Русская Вещь

Продолжение, начало здесь и здесь

Сатори и его лучи

Сэкидо Кацуки  -представитель философской киотской  школы,  великолепно знал немецкую философию и литературу. Его, как и его  коллег,  интересовали европейские «темы», имеющие в оптике японцев, прямое отношение к Дзен. Точнее, их внимание привлекал  европейский феномен сатори (пробуждения) вне азиатской практики Дзен.

Кацуки, исследуя европейский   феномен, схожий с сатори, опознал его «следы»  в  наркотическом опыте, в опыте переживания шока, а также в описании  состояния эпилептического припадка и т.п..

Исследования японских мыслителей и западного академического сообщества обнаружили, что  переживание человеком определённого состояния- радикальной метанойи - может происходить при случайных (шоковых), искусственно спровоцированных (наркотики), отягчённых физиологическими сбоями (например-эпилепсия) обстоятельствах. Так же, как и в результате  восточных практик, в этих состояниях человек выпадает из территории разума и попадает, оказываясь в "состоянии" внеразумности и «пустоты».

Это говорит нам о том, что человек  имеет некие бреши и пробоины в своём дневном, контролируемом рассудком, сознании, которые спонтанно дают о себе знать, блокируя разум. Но кроме этого, тяга к выходу из под контроля рассудочной деятельности давлеет в человеке латентно и  нерефлекторно: наркотики, экстрим, гедонизм и первертность  всех мастей и т.п.

Наркотическая  и пред-эпилептическая эйфория, по описаниям «очевидцев», сходны в своей сути и ощущениях с моментом пробуждения (сатори), практикующего дзен.

Ф.М. Достоевский в  «Идиоте» так описывает  приближение к припадку(этот абзац цитирует Сэкидо Кацуки в своих работах!):

«Он задумался, между прочим, о том, что в эпилептическом состоянии его была одна степень почти пред самым припадком (если только припадок приходил наяву), когда вдруг, среди грусти, душевного мрака, давления, мгновениями как бы воспламенялся его мозг и с необыкновенным порывом напрягались разом все жизненные силы его. Ощущение жизни, самосознания почти удесятерялось в эти мгновения, продолжавшиеся как молния. Ум, сердце озарялись необыкновенным светом; все волнения, все сомнения его, все беспокойства как бы умиротворялись разом, разрешались в какое-то высшее спокойствие, полное ясной, гармоничной радости и надежды, полное разума и окончательной причины. Но эти моменты, эти проблески были еще только предчувствием той окончательной секунды (никогда не более секунды), с которой начинался самый припадок. Эта секунда была, конечно, невыносима. Раздумывая об этом мгновении впоследствии, уже в здоровом состоянии, он часто говорил сам себе: что ведь все эти молнии и проблески высшего самоощущения и самосознания, а стало быть и "высшего бытия", не что иное, как болезнь, как нарушение нормального состояния, а если так, то это вовсе не высшее бытие, а, напротив, должно быть причислено к самому низшему. И, однако же, он все-таки дошел наконец до чрезвычайно парадоксального вывода: "Что же в том, что это болезнь? -- решил он наконец. -- Какое до того дело, что это напряжение ненормальное, если самый результат, если минута ощущения, припоминаемая и рассматриваемая уже в здоровом состоянии, оказывается в высшей степени гармонией, красотой, дает неслыханное и негаданное дотоле чувство полноты, меры, примирения и восторженного молитвенного слития с самым высшим синтезом жизни?". Эти туманные выражения казались ему самому очень понятными, хотя еще слишком слабыми. В том же, что это действительно "красота и молитва", что это действительно "высший синтез жизни", в этом он сомневаться не мог, да и сомнений не мог допустить. Ведь не видения же какие-нибудь снились ему в этот момент, как от гашиша, опиума или вина, унижающие рассудок и искажающие душу, ненормальные и несуществующие? Об этом он здраво мог судить по окончании болезненного состояния. Мгновения эти были именно одним только необыкновенным усилением самосознания, -- если бы надо было выразить это состояние одним словом, -- самосознания и в то же время самоощущения в высшей степени непосредственного. Если в ту секунду, то есть в самый последний сознательный момент пред припадком, ему случалось успевать ясно и сознательно сказать себе: "Да, за этот момент можно отдать всю жизнь!", -- то, конечно, этот момент сам по себе и стоил всей жизни».

