Пророки в Священном Предании

Из «Катехизиса митрополита Филарета (Дроздова)» мы узнаем, что «Господь Иисус Христос нисходил в ад для того, чтобы и там проповедовать победу над смертью и освободить души, которые с верой ожидали Его Пришествия». Имеется в виду, что при жизни своей они проявляли «живую веру», под которой следует понимать добрые дела, проистекающие из веры в грядущего Спасителя. Другими словами их дела проистекали из той самой веры, которая известна сегодня нам, с той лишь разницей, что мы верим не в грядущего, а в пришедшего уже Христа. Эти слова катехизиса, прежде всего, должны относиться к пророкам, упоминаемым в восьмом члене Символа Веры. В нем говорится, что каждой православный, кроме прочего, должен верить: «И в Духа Святаго, Господа, Животворящаго, Иже от Отца Исходящаго, Иже со Отцем и Сыном спокланяема и сславима, глаголавшаго пророки».

    Кого же следует понимать под пророками, через которых Бог говорил с людьми до пришествия Христа? Известно, что эти слова были введены святыми отцами II Вселенского Собора в Символ веры для  осуждения ереси Маркиона (кон. I в. – 160 г. по Р.Х.), который считал несовместимыми жестокого и справедливого Бога-Творца Ветхого Завета – с одной стороны, и Христа, как Бога любви и милосердия – с другой; и т.о. считал иудейских пророков проводниками воли иного, злого племенного божества древних евреев.

Однако при рассмотрении решений собора, следует иметь ввиду то, что касается всех текстов и постановлений, относящихся к Священной Традиции: единожды утвержденные они не подлежат изменениям, и их постулаты не зависят от каких-либо внешних исторических условий, а потому и исторический контекст их появления является не столь важным. Мы не собираемся идти вслед за Маркионом, и ставить под сомнение святость пророков древнего Израиля, но при этом позволим себе заметить, что непосредственно в тексте «Символа» ничего не говорится о национальном происхождении или принадлежности упомянутых пророков к конкретной дохристианской традиции. Поэтому даже если святые отцы II Вселенского собора имели в виду непосредственно пророков  - евреев, то вместе с тем они оставляют нам место для исследования на тему: были ли в ветхозаветные времена праведники, через которых говорил Дух Святой среди других народов, не знавших Закона Моисея? Речь идет о пророках из среды «язычников» которые были спасены Христом во время Его сошествия в ад вместе с  иудейскими ветхозаветными праведниками.

    Наша задача теперь состоит в том, чтобы отыскать данные о пророках «эры Завета», содержащиеся в устном Предании Православной церкви, которое понимается в Православии, как равноценная с Писанием часть единого Божественного Откровения. Что представляет из себя этот «Завет», прояснится ниже, пока же отметим, что на данных Священного Предания основываются христианская обрядность, многие мотивы иконографии и песнопений исполняемых во время Богослужения. Причем следует отметить, что при равноценности обоих методов фиксации Откровения, Священное Предание несет более обширную информацию. И, что касается изучения «внешних» по отношению к ветхозаветной традиции Израиля мудрецов, то его значение еще более возрастает, поскольку в дохристианских традициях индоевропейцев вообще не существовало записанных текстов.

 В этой связи представляет интерес деятельность митрополита Климента Смолятича (конец XI века — не ранее 1164 года), второго после Иллариона русского, по национальности, предстоятеля церкви (с 1147 по 1154 год), избранного Собором епископов по инициативе великого князя Изяслава Мстиславича. Климент, следуя традиционной для русского богословия практике толкования ветхозаветных историй, как аллегорического отображения евангельских мотивов (зафиксированной в частности в «Толковой паллее» и «Послании митрополита Иллариона»), говорит о ветхозаветном периоде не как о единой эпохе. Единство ветхозаветного времени проявляется только при взгляде с позиций «Эры Христовой», когда все предшествовавшее, выражаясь словами митрополита Иллариона, выступает только как провозвестие или «тень истины». И как вторит ему в своем «Послании» Климент: «все ветхозаветное – это тень и прообраз будущего, а не сама та истина». При взгляде же изнутри ветхозаветные времена состоят из двух разных «эпох»: «Завета» и «Закона». Завет – это пророчество, данное Аврааму и в его лице всем «язычникам». Причем в эти древние времена не существовало Священного писания или, говоря точнее, существовала сознательная установка на устную передачу традиционных знаний, которая объяснялась противопоставлением человеческой речи – дара Бога (или «богов» в неправильно истолкованной троической тайне) хаосу забвения, разложения. Можно сказать, что люди тех времен, с особым благоговением относясь к предмету своей веры, считали его приоритетным для собственного запоминания, и потому не имели ни нужды, ни желания к передаче этого знания письменными знаками. Поэтому Завет для Авраама был преподан Богом в устной форме, т.е. в форме Священного Предания. В символическом толковании Климентом еврейской притчи о сыновьях Иуды Заре и Фаресе (Быт 38:28-30): Зара, который должен был родиться первым, но во время родов лишь выставил руку, на которую впрочем, тотчас была повязана красная нитка (признак первородства) – это образ Завета; Фарес, появившийся на свет первым и таким образом преградивший путь Заре – образ Закона. Из такого толкования следует, что Завет «по праву первородства» должен был стоять выше «Закона», и именно из него должна произойти Благодать (Вера Христова), обозначаемая в притче рождением Зары. Закон в этом случае выступает как временная мера, необходимость которой непосредственно обусловлена упадком Завета. «Ведь и до Закона,  – говорит Климент, – были некоторые люди, что украшались благочестием, не по Закону, а по вере живя. Красная же нить — то было провозвещение о бывших до Закона жертвоприношениях, которые сотворяли Авель, Енох, Ной, Авраам. И когда он убрал назад свою руку, что значит отшествие от благочестия, тогда появился на свет Фарес».

    По-существу, Зара уступает свое первородство и все связанные с ним права Фаресу. Ведь именно прямым потомком последнего был царь Давид и вся осевая линия потомства Иуды, доводимая евангелистами до Иосифа Обучника. Отношение Зары и Фареса с позиций старшинства соответствуют отношению сыновей Ноя – Сима и Иафета. Именно  в смысле социального главенства в роду Ноя его средний сын – Сим, называется "старейшим" (Быт. 20:21).  О том же, что первенцем по рождению был именно Иафет, мы узнаем из косвенных указаний той же книги Бытия. В ней говорится, что первый сын родился у Ноя за сто лет до потопа; а также и то, что Сим родил своего сына Арфаксада через два года после потопа, когда ему было сто лет; из чего мы можем сделать вывод о том, что во время потопа Симу было девяносто восемь лет и т.о. он на два года младше своего старшего брата (Быт. 5:32, 7:11, 11:10).

    Идея права на царство у всех народов и во все времена была связана с правом первородства. Эта цепь первородства человеческого рода тянется сквозь тысячелетия от прародителя Адама к допотопным патриархам и через них к Ною и его потомкам. Согласно Священному Писанию старшим сыном Ноя был Иафет унаследовавший земли Запада и Севера, которые традиционно связывались с территориями расселения индоевропейских народов. В удел среднему Симу достался Восток. Младшему сыну – Хаму, достались земли  Юга. Тень Благодати в виде Изначальной северной Традиции, принадлежащая сынам Иафета, как пророчество о грядущем его исполнении, была через некоторое время утрачена ими, и исказилась в язычество. И только тогда наступило время Закона, носителями которого стали потомки Сима. И вместе с Законом потомкам среднего сына Ноя перешла и священная царская власть «катехона». Так продолжалось до тех пор, пока не исполнилось пророчество Иакова о потомке Сима – Иуде: «Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не придет Примиритель, и Он упование народов» (Быт 49:10). Два тысячелетия назад право царской власти  вернулось роду перворожденных, когда тень Благодати стала самой Благодатью, символ превратился в реальность, пророчество исполнилось, и родился Христос – «священникъ во векъ по чину Мелхиседекову» (Евр. 7:17).. Так семитское благочестие эпохи Закона, вновь вернулось, некогда остступившим от него народам Севера.

    Из Священного Писания известно, что Завет с народами семитского происхождения был заключен Богом через Авраама, их прародителя. Но среди других народов он существовал задолго до времен Авраама. В книге Бытия рассказывается о том, как Аврам, возвращаясь после победы над Кедорлаомером; встретил в числе прочих Мельхиседека, царя Салима, который вынес ему хлеб и вино, и благословил, сказав: «благословен Аврам от Бога Всевышнего, Владыки неба и земли; и благословен Бог Всевышний, Который предал врагов твоих в руки твои (Быт 14:18-20)». После чего Аврам дал Мельхиседеку десятую часть всей военной добычи, а именно такой размер дани был положен иудейским жрецам - левитам в более поздние времена. Причем Аврам отдал десятину «Царю Праведности» до того, как Бог заключил с ним Завет (после чего к его имени был добавлен еще один звук [a]). Дионисий Ареопагит («Об ангелах») определенно ставит Мелхиседека в число служителей Истинного Бога: «Вспомним о Мелхиседеке иерархе, любезнейшем Богу, иерархе не ложных богов, но истинного, Высочайшего Бога. Ибо Богомудрые мужи непросто назвали Мелхиседека только другом Божиим, но и иереем, дабы чрез то прозорливым яснее показать, что Мелхиседек не только сам был обращен к истинному Богу, но и других, как иерарх, руководствовал на путь к истинному и единому Божеству».

    По-существу прародитель семитских племен принимает из рук Мехиседека то, что называется ныне «артосом» (от греческого αρτος, «квасной хлеб»), который подается верующим во время пасхального богослужения вместе с освященным елеем (оливковым маслом) и вином. Это событие воспринимается в христианстве как прообраз евхаристического таинства, в котором хлеб и вино прелагаются  к Телу и Крови Христовой. В настоящее время артос вместе с другими приношениями служат неким утешением для тех, кто по каким-либо причинам не может подойти к таинству Причастия.

