должным образом понять сущности проблемы
борьбы против мировой субверсии».


Учение Юлиуса Эволы есть совершенная традиционалист-
ская ортодоксия, отсылающая нас к тайным указаниям святого
апостола Павла в его Послании к Ефесянам (6,12):
«Потому что наша брань не против крови и плоти, но про-
тив начальств, против властей, против мироправителей тьмы
века сего, против духов злобы поднебесной».


Как всегда под прикрытием, Юлиус Эвола пребывал на ли-
нии огня, где он творил скрыто великую историю, как в Ита-
лии, так и в Германии, в Восточной Европе, в Чехословакии и
в Румынии, в Австрии и в Венгрии. И хотя высшие иерархи
фашистского режима в Риме держали его на дистанции, пери-
одически запрещая публикации журналов и сборников с его
участием, Муссолини лично поддерживал его, в тени, поручая
ему определенные оккультные стратегические миссии, истин-
ное значение которых и политические цели, балансирующие
на грани бездны, мы до сих пор себе не представляем.


Почти то же самое происходило и в Германии, где, находясь
под завуалированным, но постоянным и тотальным запретом
со стороны гитлеровского режима, Юлиус Эвола пользовался
высочайшей поддержкой на высшем уровне. До такой степени,
что именно он был избран ключевой фигурой в организации с
помощью весомых и тайных средств будущей– как представ-
лялось тогда — политико-идеологической и трансценденталь-
ной структуры Великой Европы после финальной победы Гер-
мании и того безымянного могущества, которое скрывалось в
тени Третьего Рейха, а тот, в свою очередь, в последнем счете
был ничем иным, так как гигантским метаполитическим за-
говором «против властей, против мироправителей тьмы века
сего, против духов злобы поднебесной».

Итак, Юлиус Эвола был уполномоченным по созданию ре-
волюционной европейской организации «Ток (1)», которая вклю-
чала в себя личности, духовно предназначенные для того, что-
бы выполнить миссию по организации трансцендентального
будущего Европы.

1 Фр. Circuit, нем. Schaltung. (прим. перев.)

Именно в контексте своих действий в рамках организации
«Ток» Юлиус Эвола встретился в Бухаресте, при посредстве
Мирчи Элиаде, с Корнелиу Кодряну, которого он тут же опоз-
нал как высочайшего харизматического уполномоченного Но-
вой Европы. Как существо, пришедшее из области, лежащей
«по ту сторону истории», принадлежащее к полярной зоне
трансцендентального тотального утверждения за пределом
конца актуальной истории мира. Как персонажа сверхъесте-
ственной идентичности, в котором пребывало сакральное,
превращая его в полубога.


Именно после встречи с Корнелиу Кодряну Эвола достиг
предельного уровня своей собственной внутренней мобилиза-
ции.Все это Юлиус Эвола мне доверительно сообщил, сидя у
себя дома, на улице Витторио Эммануэле летом 1968 года, и
хотя он напрямую этого не сказал, я немедленно понял, что
это собственно и вознесло его на уровень действия, чей онто-
логический статус превосходит имплицитно саму зону чело-
веческого.


— Корнелиу Кодряну был самым экстраординарным пер-
сонажем, которого я только встречал в своей жизни; встреча с
ним была настоящей иерофанией, иерофаническим разрывом
уровня. Он открылся мне, — сказал Эвола, — как прямое от-
ражение святого Михаила Архангела.
—Естественно, — продолжал он, по возвращении в Рим я
тут же поделился этим с Муссолини, которого это глубоко по-
трясло. Наклонившись вперед, сидя напротив меня, Муссоли-
ни погрузился в глубокое молчание и очень надолго.

«Он сам выпил дыхание своих костей и съел свою живую плоть»

Но с другой стороны, не говорила ли мне со слезами на гла-
зах знаменитая молодая цейлонская целительница С.М.Д., ко-
торая была очень близка к Эволе, следующие слова: «Что вы
тут можете поделать — он сам выпил дыхание своих костей и
съел их костный мозг». Это только укрепило меня в мысли, что
инвалидность Юлиуса Эволы была вызвана совсем не какой-то
сомнительной советской бомбардировкой, но разрывом онто-
логического уровня в ходе одного из его сверхмыслимых втор-
жений в зоны высших «полярных» горизонтов, «по ту сторону
последнего предела».

«Секрет Юлиуса Эволы», существование которого запо-
дозрил Мигель Серрано, это, в конечном счете, секрет плохо
закончившейся попытки самопреодоления, неудачно прове-
денный «опыт бездн». В восходящую спираль полета ударила
молния.