Тут важно отметить абсолютное, радикальное разрешение беспокойства-напряжения (которое, как удавка на шее человечества, неотвратимо сжимается ото дня в день, от года к году в последние времена) в неописуемом спокойствии, красоте и понимании без вопрошания

И этот момент, говорит Достоевский (описывая, разумеется, свой опыт), только и стоит жизни.

Понимание без вопрошания- точное свидетельство и формулировка  выхода за пределы власти логического и гередо…

С наркотической зависимостью эпилепсию "роднит" то, что опыт такого "сатори" не имеет пропедевтики  и его последствия для разума (и  связанной с ним  физиологией непробуждённого человека) – убийственны.

С опытом  сатори в дзен наркотический опыт и эпилептический припадок "роднит"- наличие  мук, пикового напряжения человеческих сил,  душевной боли и отчаяния. Мастера дзен говорят, что именно апофеоз страдания есть непременное  условие для пробуждения.

 В практике дзадзен есть такое понятие как «состояние му». Му- на японском «Ничто». Кацуки определяет его как чистейшее человеческое  существование

…близко к корбеновскому-  realite humain…

 Авторитетный  мастер дзена  Хакуин Дзендзи назвал эту стадию (макам- в терминологии суфиев) Великой Смертью. Практика дзадзена не предполагает обязательного переживания Великой Смерти и доступна не каждому, но только оно ведёт к чаямому опыту сатори. Только радикальное переживание му стряхивает с человека «привычный способ сознания» (разумный)-  предупреждает Кацуки (Сэкидо Кацуки , «Практика Дзен»).

Интересно и то, что мастера дзен практиковали только один  вид  допинга в отношении  ученика: неожиданный, резкий и болезненный удар бамбуковой палкой. Небольшая инъекция  «ужаса», могла привести  к немедленному сатори, при условии, что учитель видел, что ученик практически и близко подошёл  к этой топике…

Шоковое состояние, состояние сильного испуга, а так же роды, болевой шок, клиническая смерть и т.д. –  на короткое время выключают разум, приводя к состоянию «переживания смерти» и последующему катарсису.  Люди, пережившие такой опыт, помнят его как нечто особенное, меняющее их восприятие локально или радикально и безотзывно.

Именно на этом основана практика шоковой терапии (разряд током в коре головного мозга) в психиатрии.   

Очевидно, что традиционные практики, с использованием  галлюциногенных грибов и других приёмов (например суфийский зикр или кружение дервишей) для достижения инициатического экстаза имеют отношение к тому же самому переживанию Му.

Т.е.- Ничто. 

Именно дзеновская живительная и насыщенная пустота как место вспышки сатори представителями киотской школы была опознана в философии Мартина Хайдеггера и в его размышлениях о Ничто.

 

«Самобросание в Дазайн»

Ничто Хайдеггера, как топика рождения  Дазайна,  другого Начала и   Syen-бытия, было акцептировано японцами как дзеновский опыт пробуждения.

«Дазайн означает «удержаться в ничто», «ощущать» присутствие ничто».

Теме «ощущения Ничто» посвящена  небольшая, но очень пронзительная работа Мартина Хайдеггера  «Что такое метафизика?».

Ощущение приближения ничто- это травматическое для разума переживание экзистенциального страха ( который лучше именовать русским словом «ужас»).

Хайдеггер  подробно описывает состояние  ужаса (экзистенциальный страх), его особенности и обстоятельства.

Феноменология ужаса Хайдеггера свидетельствует о двух вещах:

Первое- европейский ужас и его последствия- это неподготовленный и спонтанный подход западного разума к Ничто как Великой Смерти в терминологии дзадзен.