    Мелхиседек, исповедуя «истинного, Высочайшего Бога» принадлежал к той же священной традиции, о которой св. Епифаний Кирпский (V в. по Р.Х.) говорит как об изначальной: «Первозданный Адам… знал Бога Отца и Сына и Святаго Духа, потому что был пророк. /…/ Ни обрезания не имел, ни идолов не чествовал, напротив того обнаруживал в себе черты христианства. Так разуметь должно и об Авеле, и о Сифе... и о Ное, и об Евере, до Авраама. Были же тогда…, благочестие и нечестие, вера и неверие, – вера сохраняла на себе образ христианства, и неверие имело черты нечестия и беззакония, и было противно естественному закону».

 

    Здесь уместно будет рассмотреть те трансформации, которым эта традиция подвергалась на протяжении истории, а также их христианское понимание. Так, уяснив, что не является Адамической верой, мы более точно уразумеем, что представляла собой сама эта вера. Другими словам следует прояснить вопрос о наиболее архаичных формах еретических учений. О них совершенно определенно сообщает св. Иоанн  Дамаскин (кон. VIIVIII вв. по Р.Х.), который следуя в своей мысли за св. Епифанием Кирпским (V в. по Р.Х.), говорит: «Всех ересей матерей и первообразов четыре, именно: 1) варварство, 2) скифство, 3) эллинство, 4) иудейство. От них произошли все остальные ереси».   Понятие «ереси» у Иоанна Дамаскина включает в себя значительно более широкое смысловое значение, чем мы обычно в него вкладываем. Под греческим α?ρεσις – «выбор, стремление, тяготение, влечение, склонность», он понимает любое отклонение от православного учения, включая такое, в котором не остается даже внешнего, терминологического и обрядового сходства с христианством. То, что сегодня воспринимается, как «иные религии», на самом деле представляют собой только отдельные направления религиозного мышления, отклонившиеся некогда от единого истока – Изначальной  Адамической традиции.

       Что касается первого образа ереси, который выступает у святого отца под название «варварства», то он не имеет непосредственной связи с религиозными представлениями «варваров» Северной Европы, т.е. с теми, кто в «темные времена» конца античного мира принесли так много бед Римской империи. Ересь варварства – это то понимание сакрального, которое, как это ни странно звучит, в наибольшей степени свойственно нашему современному обществу, ведь во времена варварства «что каждый устанавливал себе в предпочтении собственной воли, то и становилось для него законом». В целом «варварство» можно обозначить, как отрицание значимости самого понятия Традиции – «в Бога верую, а попов не признаю», «Бог такой, каким я его понимаю» и т.п. Традицию же «северных варваров» скорее следует отождествить с «эллинством», с которым ныне почти отождествляется т.н. «язычество». На самом деле «язычество» гораздо более широкое понятие, которое следует признать синонимом любого искажения Изначальной традиции и в каком-то смысле синонимом α?ρεσις.

   В число ересей входит и «иудейство», и в этом смысле, как искажение и уклонение от истинного учения, полностью приравнивается «эллинству». Но, что понимать под этим «иудейством», которое со времен Авраама, по выражению Иоанна Дамаскина «получило знак обрезания»? Оставаясь в рамках ортодоксии, мы не можем причислить к еретикам ни самого Авраама, ни Моисея, ни других пророков древнего Израиля. Но тогда кто же были этими отступниками? Ответ очевиден: те, кто уклонялись от веры Авраамовой и Моисеевой в «предание своих отцов». Вместе с тем и среди эллинов должны были оставаться не только те, кто придерживался еретического язычества; но и те, кто хранил изначальное благочестие.

 

    В противопоставлении иудеев и эллинов мы видим то, что именуется противопоставлением манифестационисткой доктрины проявления, доктрине жесткого креационизма, с необходимостью затрагивающее и вопрос моно- и политеизма, поскольку признание Божественности творения с необходимостью влечет за собой утверждение о множественности Божественного – ведь творение множественно по определению. В наиболее законченных формах это противопоставление может быть предсталено как антитеза двух утверждений – «все полно богов» и «нет ничего, подобного ему [богу]».  

    Что касается содержательной стороны ереси «скифства», то у Иоанна Дамаскина мы не находим какого-либо объяснения, кроме хронологического указания на то, что она продолжалась «от дней Ноя и в последующее время до построения столпа вавилонского и после столпотворения в течение немногих лет». Некоторую ясность вносит Епифаний: «Итак, в пятом роде после потопа, когда люди уже размножились от троих сынов Ноевых, по преемству сыны сынов и сыны последних сделались в числе семидесяти двоих вождями и главами в мире. /…/ Все они, из смежных с Европою стран уклонившись внутрь Азии, получили от своего времени наименование скифов. Они-то приступают к столпотворению, и строят Вавилон; и не благоугодно стало Богу дело неразумия их. /…/ Во время Евера и Фалека, столпотворения и первого города, построенного после потопа, при самом построении начало замыслу о собрании многих во едино и о самовластии полагается уже Немвродом. /…/ Строит он Фирас, Фовфл и Ловон в стране ассирийской. /…/ Отсюда распространяется по земле беззаконие. Ибо рождается этот изобретатель не доброй науки, астрологии и магии…».

 

    Для того, чтобы уснить, что имеет ввиду св. Епифаний необходимо знать, что все его сочинение, по сути, представляет собой пространный комментарий к словам апостола Павла: идеже несть еллинъ, ни иудей, обрезание и необрезание, варваръ и скифъ, рабъ и свободь, но всяческая и во всехъ Христосъ (Кол 3:11). Памятуя об этом, и по аналогии с тем, как  Иоанн Дамаскин и сам Епифаний Кирпский соотносят «обрезание и необрезание» с ересями иудейства и эллинства, мы можем соотнести скифство и варварство с теми, кого апостол Павел называет  «рабъ и свободь». Другими словами следует попытаться осмыслить рабов и свободных уже не как социальные классы, а как характеристику той священной традиции, к которой они принадлежали. Свобода варварства, определяется Иоанном Дамаскиным, как то что: «…люди не имели какого-либо вождя или одного согласия, но что каждый устанавливал себе в предпочтении собственной воли, то и становилось для него законом....». В противоположность варварству, под скифством подразумевается появление царей-жрецов, как той категории людей, которая единственно распоряжается сакральным – т.е. магизм власти и рабство ритуала. Здесь мы имеем дело с той ситуацией, когда внешняя форма обряда становится важнее его содержания. «Скифы»  – все еще монотеисты, все еще знают о Троице, но жрец заменяет им Бога, а внешняя форма обрядового действа, саму суть происходящего таинства. В противопоставлении варварства скифству мы можем разглядеть противопоставление свободы человеческого суждения возведенного в абсолют – жесткой жреческой иеархии и ее обряду, как исключительной форме проявления Божественного в мире. Другими словами «варварство» – это свобода личностного произвола, а «скифство» – рабство суеверия.

    Причудливо переплетаясь эти четыре первообраза создают все другие ереси. Магизм скифства может быть, как манифестационистким, так и присущим монотеизму иудейского типа. Подобно этому и варваство может быть присуще, как эллинству, так и иудейству.

    Мысль св. Епифания об изначальном почитании Бога, как Троицы, имеет для нас фундаментальное значение. Высказанный в достаточно ясной и вполне определенной форме, этот тезис,  во-первых, сразу отрицает саму возможность идеи развития религиозных форм, появившуюся в т.н. «эпоху просвещения», как перенос на священную традицию качества позитивистской науки, которая позднее в самой своей категоричной форме проявила себя попыткой толкования религии и ее мифа, как неких недоразвитых форм самой себя. Но не это главное – а то, что подобное утверждение позволяет провести осевую линию иной, духовной истории; а также и то, что именно этот тезис полностью неприемлим практически для всех типов еретических учений. Для варваров, – потому что не дает им права рассматривать недавно появившиеся доктрины, как нечто большее существовавшего до них. Для скифов – в силу важности неменяющегося духовного убеждения (веры) в отличие от меняющегося обряда. И в еще большей степени он неприемлем для эллинов и иудеев, поскольку отрицает древность их доктрин, полностью подрывая свойственную им идею "избранности"; представляя и то и другое, как поздние явления духовной истории, и как результат искажения Изначальной веры.

    Поэтому совсем неслучайно, что мысль эта звучит в произведении посвященном именно опровержению ереси; как и то, что данный тезис с особой яростью до сих пор отрицается их последователями. Именно в отрицании этого тезиса они ищут обоснование для сохранения в рамках христианства иудаизма и язычества, как неких незавершенных и неполноценных форм христианства, которые в прогрессе исторического развития приводят человечество к христианской истине; т.о. постулируя свой собственный принцип, который мы можем определить одновременно, и как эволюционисткий, и как  экуменистический, и который может быть озвучен  формулой – «есть и эллин и иудей». Этот принцип получил широкое распространение в современной западной церкви, и вольно или невольно противопоставляется христианскому принципу, который мы находим у апостола Павла, и который звучит как «нет больше не иудея ни эллина». И этот последний полностью отвергает какой-либо прогресс в традиции, одновременно не давая права считать ни иудаизм ни индоевропейское язычество предшественниками христианства. Напротив, именно из этого утверждения логично следует  признание и того и другого отколовшимися некогда от единой традиции ересями; а единственным легитимным продолжением этой единой традиции в новых условиях Христианской эры позволяет считать Православие, которое ничем не обязано в своем генезисе ни иудеям, ни эллинам, но исключительно Божеству.