Не попытался ли он в последней героической попытке
взять на себя миссию повернуть вспять ход истории своего
проигравшего лагеря, изменив результаты войны, а для этого
столкнуться с опустошительными стихиями «внешних могу-
ществ»? С неприкасаемыми космическими напряжениями?
Взяв на себя риск абсолютно структурированного и когерент-
ного испытания, открытого любому исходу?

Дапонте Блю

В конце октября 1968 года за 15 дней до моего вынужден-
ного отъезда из Рима Юлиус Эвола решил продемонстриро-
вать мне прямое доказательство существования «иного мира»,
мира, параллельного нашей непосредственной конвенциональ-
ной реальности, нашей повседневной жизни, более того, мира
параллельного самому этому параллельному миру. На улице
Витторио Эммануэле, почти прямо под окнами его квартиры,
располагалось довольно своеобразное кафе «Дапонте Блю»,
которое кроме других своих особенностей отличалось тем, что
было открыто всю ночь. Я был конфиденциально приглашен
спуститься туда Эволой. Это заведение было полным под за-
вязку призраков, роящихся убийц, деградантов в последней
стадии, шлюх обоего пола и теней тревожных покойников, не
понимающих, как им вернуться на свое место, потерявшихся
на полдороги или даже в самом ее начале. Это были отбросы
обоих миров, серебристые, фиолетовые вспышки, сплошной
ужас одним словом. Но это не мешало тому, что время от вре-
мени там появлялись «освобожденные при жизни», существа,
принадлежащие к «расе спасенных», преодолевшие человече-
ские границы, «отдельные существа», спрятанные в массе ша-
тающихся по ночам делинквентов, совершенно бесстрашные,
сжигаемые внутренним огнем.

На самом деле, «Дапонте Блю» был метафизическим люком,
открывающим путь в «другой мир», порогом онтологического
перехода, оккультной гостиной на службе двух миров.
В окрестностях Рима на вертикали священной горы, на вер-
шине которой бодрствует всемогущее святилище античной
Богини Виктории, метафизический люк «Дапонте Блю» от-
крывал опасно отвесную дорогу, ведущую к запретной доли-
не, запертую между двумя высокими стенами красного грунта,
где поднимался сад из красных мраморных статуй таинствен-
ной Roma Principia (1), представляя собой священное число рим-
ских семейств, предшествующих современной европейской
истории, составляющих изначальную имперскую божествен-
ную расу; каждая из статуй была украшена фамильным гер-
бом. Это был Зал Гербов.

1 Рима Изначального (прим. перев.)

Но эта предшествующая раса… не представлена ли она в
своей позднейшей тотальности в финальной велико-европей-
ской Империи Гогенштауфенов, которая достигла своей куль-
минации и своего конца вместе с Фридрихом II Гогенштауфе-
ном, чьи священные останки до сих пор пребывают сегодня
во дворе собора Палермо и чье царство символизируется в Ка-
стель дель Монте?

Здесь я должен напомнить те заключения, к которым при-
шел по этому поводу в «Возвращении Великих Времен»:
«Монументальные единицы римского имперского утверж-
дения, украшающие Залу Гербов, это не похоронные возвы-
шенности, не мавзолеи, не архаические могилы, как можно
было бы предположить, если рассмотреть их в отрыве от тока
литургических посещений, но, как я быстро понял, это транс-
цендентальный инвентарь Корней Крови, являющихся изна-
чальным, архетипическим сверхвременным вместилищем
Imperium Magnum (1), а также ансамблем поминовений, консти-
туирующим Догматический Историал религиозных, метаи-
сторических событий, секретно брачного, герметического и
в высшей степени героического уровня, отметившего собой
становление крови первой Расы и принципиальную проекцию
этого конституированного — и осмысленного — становления
как непрерывного оккультного продолжения Божественного
Предназначения, бездонного призвания его и его Финальной
Короны. Потому что Коронация — это здесь.

И я мог бы задаться вопросом: почему должно было так слу-
читься, что Рим открылся мне? Какова была последняя скры-
тая цель этой терапии бездн, этих столь опасных посещений
безвременных жилищ Рима в его истоках, в которые я был во-
влечен в 1968 году? Я спрашиваю себя, но до сих пор не нахожу
ответа».

Дело в том, что, кажется, сейчас я понял.

Больше нет никаких сомнений: истоки того, что Мигель
Серрано назвал «секретом Юлиуса Эволы», это нечто не име-
ющее никакого отношения к человеческой природе.