Именно в силу отсутствия последовательной пропедевтики, разум считает это состояние  смертью, увлекая своего хозяина в физиологический колапс,  заканчивающийся в лучшем случае психиатрией, а в худшем- летально. Страх смерти (паническая атака)- один из самых распространённых европейских и урбанистических диагнозов.  В России это явление также распространено у жителей городов. Характеризуется пароксизмальным страхом, часто сопровождающимся чувством неминуемой гибели  или тревогой и ощущением колоссального внутреннего напряжения, в сочетании с серией паникоассоциированных соматических  симптомов. Чтобы их снять, а в случае неконтролируемого обострения они способны привести и к летальному исходу- сегодня используют мощные антидепрессанты, навсегда оставляющие человека инвалидом- в прямом смысле этого слова.

Как не сложно догадаться, вот таким  образом, компенсаторно,  ничто  «накатывает» и «седлает»  именно европейского (т.е. максимально отягощённого разумом-логикой) человека, расправляясь с ним за его отказ Ничто в «существовании» .

…говоря языком римского права- незнание Ничто не освобождает человеческий разум от встречи

Второе.В указанной работе, а также в разных частях «Бытие и время», Хайдеггер  с разных ракурсов и подробнейшим образом описывает  признаки, ощущения и обстоятельства возникновения  экзистенциального ужаса.

Это свидетельствует только об одном.

Хайдеггер (как и Достоевский) описывает свой личный опыт.

В противном случае- откуда такая тонкая осведомлённость?

Последнее  и является тайной гения Хайдеггера, моментально распознанной японскими философами, мастерами дзен.

«Размышлять об Ereignis- это значит созидать философию другого Начала».

А это значит, что мышление об Ereignis возможно лишь в формате  гонзо-размышления. 

Именно «Beitrage…» являются свидетельством того, что философия другого Начала Мартина Хайдеггера-  не теория и не разработка концепта, но  лики  Ereignis и   начало другого Начала.

 

Эсхатология Четверицы

«…Дазайн и всё с ним связанное, относится в равной степени к философии и теологии, к той многогранной проблеме, где человек, Seyn-бытие и Бог (боги, божественное) неразрывно переплетены. Говорить о чём-то одном без отнисения к другому-бессмысленно. Дазайн  и есть узел пересечения этих силовых линий мира; место, где человек, Seyn-бытие и Бог сопрягаются друг с другом, накладывая друг на друга сектора своих респективных самотождеств…<>Тому, кому опыт Божественного не доступен даже в самом отдалённом виде, может завершить чтение Хайдеггера…»(стр.461)

Преодолев сомнения, вечное недовольство сказанным и рисками рассудочного террора, можно начать осмысление четверицы  Ereignis и  её внутренних силовых мета-связей.

 

Человек ----------------------------Бог (боги)

         

Ereignis

 Seyn-бытие

Тёмный Логос

 

Смерть (Ничто)--------------------- Sein-бытие

 

Таким образом, мы имеем эсхатологическую четверицу- Grundung Ereignis

Все четыре топики (вершины) находятся в  истоке  акта творения.

Каждая  топика квадрата  имеет три «свободных валентности» для связи: две прямых и непосредственно данных  и одна- отсутствующая, идущая через центр и «пятый элемент»- Ereignis.

…возможно «творение восьмого дня»-это  со-творение  двух когирирующих связей как рождение чудесного пятого  топоса.

В четверице отсутствует связь между Богом и Смертью (Ничто) и между человеком и Sein-бытием.

Отсутствие- срединная топика «между»- имеет некое мета-притяжение как «экспекция» снятия  границ: 

Для Человека- возможность  связи  с Seyn-бытием как бессмертием и с бессмертием как с  Seyn-бытием

Для Бога-  возможность ничто не ограничивающей  божественности

Для  Ничто-  возможность разрешения  привации во  ВСЁ.