 

    Думающему человеку не составит труда классифицировать по представленной схеме все известные сегодня религии и культы, в т.ч. и опознать в формуле «есть и иудей и эллин» источник появления современного мировоззрения. Наложение эллинского пантеизма на креаационисткую модель творения, которое стало возможным в эклектике «эпохи возрождения» (в первую очередь это касается иудейской кабаллы и европейской алхимии) дало нам возвышение пассивного по своей природе творения до абсолютного самодостаточного принципа, т.е. тотальное утверждение культа женского божества – «Матери природы», кроме которой отныне существует только ничто; или говоря иначе, утверждение новой онтологической парадигмы –  «есть только сущее и кроме него ничто», которая лежит в основании новоевропейской науки. Этот фундаментальный тезис вместе с ничтожением возможности для любой реализации вне рамок творения, дал нам тот секуляризированный мир потребителей материальных благ (а кроме них ничто!) в котором мы живем сегодня. Разумеется, полное торжество этого культа пришло не сразу, а постепенно пройдя ряд этапов, главным из которых стало «отстранение от дел» Бога-Творца в доктрине "отдыхающего Божества" деизма эпохи просвещения. Другим выражением той же теологической схемы, стала ересь катаров и богумилов, которые  пытаясь одновременно принять истину и иудейства и эллинства, ввели учение о двух противостоящих богах, между которыми разыгрывается мировая мистерия борьбы добра и зла – злого бога-креацианиста и доброго над-мирного божества манифестационизма; впрочем ассоциация ценностных категорий может отличаться.

    Но нас здесь интересует не типология еретических учений, а история Истинной традиции в «дохристианский» период. По этому поводу св. Епифаний замечает: «Но вместе с тем у этих народов существовало Богопочтение, и закон естественный, от сложения мира и до последних времен, сохраняясь в особом отдельном виде среди варварства, скифства и еллинства, пока они не вошли в единение с Богочестием Авраамовым». Можно сказать, что также как изначальное «Богопочтение» и «закон естественный» сохранялся посреди варварства и скифства, так позднее и истинная вера пророков существовала посреди иудейства. И также, как иссякло благочестие Адамово и Ноево в индоевропейцах, так иссякло со временем и Богочестие иудейского Закона в евреях.

 

    В упомянутом уже «Послании к Фоме» Климент также упоминает о неких письмах к князю Изяславу Мстиславичу в которых он цитировал «язычников»: Гомера, Аристотеля и Платона («…азъ писахъ от Омира, и от Аристоля, и от Платона, иже во елиньскых нырехъ славне беша…»), что косвенно свидетельствует о принадлежности Климента той ветви православного богословия, которая  не отрицала и причастности «эллинских» язычников Святому Духу. К ней принадлежал например святой Иустин Мученик (около 100 – 166 гг. по Р.Х.) который считал «христианами до Христа» Гераклита, Сократа и некоторых других философов: «Мы научены, что Христос есть перворожденный Бога, и мы выше объявили, что Он есть Слово, коему причастен весь род человеческий. Те, которые жили согласно с Словом, суть христиане, хотя бы считались за безбожников: таковы между эллинами — Сократ и Гераклит и им подобные, а из варваров — Авраам, Анания, Азария и Мисаил, и Илия и многие другие…».

    О том, что такое почитание «эллинских мудрецов» вписывается в рамки христианской ортодоксии свидетельствует и традиция иконописания. В XVI-XVII вв. Дионисием, афонским иеромонахом из Фурны был составлен трактат Ερμηνε?α της ζωγραφικ?ς  («Наставление в живописном искусстве»), согласно которому в четвертом ряду (сверху вниз от купола) на западной стороне храма, следует изображать языческих мудрецов. Среди них упоминаются: Аполлоний, Солон, Фукидид, Плутарх, Платон, Аристотель, Филон филолог, Софокл, Фулис царь Египетский, прозорливый Валаам и мудрая Сивилла.

    Теологическим обоснованием почитания «внешних мудрецов» могут послужить слова Св. Иренея Лионского: «Ибо Христос пришел не ради тех только, которые во времена Тиверия кесаря уверовали в Него, и Отец оказал Свое промышление не ради ныне только живущих людей, но для всех вообще людей, которые от начала в своем поколении по силе боялись и любили Бога и праведно и благочестиво вели себя в отношении к ближним и желали видеть Христа и слышать Его голос. Посему, всех таковых Он во втором пришествии Своем прежде воздвигнет от сна и как их, так и прочих, имеющих судиться, воскресит и поставит в Свое царство», - и ниже - «…Господь нисшел в преисподняя земли, благовествуя и здесь о Своем пришествии и объявляя отпущение грехов верующим в Него. Веровали же в Него все уповавшие на Него, т.е., предвозвещавшие Его пришествие и служившие Его распоряжениям праведники, пророки и патриархи, которым так же как нам, отпустил грехи, которых мы не должны вменять им, если мы не презираем благодати Божией. Ибо, как они не вменяли нам наших невоздержаний, которым мы предавались, прежде чем Христос открылся между нами, так и нам несправедливо обвинять согрешивших прежде пришествия Христа. Все люди «лишены» славы Божией» (Рим. 3.23), оправдываются же не сами собою, но пришествием Господа те, которые стремятся к Его свету».

    Итак, во времена Ивана Грозного (XVI в.) на Руси, почти повсеместно в храмовой росписи появляются изображения «эллинских мудрецов» и пророчиц-сивилл. В работах новгородских мастеров они представлены на тумбах под местными иконами, как бы формируя самый нижний ряд иконостаса. Например, в Николаевской церкви Отенского монастыря под местной иконой Спасителя и под иконой Божьей Матери были изображены сивиллы, а под иконой святителя Николая – Гомер («Омирос). Подобные изображения имелись и под местными иконами главного иконостаса в Спасо-Преображенском соборе Хутынского монастыря. В Выжицком монастыре под иконами писаны: Платон, Эврипид, Гермес Трисмегист («Ермий»), «Елеус».

    В московском  Новоспасском монастыре в 1689 г, изографом Оружейной палаты Федором Зубовым с городскими костромскими иконописцами, были написаны фрески соборной паперти, где на правой стороне изображены: Орфей, Гомер («Омир»), Солон, Платон и Птоломей; а на левой: Аристотель, Анахарсис, Плутарх, Иродиан и Гермес Трисмегист («Ермий»). В настоящее время фрагменты этих фресок хранятся в Государственном Историческом музее.

 

 

Визант. фреска «Мудрый Аристотель» (Иоаннина, ц. св. Георгия).

 

 Подобные изображения языческих мудрецов мы находим на дверях собора в Великом Устюге и на дверях Троицкого собора Ипатьевского монастыря в Костроме.

 

Увеличенные фрагменты двери из Троицкого собора в Костроме.

 

Эти медные, расписанные позолотой двери были подарены монастырю дядей Бориса Годунова, Дмитрием Годуновым в конце XVI века. На двери, расположенной в правом коридоре собора, в ее третьей паре квадратов (если считать сверху вниз) мы можем видеть изображения Платона с Аполлоном и Валаама, а в четвертом ряду Сивилл. Стилистически их изображения  являются повторениями более ранних изображений на золоченных дверях Благовещенского собора Московского кремля.

 

Северные двери Благовещенского собора Московского кремля.

 

На створках двери северного портала Благовещенского собора изображения располагаются в пять рядов: в трех верхних мы видим Христа, Богородицу и видения пророков, в двух нижних «эллинских мудрецов». В четвертом сверху ряду изображены сивиллы. В пятом, самом нижнем ряду на левой створке Афродитиан со словами: «Богу родитися от девица чистыя Мария, в него же и аз верую»; и Гомер («Омирос»), рядом с которым написаны те же слова, что и на свитке со свода галереи: «Светило земный возсияет во языцех. Христос ходити начнет странно и съвокупити хотя земная с небесными». В правой створке Гермес Трисмегист («Ермий») с надписью: «Бога убо разумети неудобно, сказати же невъзможно, есть бо трисъставен и не сказанен, существо и естество неимущее в человецех уподоболения»; в той же створке изображен и Менандр, с той же надписью, что и на стенах галереи: «Неизследованно и неизреченно и неразрушенно Божество трия». На дверях западного входа из галереи в собор также изображены Сивиллы, на соседних квадратах  античные писатели – Омирос, Плутарх, Платон, Диоген, также как и на северных вратах с надписями пророчеств. 

   Изображения сивилл и мудрецов (Менандра, Анаксагора, Платона и Вергилия) – мы находим и на южных дверях Успенского собора Московского кремля. Что касается возможного изображения Аполлона, которое усматривают некоторые авторы, то здесь происходит ошибка касающаяся во-первых надписи, которая принадлежит Платону: «Аполлон не Бог, но есть Бог на небеси…»; а во–вторых смешения с Аполлонием, грамматиком из Александрии, жившем в первые века по Р.Х., который действительно изображался на фресках христианских храмов, и имя которого присутствует в некоторых редакциях «Пророчеств еллинских мудрецов». Например в Хронографе редакции 1512 года (ПСРЛ, т.XXII), в форме «Аполлон». Но в том же списке есть и пророчества Диониса и трех евангелских волхвов, взятые из «Сказания Афродитиана» и исключенные из более поздних списков «Пророчеств». Источник же упоминаемого «Аполлона» не найден, что вновь возвращает нас к упоминаемому в греческих «Ерминиях» Аполлонию.

