"Сон" Макдональда №1

– Примерно два года назад, – начал Полварт, – один друг прислал мне английский Новый Завет в издании Таушница, где внизу каждой страницы даётся перевод разночте-ний трёх самых древних рукописей Писания. Это издание было задумано, главным обра-зом, для того, чтобы сопоставить все до сих пор известные манускрипты с Синайским ма-нускриптом, самым древним из всех и названным так потому, что Тишендорф (27) нашёл его (за несколько лет до того) в монастыре на горе Синай – да, не где-нибудь, а именно там! Получив его, я испытал такой безумный восторг, что у меня тут же начался приступ аст-мы, и я целую неделю едва мог открыть своё новое сокровище, но всё время, пока оста-вался в постели, держал его под подушкой. Когда же я начал его читать, удивительнее всего было то, что различия между только что найденной рукописью и уже известными нам манускриптами были весьма редкими и незначительными. Однако некоторые из них всё-таки вызвали у меня интерес, в котором крылось нечто большее простого любопыт-ства – особенно когда я не нашёл в Синайском манускрипте одного слова, которое уже давно беспокоило меня: мне всегда казалось, что оно никак не могло быть словом нашего Господа, потому что никак не соглашалось с Его учением. Не знаю, велись по этому пово-ду споры или нет…
– И что это было за слово? – с живым любопытством перебил его Уингфолд.
– Я вам не скажу, – ответил Полварт. – Если вас оно не беспокоит, вы только удиви-тесь, почему оно так беспокоило меня. Пока же довольно будет сказать, что я немедленно отыскал в своём новеньком Новом Завете те места, где это слово употребляется в двух из-вестных нам до сих пор рукописях Евангелия. Вообразите мою радость, когда я обнару-жил, что в двух самых древних манускриптах одного из Евангелий этого отрывка и вовсе нет, а во втором Евангелии (в этих же самых манускриптах) нет того слова, которое меня тревожило. Не думайте, что я настолько глуп, чтобы определять верность манускрипта по его древности. Но, несмотря на это вы, должно быть, сразу поймёте, какую свободу и лёг-кость я почувствовал благодаря этому открытию!.. А говорю я всё это потому, что это ма-ленькое происшествие одновременно и навеяло тот сон, о котором я собираюсь вам рас-сказать, и ещё ярче показало его истинность. Только вы не думайте, что я верю снам бо-лее, чем иным источникам умственных впечатлений. Если во сне нам открывается тот или иной принцип, именно этот принцип и является откровением, а сам сон ценен не более, – но и не менее! – чем обычная мысль, открывшая нам ту же истину во время бодрствова-ния. Откровение – это понятая нами истина. Я не отрицаю, что во время сна люди иногда узнают те или иные факты, но ни за что не стал бы называть откровением сообщение про-стого факта. Этого имени достойна только истина, которую душа признаёт таковой. Прав-да, иногда откровения даются нам и через факты тоже.