Для Sein-бытие ...  тайный смысл и великий   промысел…

 

В химии результат взаимодействия (связи) противоположных элементов именуют   солью.

В онтологии- эротическим влечением и любовью.

Человек  знает любовь как влечение (связь) к  смерти и  Богу.  Человеческая земная  любовь в основах своих-  божественна и смертельна.

Человек смертен, поскольку  напрямую связан в четверице со смертью (Ничто).

Человек религиозен, поскольку вторая прямая связь человека- это связь с  Богом.

Связи человек- Sein-бытие –нет.

Но есть «аромат», своего рода призыв  Syin-бытия.

Для человека он осязаем косвенно и «мягко»- через ощущения смертности и нуминозности.

Прямо и «жёстко»-в виде  беспричинной перманентной тоски, душевной боли и  мысли.

«Мысль- это окликнутость Бытием».

Человек может установить  связь с  Sein-бытием опосредованно,  через смерть, став ею,  или через Бога, став Им.

Если актуализируется прямая связь «Человек-Ничто», то происходит растворение первого в последней.  

Человек может познать  Sein– бытие   через Бога. Традиции передают знания об обожествлении как слиянии-  растворении в Боге.

Направление  верное- на срединную топику. Однако загвоздка- в самом процессе:  растворение есть исчезновение человека как человека.

Возможность  связи  с бытием через растворение известны человеку со  «времени оно»: древние культы единения с богами и суицид человек практиковал всегда. Это не есть проведенция иеро-истории и не её эсхатологический аккорд.

Нужен иной «процесс» и иная траектория…

Из расположения вершин в четверице видно, что связь с Sein-бытием  человека  как такового возможно лишь двуэтапно.

Человек «в одиночку» не имеет возможности попасть в  срединную топику.

Для этого требуется одно предварительное действие, без которого такая траектория - невозможна…

…Бог- бессмертен, в том смысле, что не знает смерти. Это незнание его ограничивает.  Бог взыскует безграничной божественности как познания всего и  всего ему противолежащего- т.е. Ничто.

Однако,  непосредственно попасть в топику смерти он не может, поскольку между ним и Ничто- «логосонеодалимая» пропасть.

Но он  имеет возможность осуществить дву-шаговый маршрут.

Что бы познать Ничто, Бог должен очеловечиться (стать Богочеловеком), получив таким образом прямую связь со смерть.  

Бог может умереть и слиться (познать, поять) с Ничто.

…Смерть не в силах умертвить бессмертное божественное, но и Бог,  «попирая смерть» не может её уничтожить, поскольку она  Ничто.  

Невозможность конфронтации преобразуется в возможность Любви.  

Слияние преобразует вечный антагонизм, порождая пятый элемент и срединную топику.

Как следствие, человек получает шанс попасть в срединную топику, которая его как человека (вне растворения) напрямую свяжет с   Бытием.

Для этого он должен пройти дву-шаговый  божественный маршрут в обратном направлении: обожиться (стать причастным Богу, оставаясь при этом человеком) и со-распясться.

«Где не хватает слова- там нет вещи. Лишь имеющееся в распоряжении слово наделяет вещь Бытием».

…через Бога-Логос новый человек получает Бытие …

Почему молчит Ничто?

Вещь- это полнота, которая  вещает об истине.

В хайдеггеровской изначальной четверице  она совпадает с пятым элементом и находится между всеми четырьмя вершинами.

Почему Логос западной философии  не может вещать о полноте  истины?

Будучи напрямую сопряжён с Бытием он, тем не менее, знает истину исключительным способом, выделяя, вычленяя  в ней нечто отдельное. Такова его изначальная сущность раз-личения. В истине он вычленяет себя – остальное  для логосного сознания элиминарно.  Логос увеличивает  познание  истины поступательно и в развитии- т.е. линейно. Логос западной философии не знает ничего о Ничто,  лишь пошагово приближаясь к этому эсхатологическому моменту.

Почему Ничто не может вещать о полноте  истины?