    Следует отметить, что в изображениях на дверях соборов прослеживается, во-первых, некая неопределенность в отношении статуса мудрецов, касающаяся вопроса их возможной святости; а во-вторых, некая путаница относительно принадлежности пророчеств тому или иному мудрецу. В частности по этому поводу высказался А.В. Чернецов следующими словами: «Нельзя сказать, чтобы своеобразная духовная цензура (или самоцензура) не оставила никаких следов на изображениях, украшающих золоченые двери. На дверях XVI в. ее вмешательство заметно в нескольких случаях. На наиболее ранних дверях (Благовещенского собора) часть языческих философов первоначально была изображена в нимбах. Но еще в ходе работ нимбы были счищены, и другая часть мудрецов была уже изначально изображена без них. Позднее попытки наделить этим символом святости языческих мудрецов не предпринимались. Прорицания некоторых мудрецов, воспроизведенные на пластинах дверей Благовещенского собора, были неправильно переписаны из рукописного источника (отдельные персонажи получили по два прорицания, которые на самом деле принадлежали разным мудрецам). При изготовлении более поздних дверей Успенского собора ошибку в одном случае попытались исправить, но неудачно (пропущенным оказалось собственное прорицание данного персонажа, а «чужое» оставлено). При изготовлении наиболее поздних дверей собора Ипатьевского монастыря в Костроме сомнительные пророчества вновь обратили на себя внимание. На этот раз оба языческих мудреца, с которыми они оказались связаны, были просто исключены из числа изображений».

 

Фрески Благовещенского собора Московского кремля.Гомер (в левом верхнем углу) и Менандр (в правом верхнем углу).

 

 В Благовещенском соборе изображения мудрецов мы встречаем и в настенной росписи. На стенах соборной паперти философы Зенон, Диоген, Платон, Плутарх. На западной стене притвора находится изображение Вергилия, который держит в руке свиток с надписью: «Не созданна естества Божественна рождения не имеет конца». Гомер («Омирос») изображен над северными вратами, по соседству с Сивиллой, на склоне свода галереи, над средней пилястрой. На склоне угловой пилястры изображен Менандр. Оба держат в руках свитки с пророчествами, с тем же содержанием что и на створках двери северного портала.

 

   

 

 

Гиллель, Сивилла, Платон, Плутарх. Часть группы античных философов. Церковь Рождества Христова (Болгария).

 

Изречения мудрецов, представленные на фресках и дверях собора, взяты из статьи, озаглавленной «Пророчества эллинских мудрецов», которая известна из нескольких летописей и рукописных сборников, составленных на протяжении  XVIXVII вв. В них имеются существенные различия как в перечне мудрецов, так и в содержании приписываемых им изречений. Тексты надписей Благовещенского собора по-видимому взяты из сборника Гурия Тушина, с которым они почти буквально совпадают. Это один из наиболее древних вариантов «Пророчеств», датируемый 1523 – 1526 гг.  По этому поводу см.: Казакова Н.А. "Пророчества еллинских мудрецов" и их изображения в русской живописи XVI-XVII вв.//ТОДРЛ. М.;Л., 1961. Т. 17.

     В связи с важностью текста для нашего исследования приведем его полностью: «Неции реша: и от елинскых мудрецъ пророчествоваху про Христово пришедствие, еже от девы.

    Реша бо неции. Аристотель елинскый философ глаголет: Аполлон несть Бог, но жрець. Но есть Бог на небесех, ему же снити на землю и воплотитися от девы чисты. В него же и азъ верую. А по моей смерти тысяща и осьмсот лет снити Ему на землю, а четыреста лет по божественном Его рождестве мои кости осиает солнце.

    Яко же что о Платоне елине в отеческых носится повестех. Досажден бысть он, умрый древле, от некоего христианина, яко безбожен и лукав укаряем бе. В сне же представ досажающему: Азъ бо, рече, грешна убо себе бытии не отмещуся, Христу же в ад сходящу ни един преж мене верова в него.

    Ермий убо Тревеликий, египтянин быв человек еллин, беседует своя словеса и свое богословие сказует: Бога убо разумети неудобно, сказати же невъзможно, есть бо трисъставен и несказанен, существо и естество неимущее в человецех уподоблениа.

    Менандр. Неисследовано и неизреченно и неразрушено Божество в три лица, съставляемо и прославляемо, от человек внемлемо и прославляемо. Богу родитися от девица чистыя Мария, в него же и аз верую.

    Омирос. Светило земным въсияет в языцех Христос, ходити начнет странно и съвокупити хотя земная с небесными.

    Валам. Мъзды ради велия въсхоте проклятии Израиля и став на камыце и рече: Благословение Израилю, яко добри домоветвои Иякове и селения твоя Израилю, яко страны осеняюща, яко сади при водах, яко скиниа яже въдрузи Бог, яко кедры при водах, въсияет звезда от Иякова и въстанет человек от Израиля, и сътрет князя Моавскыя, и пленит вся сыны Сифовы, и будем едем, наследие Его, и Исав, врак Его, Израиль сътворил есть крепость. 

    Фригия. В руци неверных последи придет, дадут же Господу заушение, руками скверными биение въсприимши, умолчит.

    Сивилла. Егда знамя земля потом възмокнет, от небесе царь придет в векы будущий.

    Иисус Сирахов. Един есть премудр и страшен, зело седяй на престоле своем Господь, всяка премудрость от Господа и с Ним есть в векы.

    Соллонос. Непостижима и Богоначалная заря снидет с высоты и просветит седящая в тме и сени съмертней.

    Еуридит. Аз чаю неприкосновенному родитися от девы и въскресити мертвыя и пакы судити им.

    Плутарх. Иисус муж мудр; аще мужа того нарицати подобает, превышнего вина пребывает.

    Анаскорид. Прииде низ сущий препростым существом от всечитыя девица и длагообразные невесты, общее въскресение всем даруя.

    Диоген. Начало родным губитель благочестней девици вселитися в утробу, начало родному Отцу Сын.

    Олор. Первее Бо, потом Слово и Дух Святый, с ним единовъзрастна вся.

    Сивилла. От безневестныя и всечистыя Девы Богу явитися, низ в аде сущу, его же трепещут аггели и человечестии мысли.

    Афродитиан. Христу родитися от девица чистыя святыя Мария, в него же и аз верую.

    Хелон. Несъделанна естества Божественнааго рожениа неим ущи начала.

    Лисимах. Древний нов, а Новый древний, безначален по Отци, рожен по матери от девы чистыя».

     Как отмечает Н.А. Казакова (которая и опубликовала вышеприведенный источник): «в XVII в. изображения «еллинских мудрецов» в церковной живописи становятся настолько привычными, что в иконописных подлинниках появляются специальные наставления о том, как их следует писать». Тем же автором приводится пример таких наставлений, относящийся например к Платону: «Рус, кудряв, в венце; риза голуба, исподь киноварь; рукою указует на свиток. Сице рече: Понеже благ есть и благословению есть виновен, злым же нмкакоже. Той же рече: Аполлон несть Бог, но есть Бог на небесех; ему же снити на землю и воплотитися от девы чистыя, в него же и азъ верую; и по четырех стех летех по божественном его рождестве мою кость осияет солнце».

    К тому же времени относится, уже упомянутая нами афонская «Ерминия или наставление в живопистном искусстве, составленное иеромонахом и живописцем Дионисием Фурнааграфиотом», в которой говорится:

 

«В паперти храма изображаются греческие философы с изречениями на хартиях. О воплощении Христовом:

     1. Аполлоний, старец с длинною раздвоенною бородой, повязанный платком, держит хартию со словами "Я возвещаю Единого в Троице, царствующего на небеси, Бога, которого нетленное Слово воплотится во чреве чистой Девы. Оно, подобно огненной стреле, быстро протечет пространство, оживотворит весь мир и принесет его в дар Отцу".

    2. Солон афинский, старец с круглою бородою, держит хартию со словами: "В последние времена приидет некто на сию многопревратную землю, и явится во плоти без недостатка. Определение Божества неизменно. Он уничтожит пагубу неисцельных страстей, послужит предметом зависти неверного народа, и будет повешен высоко, но все претерпит кротко и добровольно".

    3. Фукидид, с проседью в бороде, разделенной на три пряди, говорит: "Бог есть единый умный Свет, и Ему хвала! ибо Он в уме своем содержит все, как единицу. Не иной Бог, не ангел, не иная Мудрость, не демон, не природа, а один Господь и Творец всего, Слово всесовершенное, рожденный от раждающего, низшедши к естеству, создал плодотворную воду".

    4. Плутарх, старец плешивый, с остроконечною бородою, говорит: "Превысшему из всех не придумывается никакое начало. Слово из него, а не из другого кого-либо. И ясно открылось, что Божия премудрость и Слово содержит пределы земли".

    5. Платон, старец с длинною широкою бородою, говорит: "Ветхий денми юн, и юный исконен. Отец в Сыне и Сын во Отце. Единое тройственно и тройственное едино".

    6. Аристотель, старец с курчавою бородою, говорит: "Не трудно рождение Бога, ибо в Нем само собою осуществляется Слово".

    7. Хилон филолог, старец плешивый, с длинною раздвоенною бородою, говорит: "Он выше великого неба, превосходнее неугасающего света и непотухающего огня. Пред ним трепещут небеса, земля и море, бездна, тартар и демоны. Он - сам Отец без отца, преблаженный".

    8. Софокл, старец плешивый, с бородою разделенною на пять прядей, говорит: "Есть Бог безначальный. Существо Его не сложно. Он сотворил небо и землю".

    9. Фул, царь египетский, старец с широкою бородою, говорит: "Отец в Сыне и Сын во Отце. Бесплотный воплотился, пребывая яко Бог".

    10. Валаам, прорицатель, старец с круглою бородою, повязанный платком, говорит: "возсияет звезда от Иакова, восстанет человек от Израиля, и погубит князи моавитские" (Числ. гл. 24).