Как бы то ни было, тогдашний сон был явно навеян моими дневными мыслями. Помню, как перед сном я думал: «На той самой горе Синай, которая когда-то горела свя-щенным огнём и содрогалась громом от зримого Присутствия, но теперь угасла, одряхле-ла и окуталась туманами легенд и сомнений, люди нашли самое древнее и потому самое почитаемое писание о пришествии того Нового, что лишило эту гору былой власти и за-ставило замолчать громогласного детоводителя-закона! А вдруг и сейчас, в каком-нибудь старинном монастыре, столь же неинтересном для путешественников, каким был бы для них нынешний Назарет, не произойди в нём та древняя история, хранится один из под-линных манускриптов Евангелия, верных и неискажённых, вышедших из-под пера самих евангелистов?..» «О благословенный пергамент! – думал я. – Если бы человеческие очи могли узреть тебя! Если бы можно было прикоснуться к тебе устами!..» – и при мысли о таком сокровище сердце моё переполнялось счастьем, словно сердце влюблённого… Ну, как вы знаете, у меня не тело, а живой гроб, – продолжал карлик, похлопывая себя по ку-риной груди, – а в нём сидит целая шарманка, в которой то и дело что-то ломается. По-этому сплю я плохо, и сны мои вторят вечерним мыслям чаще, чем у других людей. В ту ночь я увидел вот что.
Мне снилось, что я в пустыне. Не знаю, день это был или ночь. Я не видел ни солн-ца, ни луны, ни звёзд. Над землёй висело облако, тяжёлое, но словно пронизанное неяс-ным свечением. Сердце моё бешено колотилось, потому что я шёл к старинному армини-анскому монастырю, где надеялся отыскать подлинник четвёртого Евангелия, написанный рукой апостола Иоанна (во сне мне и в голову не пришло, что на самом деле старик-апостол писал его не сам). Я шёл долго и медленно, но не чувствовал усталости, и со вре-менем на ровной линии горизонта показалась резкая зазубрина, словно скала посреди пу-стынной равнины. Это и был монастырь. До него было ещё много миль, и по мере того, как я продолжал идти, он становился всё больше и больше, покуда не вздыбился передо мной огромным холмом, закрывшим небо. Наконец я добрался до его низкой, широкой стены и увидел окованную железом дверь. Она была открыта настежь. Я шагнул внутрь, пересёк двор, отыскал дверь в сам монастырь и вошёл. Все двери, попадавшиеся мне на пути, были открыты, навстречу мне не вышел ни один священник или служка, вокруг не было ни души, так что вскоре я и вовсе перестал искать людей, думая лишь о том, как проникнуть в самое сердце монастыря, потому что почти не сомневался, что именно там, в его глубинных тайниках, покоится вожделенное сокровище.
И вот передо мной оказалась дверь, прячущаяся за богато разукрашенной завесой, разорванной пополам сверху донизу. Я раздвинул руками ткань, шагнул внутрь и очутил-ся в каменной келье. В ней стоял стол, а на столе лежала закрытая книга. Ах, как лихора-дочно забилось моё сердце! Ещё ни разу ни одна вещь не казалась мне столь безмерно драгоценной! Столько страхов и сомнений навеки развеются благодаря этой дивной, чуд-ной, невыразимо дорогой книге! С какой нежностью мои глаза будут ласкать каждую чёр-точку каждой буквы, выписанной рукой любимого Христова ученика! Почти восемна-дцать столетий спустя – и вот, это Евангелие здесь, лежит передо мной! Значит, на свете действительно был человек, который сам слышал все эти слова с уст Господа и собствен-норучно их записал! Я не мог пошевелиться; душа моя словно витала над заветными стра-ницами, а тело застыло соляным столпом, забывшись в едином страстном взоре.
Наконец, почувствовав внезапное дерзновение, я шагнул к столу и, благоговейно склонившись над книгой, протянул к ней руку. Но вдруг с другой стороны на неё легла другая рука – старческая, переплетённая синими венами, но крепкая и сильная. Я поднял глаза. Передо мной стоял любимый ученик Христа. Его лицо было подобно зеркалу, в ко-тором сияло отражение лика его Учителя. Он медленно взял в руки книгу и отвернулся. Только тут я заметил, что позади него возвышается нечто вроде жертвенника с разведён-ным на нём огнём, и сердце моё пронзило дикое отчаяние, ибо я знал, что он собирается сделать. Он положил книгу поверх пылающих поленьев и с улыбкой смотрел, как она усыхает и съёживается, медленно превращаясь в пепел. Затем он обернулся ко мне, взгля-нул на меня глазами, сиявшими безоблачным покоем небес, и сказал: «Сын человеческий, Слово Божье живёт и пребывает вовеки не на страницах книги, но в сердце того, кто по-винуется Ему в любви». Тут я и проснулся, захлёбываясь от рыданий. Но этот сон препо-дал мне важный урок.
В комнате воцарилось глубокое молчание.
– По моему, я тоже кое-чему научился, – сказал наконец Уингфолд.
Он встал, попрощался и, ни говоря больше ни слова, отправился домой.

Примечание (27). Константин фон Тишендорф (1815-1874) – немецкий протоиерей, богослов, путешествовавший с целью поиска древних рукописей. Синайский кодекс был найден им в 1859 году, привезён в Петербург и впослед-ствии преподнесён Александру II, за что Тишендорфу было пожаловано потомственное русское дворянство.