Ничто также непосредственно связана с Бытиеми, и в отличии от Логоса, «знает» истину во всей полноте. Ничто- это всеобъемлющее и сферическое знание. Однако, Ничто не может вещать, т.к. речь и слово (в оптике логоцентричного человечества) предполагают  вычленение и  преемственное логическое  развёртывание смыслов. Ничто вне-логична, вне-разумна и инклюзивна, посему и не способна к членораздельной речи. Её молчание- «всеречь»- одновременное «раскрытие» всех смыслов. Это- смысловое нерасчленённое «многоголосье» и «какофония». Ничто  не может «говорить» о чём-то, но только обо всём сразу. Такое радикальное «вещание об истине» мы не в силах распознать и  называем тишиной или молчанием.

…поэтому полнота истины- нема…

Слабая связанность речи Пророков и юродивых- тому иллюстрация.

С другой стороны, рассудочный подход к мифологии (которая родом из до логосного мiра) полностью блокирует все  её смыслы и посылы.

О том, что вначале было не Слово, но Начало- знали исихасты… и поэты.

Когда Хайдеггер говорит, что «философы и поэты говорят об одном и том же, но с разных вершин»…  возможно, он имеет ввиду  вершину Логоса  и вершину Ничто.

Тёмный  Логос – это разумное обладание всей полнотой истины, которая получит своё бытие через Слово и вразумитильно явит себя в Ereignis.

Тёмный Логос – это эсхатология четверицы.

Тёмный Логос может родиться только в русском, как антиподе  западной топики.

Поэтому Тёмный Логос будет вещать по-русски.

Тёмный Логос- это Вещь.

Точнее--- Русская Вещь.

Продолжение следует

 

Комментарии

Филосовский камень

"Что же до нашей попытки осмысления, то тут всё дело в том, чтобы приуготовить простой и неприметный шаг мышления. Приуготовляющему мышлению крайне важно проредить и просветлить те просторы, в пределах которых бытие вновь могло бы принять человека- в отношении его сущности- в некую изначальную сопряжённость с ним. Быть приуготовляющим- вот суть такого мышления.

Подобное сущностное, а потому во всём и во всех аспектах лишь приуготовляющее мышление движется в неприметности. Здесь любое со-мышление, даже и самое неумелое и неловкое, окажет существенную подмогу. Деятельность сомышления никак не бросается тут в глаза, её никак не оправдать ни значимостью, ни полезностью- это посев, а сеятель-те, что, быть может, не увидят ни побегов, ни спелых зёрен, и не узнают жатвы и урожая. Они служат севу, а ещё прежде того подготовке к севу.

Севу предшествует пахота. И нужно сделать плодородным то поле, которое вследствие неизбежным ставшего владычествования страны метафизики должно было оставаться заброшенным и никому не ведомым. Нужно прежде всего почувствовать, предощутить это поле, а потом уже отыскать и возделывать. Нужно в самый первый раз пройти дорогой, ведущей к этому полю. Много ещё есть на свете неведомых просёлков, ведущих к полям. И однако каждому мыслящему отведён лишь один путь, и это его путь,- и он, прокладывая его, обязан ходить по нему взад-вперёд, до тех пор, пока наконец не приучится он выдерживать направление и не признает своим тот путь, который однако никогда не будет принадлежать ему, до тех пор, пока наконец не научится говорить то, что можно изведать лишь на этом  и ни на каком другом пути "

Мартин Хайдеггер "Ницше и Пустота"

ЗЫ: в этом отрывке исчерпывающе изложен магистерий.

А сам отрывок- свидетельство его триумфа.

ЗЫЫ:

когда покупала книгу- продавец неожиданно спросил: "а Вас собственно что интересует-Ницше или...?"

Видимо смутился сам концовкой "или пустота?")))

но я подумала над интересным вопросом  и поняла, что "познала" Ницше и Пустоту))) и меня интересует Хайдеггер (как он ЕСТЬ). 

)))

λογοζ νοθοζ (h)