    11. Мудрая Сивилла говорит: "приидет с неба Царь веков судить всяку плоть и весь мир. Из неневестной Матери и непорочной Девы имеет явиться единородный Сын Божий, безначальный, неприступный, един Бог - Слово, которого трепещут небеса"».

 

    Некоторые авторы склоняются к мнению, что появление в православных храмах фресок с изображениями «эллинских мудрецов»  – это  явление позднее и раннее XVI века на Руси невиданное, а следовательно пришедшее с католического запада. Однако это не так. Во-первых те же, упомянутые нами фрески Благовещенского собора выполнены в полном согласии с наставлениями «Ерминии», которая отражает древние традиции византийского иконописания, сохраненные на Афоне. А авторитет Святой Горы, вряд ли кто из православных может поставить под сомнение. В частности это касается изображения родословной Христа по Иосифу Обручнику, называемой «Древо Иессеево»: «Праведный Иессей спит. Из-под плеча его выходят три ствола с ветвями; из них два малые обвились около него, а третий, великий, растет вверх, и на нем в ветвистых кругах видны еврейские цари от Давида до Христа: - первый - Давид с арфою; выше его Соломон с книгою закрытою, выше Соломона прочие цари, по порядку, со скиптрами в руках; а на вершине ветвистого ствола - рождество Христово, и по обе стороны его, в ветвях, пророки с пророчествами взирают и указывают на Христа». Эта композиция Благовещенского собора включает и изображения «внешних мудрецов».

    Во-вторых, как уже указывалось выше, упоминания сивилл у отцов церкви мы находим уже со II века, а собственно на Руси в начале XII века у Климента Смолятича, т.е. спустя один век после крещения. Все это говорит о том, что в данном случае мы имеем дело с древней аутентичной традицией восточной православной церкви, а не с заимствованием у католического Запада.

    Что касается отсутствия храмовых росписей домонгольского периода, содержащих изображения древних пророчиц и мудрецов, то объяснением этому может послужить плохая сохранность фресок; а также работа древних реставраторов, в ходе которой первоначальные изображения подвергались разрушению. В том же упомянутом Благовещенском соборе, над древней темперной уставной надписью «Сивилла» было надписано непонятое древним реставратором и поэтому искаженное при подновлении масляной краской имя «Сакалам».

    Кроме того «популярность» тех или иных сюжетов и частота обращения к ним древних иконописцев разумеется менялась с течением времени, в зависимости от актуальности содержащегося в них послания для конкретного исторического момента. Обычно, широкое распространение изображений сивилл и философов связывают с влиянием четко осознанной и сформулированной в начале XVI века религиозно-политической идеей Москвы, как «Третьего Рима», и вытекающим из нее желанием включить античное наследие в контекст русской традиционной культуры. Это типичное заблуждение атеистической науки, не преодоленное и доныне, которая во всех явлениях духовной жизни ищет сугубо утилитарную подоплеку, направленную на укрепление «солидарности масс», национальной гордости или сиюминутной политической выгоды. Однако, не русская идея  «последнего» –  «Третьего Рима» связанная кроме национальной гордости и торжества еще и с осознанием тяжести этой ноши, и навеянная эсхатологическим настроением; а совсем другие, почти чисто духовные причины лежали в основе возвращения к мотивам «внешней мудрости» внутри Православной церкви. 

    Дело в том, что в конце XV в. на Руси распространилась, т.н. «ересь жидовствующих», которая по-существу представляла собой отказ от христианства и переход в иудаизм. В число приверженцев ереси входили не только миряне, но и высокопоставленные клирики, среди которых священники Успенского и Архангельского соборов московского кремля, и даже сам московский митрополит. Еретики были вхожи в царские палаты, и пользовались покровительством высокопоставленных вельмож. В борьбе против ереси много потрудился новгородский архиепископ Геннадий и преподобный Иосиф Волоцкий. Окончательный разгром ереси случился на соборе 1504 года, т.е. за десять лет, до того как появились первые редакции «Пророчеств еллинских мудрецов». Поэтому в  обращении к тематике «внешней мудрости» следует видеть своеобразную реакцию, подобную тем, что бывали в древности, когда акцент делался на тех сторонах церковного учения, против которых особенно  яростно восставали еретики.

    Следует отметить, что в данном случае мы имеем дело с телогоуменом – допустимым отклонением в рамках христианской ортодоксии. Это явление следовало бы определять как «суб-» или «квази-эллинизм», который стоит на грани ортодоксии, и этим своим пограничным положением он безусловно обязан иудеоцентричности предыдущей эпохи, преодоление которой по «закону маятника» вызвало практически тоже самое, что более чем за тысячу лет до этого заставило Климента Алексанрийского называть философию таким же путеводителем ко Христу, как у иудеев книги Пророков. Согласно такому взгляду: как «детоводитель» не может служить в зрелом возрасте, так и вся последующая философская традиция, после прихода Христа, потеряла всякую легитимность. И в этом смысле философия, аналогична учению иудаистов, чтящим на словах пророков, но не принимающих Христа. Примерно ту же мысль мы находим и у св. Иустина, который по-существу ставит знак равенства между иудейскими пророками («варварами») и эллинами (Сократом, Гераклитом и «им подобным»). Однако иконописная традиция изображения античных философов, явно отрицает подобное утверждение, поскольку «внешние мудрецы» зачастую изображаются без нимбов и только в притворе храма, а также в дополнительном нижнем ряду иконостаса. И эта особенность храмовой росписи никак не позволяет уранять пророков с философами в том, что касается их причастности к Духу Святому.

     Это неслучайно, поскольку язычеством и философией, отмечен в греческой духовной истории апостатический эон бореальных народов. И, что характерно: все пики филосовской мысли совпадают с пиками языческого «возрождения» Европы. Опыт античной, по преимуществу греческой, а затем романо-византийской философии – опыт религиозный и вне контекста священной Традиции теряющий всякий смысл. Все чтимые церковью мудрецы – люди верующие, но одновременно признающие упадок актуальной языческой традиции, и обращающие взор к древности, к изначальному полярному Олимпу, к духовному Завету гиперборейцев. Философия – это тот максимум в познании истины, который возможен в рамках язычества. Она рождается, когда умирает миф, как некая попытка его преодоления. Но и для этого максимума, пределом является лишь интуитивное ощущение правоты христианской истины, которая неизмеримо превосходит любую филосовскую концепцию. Выражение этого, как уже говорилось, мы находим в православной иконографии: изображения древних мудрецов находятся вблизи от входа в храм: в его притворе, на западной стене или в самом нижнем ряду иконостаса. Т.о. философия – это только завершение язычества, приглашение к истине, но не она сама.

    Возникнув намного позже отпадения потомков Иафета от традиции изначального монотеизма, философия и ее носители может быть сопоставляема, только с теми из потомков изралитян, кто после Пришествия Христова, продолжал исповедовать не ортодоксальную веру, а иудео-христианство. При этом, однако, следует особо отметить, что у эллинских мудрецов есть дополнительное оправдание, которое заключается в том, что они не слышали Сына Божьего, и не имели возможности к обращению. В любом случае к иудейским пророкам следует приравнивать не их, а тех праведников из индоевропейцев и иных народов, которые жили до Троянской войны и еще до окончательного забвения среди потомков Иафета их Изначальной веры. Поэтому сама по себе традиция изображения «внешних мудрецов» несет в себе некую двойственность – показывая неравночестие пророков Израиля и эллинских философов, и в этом смысле являясь полностью соответсвующей ортодоксии; она вместе с тем скрывает не актуализированную еще традицию изображения тех, кто действительно был равен пророкам Израиля, и кого мы, безусловно, должны были-бы изобразить в нимбах, если бы имели достаточно знаний о древнейших временах истории. Другими словами мы должны очень ясно понимать, что данная традиция, с одной стороны не утверждает абсолютного равенства в благочестии израильских пророков и языческих философов; но с другой, совершенно не отрицает пророков эры Завета, и возможности их изображения в верхних рядах иконостаса, если Бог откроет для нас их имена.  

     Как видно из представленных выше свидетельств, в настоящее время не существует ни четкого перечня тех, кого следует считать «христианами до Христа», ни даже устойчивого  предания об их настоящих высказываниях, но при этом сам факт причастности Святому Духу некоторых язычников (хотя-бы и отчасти), идущих путем «внешней мудрости», не ставится под сомнение. Мы также отметили, что средневековая русская традиция, к сожалению, не проводит четкого разграничения между собственно философами-мудрецами, чей метод приближения к Божественной истине строится на рассудочном подходе, и пророками, непосредственно вдохновляемыми Святым Духом. Причем среди последних мы встречаем и тех, кто являлся только орудием Промысла Божьего, но не служил Истинному Богу (таков например известный из Библии Валаам); а в некоторых случаях и непосредственно языческих божеств (Дионис, Аполлон). Все это, невзирая на древность традиции, говорит о ее незрелости. Она все еще ожидает своего окончательного прояснения.

 

*       *       *

 

   Оставим на время вопрос о причастности язычников Святому Духу открытым, в том смысле, как об этом высказался св. Иустин. Возможно для того чтобы его понять необходимо хорошенько изучить и продумать разницу между Сократом и сократиками, между Платоном и платонизмом, между Пифагором и пифагорейцами и т.д.; т.е. между основателем филосовского учения и его последователями, воззрения которых могут существенно отличаться.  Но, при всей этой неопределенности, мысль о том, что истинная вера никогда не покидала человеческий род, не подвергается сомнению. Иссякнув в виде Завета у индоевропейцев, она появилась среди семитов, бывших до этого «эллинами», т.е. идолопоклонниками: ведь Серуг, с которого согласно святоотеческому учению берет начало манифестационисткое многобожие среди потомков Сима, приходился Аврааму прадедом и родился за 279 лет до него (Быт. 11:22-26). По этому поводу вполне определенно высказался св. Иоанн Дамаскин: «Эллинство… началось со времен Серуга идолослужением… Потом же, со времени Фарры, отца Авраама, они ввели идолослужение… Египтяне же, а вместе и вавилоняне, фригийцы и финикияне [т.е. семитские народы – А.И.] были первыми учредителями этой религии, делания статуй и совершения таинств. От них это было перенесено к эллинам во времена Кекропса и после него. Впоследствии же и гораздо позднее были провозглашены богами Крон и Рея, Зевс и Аполлон и прочие». На время начала этого культурно-религиозного заимствования (полное торжество которого в среде индоевропейцев конечно наступило не сразу и растянулось на века), более точно указывает св. Епифаний Кирпский в своем «Панарии»: «В это время у ассириян были Нин и Семирамида [ассир. Шаммурамат – А.И.], современники Авраамовы, жившие в восемнадцатую династию у египтян». Современная историческая наука позволяет несколько дополнить и уточнить сведения Епифания, и датировать время правления XVIII династии Египта 1550 - 1292 гг. до Р.Х.; что позволяет связать последние времена индоевропейского монотеизма с временем Троянской войны (приблизительно 1260 г. до Р.Х.); и одновременно на основании Септуагинты, считая время исхода евреев из Египта за 1500 г. до Р.Х., и памятуя о том, что они жили там  430 лет мы можем уточнить время жизни Авраама, которая приходся на 2165 – 1940 гг. до Р.Х.

    И сейчас мы можем смело констатировать, что также как в иудаизме остался лишь «осадок вина», так некогда и в эллинстве исказилась традиция пра-образа христианского благочестия. Но и в такой ситуации не все было потеряно для человека. Мы не в праве ограничивать полноту Божественной любви; уже просто потому, что Бог в любом случае, в силу присущего Ему милосердия, не может совершенно оставить какой-либо народ. Но в перспективе такой концепции священной истории, спасение в таком обществе возможно только лишь по особому милосердию Божию и происходит, если так можно выразиться, в сугубой тайне от самого спасающегося. Это касается того человека, который пребывает в ветхозаветных условиях в силу объективных и независящих от него самого причин. Например, по причине незнания о Христе из-за географической или этнической изоляции. И в этом последнем случае мы имеем дело с более сложной для богословского осознания проблемой, связанной с понятием полноты Божественной любви, обращеной ко всему человечеству, и исполненной в жертве Сына, принесенной за весь тварный мир. О том, как и с кем это происходит, говорит месточтимый святой Нектарий Оптинский: «Простой индус, верящий во Всевышнего, и исполняющий как умеет волю Его, спасется, а тот кто, зная о христианстве, идет индуистким мистическим путем, нет».

    Почему это так? Ведь верны слова Христа, сказанные им о таинстве крещения: «аще кто не родится водою и Духом, не может внити во Царствие» (Иоан. 3:5), – т.е. не крестившийся не может войти в Царствие Небесное. Тогда какое крещение примет тот "простой индус" о котором говорит св. Нектарий? Если мы вспомним, что крещение – это «спогребение Христу», инициатическая смерть и новое рождение; то тогда мы можем сказать – то, что в рамках христианства предстает как уже бывшее; ему, «простому индусу» еще только пред-стоит. Пред-стоит где? Ответ очевиден – он примет это крещение в своей смерти. Отсюда становится понятным и то, почему для христианина переход в другую традицию – это ничто иное, как попрание десятого члена Символа веры («Исповедаю едино крещение во оставление грехов»). Другими словами – это та хула,  – «иже речетъ на Духа Святаго» человек, которая по словам самого Спасителя, – «не отпустится ему ни в сей векъ, ни в будущий» (Мф. 12:32); ведь поступающий подобным образом, прямо отрицает действенность даров Божиих; одновременно, требуя для себя еще одного, более совершенного крещения, и т.о. утверждает несовершенство Бога-Троицы. В противоположность ему, представитель иной традиции (разумеется, только тот кому суждено спастись), напротив утвердит совершенство Божества в самой своей смерти, за которой и последует его «новое рождение».

    В классической схеме геноновского традиционализма, где в качестве парадигмального основания постулируется идея об эзотерическом единстве всех традиций; соотношение каждой отдельной традиционной формы и Божества мы можем представить в виде окружности со многими радиусами, направленными к ее центру. В такой схеме каждый радиус представляет собой вектор, и каждый такой вектор – это отдельная традиционная форма. Если мы представим в виде круга схему соотношения  традиционных форм из сообщения Нектария Оптинского, то получим существенно отличающуюся конфигурацию. С нижним полюсом круга, который в природном символизме соответствует зимнему солнцестоянию, т.е. точке конца и нового начала всякого цикла, можно сопоставить православное крещение, понятое как инициатическая смерть и воскрешение в новом качестве. На это, кстати, указывает и праздник Богоявления, посвященный воспоминаниям о крещении самого Господа, отмечаемый 6 января, что довольно близко к времени зимнего солнцестояния. Тогда единственный путь от тварной периферии к Божественному центру пролегает через строго вертикальный вектор, направленный от нижнего полюса к центру этого круга. Если верхнюю половину окружности мы представим, как изображение тварного небесного мира – ангелической реальности; а нижнюю, как наш земной мир, то все традиционные формы можно представить, как точки на нижней половине окружности. Тогда пути к Богу во всех иных традициях, отличных от христианской – это движение по окружности, направленное к точке зимнего солнцестояния. Т.е. если христианин прижизненно продвигается по пути к Царствию Небесному, то все остальные только к точке крещения, за гранью которой для них может начаться (а может и не начаться) Православие.

Условные сотериологические схемы. Слева – традиционалисткая; справа – христианская. Пояснения в тексте.

 

При этом мы можем дополнить и несколько конкретизировать эту схему, введя разделение на "традиции осени" и "традиции весны", соотнесенные с соответствующими секторами годового круга, а именно с его восходящей и нисходящей половинами, которые указывают на путь солнца от летнего солнцестояния к зимнему и обратно. Те, кто принадлежат к первым из указанных традиционных форм, для успешной реализации (которая как указывалось возможна в точке зимнего солнцестояния), должны идти вперед со временем, а другие напротив вопреки ему, к собственной древности.

При всей неоднозначности, приземленной политизированности и внешне анти-христианской форме, в прояснении содержания этих путей большое подспорье может оказать концепция язычницы Савитри Деви, изложенная ей в книге «Молния и солнце». Взяв изложенную там концепцию за отправную точку, и приложив ее к нашей схеме, мы получаем следующую картину. Первый тип реализации обозначен Савитри, как «человек во времени», который она определяет, как «молнию», и как некий архетипический образ этого пути предлагает фигуру  Чингизхана, который пришел в эту темную эпоху, как «дитя страсти и насилия». Этот тип характеризуется полным соответствием своей эпохе –  он, как никто другой, «живет вовремя». Человек такого типа «движется по нисходящей тропинке истории» и «повинуется своей судьбе». Его духовная работа заключается в решительном пути к концу истории, без колебаний и раскаяний. В наиболее заостренном виде, «человек во времени» является как «бич Божий», сжигая на пути к поставленной цели все препятствия. Его сила – это сила разрушительной энтропии мира, стремящегося обратиться в прах.

    Этому типу противопоставляется образ «солнца» или «человека вне времени», воплощением которого для Савитри Деви является историческая фигура египетского фараона Эхнатона. Наиболее отличной чертой «человека вне времени» от «человека во времени» явлется отказ от насилия, которое не может быть оправдано даже самыми справедливыми причинами. Их жизнь – это «внутренняя, духовная и моральная дисциплина». Их путь – это путь архатов и бодхисаттв, который приподнимает человека над проявленым, освобождая его от колеса сансары. Наградой за это явлется «самадхи» –   безличное слияние с Абсолютом, при котором человек теряет свою  индивидальность. В мысли Савитри Деви такие люди подобны солнцу с его «абсолютной беспристрастностью, его неразборчивым и безличным совершенством».

    Далее индийская мыслительница пытается обозначить средний путь, как некую общую сумму предыдущих типов и определяет его, как «человека против времени» – «молнию и солнце»; и вводит в повествование фигуру вождя последних времен, определяя его как Калки Аватара, «последнего Спасителя», который согласно индуиской доктрине приходит в конце цикла манватары, как воплощение верховного божества Вишну; и, сокрушив врагов Традиции, открывает новый Золотой век – Сатья югу, «Век истины» в индуисткой терминологии. «Человек против времени» несет в себе суд миру, Он – Бог жатвы. Тот, кто преодолел энтропию мироздания, тот кто принес слияние с Абсолютом, но не как безличное растворение, а как «неслитное и неслиянное» со-бытие с Ним.  В отличии от Савитри Деви для нас, разумеется ясно, что Он –  Христос в Его Втором Пришествии «в силах», который сделает явной христианскую истину для всего мира. Причем (и это крайне важно!), Он приходит не как носитель какого-то обновленного учения или политического могущества, а как открывающий врата Царствия Небесного, и окончательно отменяющий ту пропасть, которая отделяет ныне наш мир от мира принципов, в самом прямом онтологическом смысле этого слова.

    Признавая всю условность и натянутость схемы Савитри Деви, мы все-же можем использовать ее, несколько исправив символические аналогии, и дополнив ее выше уже представленным типологическим разделением на «религии весны» и «религии осени». Тогда «человека вне времени» мы можем обозначить, как «человека зарю», которая предшествует солнцу, и в символизме годового цикла соответсвует весне. Тогда само солнце несущее в себе и свет и огонь можно представить как символ тех, кто движется против времени, заключая в себе всю полноту человеческой реализации.  «Человеку молнии» будут соответствовать «религии осени», в частности суннитский ислам,  отмеченный вечерним знаком луны, с присущим ему экзотеризмом, «прямым действием» (например в форме джихада с абсолютным самопожертвованием),  акцентированным маскулинизмом и т.п. А «человека зарю» мы можем связать с "религиями весны", для которых в предельном выражении характерны эзотеризм, аскетические и медитативные практики, интраверсия, сакральный феминизм (будь то в фигуре самого "женоподобного Эхнатона" или  традиционной касте транссексуалов – хиджр, к которым  в современном индуизме относятся достаточно терпимо). При этом все-же следует отдавать отчет в том, что в реальной действительности разные типы реализации, чаще всего встречаются и внутри одной традиционной формы. Так например можно указать на «осенний» тип кшатриев и, несомненно «весенний» тип брахманов в индуизме; или суффийское и исмаилитское направления эзотерического ислама, противопоставляемые жестко-креационистким суннитским формам.

 

    Так, все ветхозаветные традиционные формы продвигают человека к точке зимнего солнцестояния его жизни, точке разрыва и разлучения души и тела не зная об инициатической смерти Православия, которая уже здесь и сейчас разрывает ткань однонаправленного времени, открывая возможность его окончательного преодоления на единственном прямом пути к Центру Мира.

 

Комментарии

admin аватар

Огромное спасибо, Алекс! Я

Огромное спасибо, Алекс! Я думаю, что даже я не смог бы лучше обрисовать тот предмет, что представлен в вашей работе, хотя и занимаюсь этим давно. Вы, вероятно, моложе меня. Можно сказать и так, что таким, как Дугин, Карпец, я должно малиться, а вам, Медоварову, Кортунову возрастать. Есть, конечно, у меня и мелкие придирки, но это так, для лички. Ваша работа пришла на наш сайт, разумеется, по Промыслу. Я в последнее время работал над книгой о Костроме. к Новому Году мне сдавать ее в издательство. в Москву я сейчас выехать не могу. а мне срочно были нужны подписи к языческим мудрецам: Чернецов есть только в московской историчке и в Ленинке, возможно, в ИНИОНе, насколько я знаю. работа Багдасарова выходила в "Волшебной Горе" - значительная часть подписки у меня дома. тоже вне доступа. фотографии у меня не везде достаточно четкие, чтобы разобрать текст. Только на днях, перечитывая свою работу о Костроме, я понял, что забыл выписать цитаты из Гурия Тушина. Так что вы меня выручили, Алекс и я ваш должник!
Работу эту обязательно возьму во 2 номер "Интертрадиционала", если вы не против. И еще. Хватит уже прятаться за безликим "Алекс". Появляйтесь под нормальным аккаунтом - с именем и фамилией, с фотографией. Вы солидный автор, незачем вам прятаться. :)

Администратор портала "АРТАНИЯ"

Александр Иванов аватар

Я буду очень вам признателен

 (да уж честно скажу очень буду рад), если эта статья попадет во 2 номер "Интертрадиционала". От вас Олег особенно приятно услышать такой комментарий, впрочем и критика с вашей стороны мне тоже будет интересна. 

;-)

http://karpets.livejournal.com/406365.html

 

λογοζ νοθοζ (h)

Александр Иванов аватар

АННА

 Спасибо за ссылку.

admin аватар

Из ваших текстов, без

Из ваших текстов, без сомнения, можно уже собирать книгу. Критики мало, вся она незначительная и больше представляет собой стариковское ворчание. :) Видете, и Карпец о ваших текстах хорошо отозвался. Первый ваш текст про филистимлян, яблоко и т.д. несколько реферативен, при этом не подводит суммы, ибо не учтены ВСЕ источники по этой теме. Не дожато. Что касается пророков и мудрецов - это, конечно, тоже большей частью реферативная работа, но здесь есть авторское "забивание гвоздей". То есть собраны все источники и вынесен авторский вердикт. Очень академично, очень по-традиционалистски, очень в защиту истинного православия.

Человек вы крайне адекватный и, похоже, близких нам взглядов, по крайней мере в главном. Я был бы не против, если бы вы взяли на себя модераторские полномочия на Артании. Где-то Льва Макарыча приструнить за неакадем. :) Где-то неадекватов хамящих с форума выкинуть и забанить. Где-то новую тему на форуме завести. Жду ответа.

Администратор портала "АРТАНИЯ"

Лев Каждан аватар

Где-то Льва Макарыча приструнить за неакадем.

 Олег но ведь у нас же традиционалистский портал а не академический.Это разные дискурсы.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

admin аватар

Ты не имеешь отношения ни к

Ты не имеешь отношения ни к тому, ни к другому.

Администратор портала "АРТАНИЯ"

Лев Каждан аватар

А к чему имею?

А к чему имею?

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

admin аватар

к бульварному

к бульварному неоспиритуализму и петуховскому космизму.

Администратор портала "АРТАНИЯ"

Александр Иванов аватар

Давайте все-же в личку

 Я был -бы очень рад обсудить все эти предложения, но не нашел вашего E Mail'a. Мой alecksivanov@gmail.com

таки революции Севера акбар!

...видите как у нас с Вами много общего;)

(Шартрский НотрДам)

Очень благодарим за статью...

"Климент также упоминает о неких письмах к князю Изяславу Мстиславичу в которых он цитировал «язычников»: Гомера, Аристотеля и Платона («…азъ писахъ от Омира, и от Аристоля, и от Платона, иже во елиньскых нырехъ славне беша…»), что косвенно свидетельствует о принадлежности Климента той ветви православного богословия, которая  не отрицала и причастности «эллинских» язычников Святому Духу."

у Шеллинга в "Философии религии" есть в связи с этим отсылка к Элевсинским мистериям и Либеру\Либере (Яхье\Коре).

Да?

λογοζ νοθοζ (h)

Александр Иванов аватар

ДА

 ДА, Акбар (если вам больше нравится такая терминология).

Философия как АКМЭ человеческого

"Философия – это тот максимум в познании истины, который возможен в рамках язычества. Она рождается, когда умирает миф, как некая попытка его преодоления. Но и для этого максимума, пределом является лишь интуитивное ощущение правоты христианской истины, которая неизмеримо превосходит любую филосовскую концепцию".

Джемаль про это очень хорошо вещал ;-)

"Т.о. философия – это только завершение язычества, приглашение к истине, но не она сама".

Очень важные акценты расставлены по всей статье!

Феномен христианской философии (от Оригена до немцев) и  исламской средневековой философии суфийского, в первую очередь, извода--- важнейший момент, где Откровение осмысляется через философствование. Сама по себе она пуста и есть лишь методология,  не способная привести к чему- то иному, чем естественные религии (неприрывную ткань\паутину иерархий), но с противоположным знаком.  Вместе (многобожие+философия) являет собой ленту мебиуса...

Но использование ее по назначению (методологически) как общий "язык" осмысления Откровения (-ий) Всевышнего  мы "оживим"\актуализируем (рискну сказать- дегермитизируем) Завет = получим компас "прямого пути" к Новым Небесам и Новой земле...

ЗЫ: "мы"- в смысле человеки- под знаменем филосовствующего Миссии...

;-)

 

 

 

λογοζ νοθοζ (h)

Александр Иванов аватар

Дайте ссылку на Джемаля. Уважаю, хотя и не разделяю....

 его религиозных взглядов, а особенно на Империю - «политическая машина секуляристского цезаризма». А это вопрос фундаментальный, в котором "соглашательства"  быть не может. Вы абсолютно правильно меня поняли насчет философии - кроме одного:"Возможно для того чтобы его понять необходимо хорошенько изучить и продумать разницу между Сократом и сократиками, между Платоном и платонизмом, между Пифагором и пифагорейцами и т.д.; т.е. между основателем филосовского учения и его последователями, воззрения которых могут существенно отличаться".  Об этом кстати писал покойный Головин (Царство ему Небесное) - но мало, очень мало... Анна  я пожалуй еще отдельный блог создам на эту тему (очень серьезный) - "Сивилла" - вот там можно будет поговорить предметно.

вот тут Доклад Дугина, за

вот тут Доклад Дугина, за которым следует сообщение Джемаля. Тема Логоса\Имперостроителя и Героического Сознания\"преданного Богу" очень ярко развивается, особенно важно при этом, что сразу две несводимые топики РЯДОМ.

Обязательно посмотрите последние 25 минут этой записи- там после всех докладов Джемаль еще раз расставит очень важные акценты по философии и имперостроительству. http://www.dugin.tv/content/cikl-seminarov-filosofiya-haosa

вообще--- собрание видео версий "топики" Джемаля тут http://wake-up-2008.livejournal.com/83858.html#cutid1

Буду ждать Ваших коментов ;-)

λογοζ νοθοζ (h)

Александр Иванов аватар

Доклад безусловно интересен.

 Честно вам признаюсь - чтобы такое как-то прокомментировать мне придется его пересмотреть несколько раз и еще очень долго думать.

Но вот, что пришло т.с. налету инклюзивность хаоса, противопоставляемая эксклюзивистскому наступлению логического сознания; можно соотнести с концом Традиции и началом философии. И вот, что здесь интересно. По Джемалю философия возникает когда метафизике бросается вызов героическим сознанием и оно датируется примерно 1200 г. до Р.Х., т.е. временем Моисея и Троянской войны.

Здесь можно добавить ряд интересных деталей - спустя еще несколько десятков лет после падения Трои, в Израиле воцаряется ветвь Иессева, и начинается эпоха царей из рода Давида (кон. IX – нач. X вв. до Р.Х.), от которых «не отойдет скипетр», по выражению пророка Исайи, покуда не придет Христос. И именно это время отцами церкви определяется, как время начала традиции идолопочитания в среде «эллинов», понимаемых уже не как обозначение представителей особой теологической концепции, но уже в сугубо этническом смысле, как представителей потомков Иафета – индоевропейских племен. Это время, как мы уже говорили св. Епифаний Кирпский примерно датирует временем царствования XVIII египетской династии, т.е. 1550 - 1292 гг. до Р.Х. И, как сейчас становится ясно, время конца этой египетской династии точно совпадает со временем падения Трои.

Первое, что здесь интересно. Есть основания считать, что также как и пеласги-филистимляне, которые согласно Геродоту «не призывали по именам отдельных богов» (История II, 52), все троянцы верили некогда в единого Бога. Когда индоевропейские народы, потеряли связующее их звено – правящих царей из рода теократов - «тевкров» (в самом имени которых запечатлена идея «Божественной власти», от основы *Tew – *Teu – *Tiu), они одновременно утратили единство своего священного языка, и молитва народов севера умолкла более чем на тысячу лет.  

В христианстве уделяется роду троянских царей. Можно думать, что святой равноапостольный Константин Великий перенес столицу империи на земли древних троянцев, отнюдь не случайно. Основание «Нового», «Второго Рима» выглядит как его возвращение на те земли, где он уже некогда существовал: ведь согласно римскому преданию, изложенному Вергилием, именно с восточного побережья Эгейского моря прибыл на Апеннинский  полуостров прародитель римских правителей Эней. Т.о. сам «старый», италийский Рим было бы справедливо называть «Новой Троей» или «Второй Троей». Географическое положение Трои и Константинополя не строго идентично: Троя некогда находилась вблизи от Геллеспонта (Дарданелл), а Константинополь расположен дальше на север, у пролива Босфор; однако геополитическое и сакрально-географическое значение обоих этих мест тождественно: оба города находились в месте, где соприкасаются Европа и Азия, там где проходит морской путь с севера к югу: из Черного моря в Эгейское. Просто за полторы тысячи лет акватория морского бассейна несколько изменилась: Геллеспонт стал более полноводен, и суда смогли без особых препятствий достигать удобной бухты Золотой Рог в проливе Босфор. Поэтому Константинополь может рассматриваться не только как Новый Рим, но и как Новая, возрожденная Троя.

 Особая значимость Константинополя для христианского сознания подчеркивается его отождествлением с «Новым Иерусалимом», о чем недвусмысленно говорит митрополит Илларион  в «Слове о законе и Благодати», когда прославляет Владимира:  «О подобный великому Константину, равный умом, равный любовью ко Христу, равный почтительностью к служителям его! […] Тот с матерью своею Еленой веру утвердил, крест принеся из Иерусалима и по всему миру своему распространив, – ты же с бабкою твоею Ольгой веру утвердил, крест принеся из нового Иерусалима, града Константинова, и водрузив по всей земле твоей». Так, возрожденная Троя римской языческой традиции становится Новым Иерусалимом традиции христианской. Здесь прослеживается некая тождественность Трои и Иерусалима, принадлежность их одному и тому же сакральному архетипу.

Так происходит потому, что и Троя и Иерусалим – это прообразы Священной Империи, поскольку являются пространством, над которым не властны законы энтропии мира, в силу того, что их правители поддерживают на подвластных им землях традицию Священного Завета, которая предшествует философии.

Второе то, что Иоанн Дамаскин понимает под словом ересь, т.е. любое уклонение от изначального инклюзивного утверждения о равной ошибочности и жестко-креационисткой модели творения  из Ничто ("иудейство"), и греческом пантеизме ("эллинство") (Об этом А. Дугин подробно писал в "Метафизике Благой Вести"). как схем безусловно укладывающихся в логическое мышление, в доктрины исключительного порядка. Мы сейчас, вспомнив Изначальную фигуру "Двойного" в реконструкции Вирта можем назвать синонимичным понятию "философская система". 

 

ужас=хетты по евр.

"некая тождественность Трои и Иерусалима, принадлежность их одному и тому же сакральному архетипу."

...сильный ракурс 

"может рассматриваться не только как Новый Рим, но и как Новая, возрожденная Троя"

-а Труа как место первого совещания Храмовников- сюда же?

"в силу того, что их правители поддерживают на подвластных им землях традицию Священного Завета, которая предшествует философии."

т.е. Первосвященника Бога Всевышнего...  дискурс ГДД по-христиански )...

"ересь, т.е. любое уклонение от изначального инклюзивного утверждения о равной ошибочности"

...до Домаскина об этом человекам славословил Исус

"Мы сейчас, вспомнив Изначальную фигуру "Двойного" в реконструкции Вирта можем назвать синонимичным понятию "философская система".

это требует раздумий...

ЗЫ: восхищаюсь, однако!


λογοζ νοθοζ (h)

Александр Иванов аватар

Спасибо, однако.

 Но, уж простите за сумбурный ответ (такие темы должны обсуждаться более т.с. "развернуто"). Труа - не сюда, а в совсем другую сторону  с т.з. логоса естественно. Хаос может чего-то поправить, но изменить принципиально он ничего не в силах. Там одна девушка красиво сказала: "Хаос и Логос придумали вы /мы/ , но все-же просто Логос - то что  с нами, хаос - то, что окружает нас (5+). "Все-таки первичен Логос, что-бы там АГД не говорил. Дамаскин излагал вполне оформленную (в ракурсе докладов "инклюзивную" модель), но таковой она и была со времени земных Адама и Еввы. Вообще сейчас скажу невероятную  наверное вещь - ГГД интересен нам настолько, насколько он последовательно  продвигает христианское понимание Священной истории - а иногда он делает это крайне последовательно (sic!). Мы можем спорить о причинах появления и следствиях появления "героического сознания" (мне надо еще раз десять "переслушать" Джемаля, чтобы, хоть что-нибудь понять), но то что мы можем очень легко уложить это в концепцию Святых отцов - факт. Подумать, вы правы есть над чем (обещаю - посмотрю и послушаю этот доклад еще несколько раз).

"...а в совсем другую сторону

"...а в совсем другую сторону  с т.з. логоса естественно."

в "превысшую свет"?

"Там одна девушка красиво сказала: "

да было сильно, "Вы придумали!", сказала агрессивная красавица АГД ;-)))

на том семинаре много реплик "несдешних" было. Парень там еще белесый... про политическую коалицию героического сознания))

Видимо энергетика АГД+ГДД чудеса прозрения творила с присутствующими )))

""Все-таки первичен Логос, "

в смысле числа "Один" и хаотического нуля ("Пути Абсолюта")?

"Дамаскин излагал вполне оформленную (в ракурсе докладов "инклюзивную" модель), но таковой она и была со времени земных Адама и Еввы."

подозрительно не складывается со святоотеческим наследием: что б основательно и последовательно... все урывками... С Вашей "подачи"  собираюсь уже с этим разбираться.

"в ракурсе докладов"- это где у него?

"насколько он последовательно  продвигает христианское понимание Священной истории - а иногда он делает это крайне последовательно (sic!)."

имхо, самым сильным моментом (именно- с указанной позиции) у него было глубинное "объяснение" что есть ВЕРА (единобожие vs естественной религии) и как следствие различение одного от другого во всем.

это принципиально меняет все.

В лекции про Гераклитов Логос АГД имхо в конце взорвался, акцентируя на отличии "всевовсем" хаоса и лишь только на следующем этаже-Логоса. А только с этой топикой\"макамом" )))- способностью различать- становится понятно про  "слушай не себя, но Логос"... , про предтечу и про "мне умоляться"...

"Мы можем спорить о причинах появления и следствиях появления "героического сознания"

Вы видите в позиции ГДД что-то, что предполагает принципиальное расхождение-спор в этой теме? Вроде как он (=в его версии ислама) утверждает как и Православие одно:  глина+ Дух..., тавиль и танзиль все ровно как у иудеев с брачным чертогом и у христиан... Не все так просто?

"но то что мы можем очень легко уложить это в концепцию Святых отцов - факт"

если не сложно, укажите конкретно произведение, что б дерзнуть придти к билингве его прочтения...

λογοζ νοθοζ (h)

Александр Иванов аватар

"Все-таки первичен Логос" - в смысле числа 1 и хаотического 0.

 Анна, я честно признаюсь, мне сложно поддерживать такие сложные философские темы. Но скажу, как думаю (чистое ИМХО) – всего есть 3 числа – единственное, двойственное и множественное (как в древних языках). Которые мы можем обозначить как 1, 2 и 3. Начнем с 1 – понятно, что единица несет в себе эксклюзию, вспышку, свет, нечто.  Что такое 1? Все-то угодно, только не 0. Если хаос инклюзивен и включает в себя и логос – то хаос не 0, поскольку 1 не включает 0, кроме как отсутствия самой себя. 0 получается некой тенью и следствием единицы, ее отрицанием. Заметьте, как сказал Дугин «Хаос – не отрицание порядка…. Хаос несет этот порядок в себе» - т.е. получается что это не 0. Теперь 1, как первоисток выносит 2, т.е. всю полноту бинарных оппозиций творения (собственно Логос), в т.ч. пространственную  и темпоральную  дистанции. И вслед за ней появляется 3, и не как сумма 1 и 2, а как полнота множественности, как ее реализация, но такая реализация, которая делает дистанции созданные Логосом инклюзивными и «то, что вверху, становится подобным тому, что внизу», и время становится разнонаправленным (а :) «будущее –хорошо позабытым старым»). Но 3 в конце концов выносит свою инклюзию из эксклюзии единицы. В такой системе вообще нет места хаосу, потому что 3 всегда упорядочена 2, как «Свет творения». А о «Божественной мгле» мы не знаем совсем ничего…

Все-таки, наверное «хаос» – творение философов, материя прима. И появляется как понятие, только с началом философии и смертью метафизики.