Преодоление временного

В.И. Карпец в своих лекциях много говорит о соотношении однонаправленного и циклического времени, в т.ч. в отношении парадигмы премодерна и 3-х политических теорий эпохи модерна, которые как уже совершенно очевидно утратили свою актуальность. 

http://www.evrazia.tv/content/vladimir-karpec-o-religioznyh-osnovah-4-politicheskoy-teorii

А где выход? В Карпец говорит: «Выходом может оказаться только радикальное изменение сознания, которое могло бы гипотетически привести к реальному восстановлению полноценного Символа веры… но очевидно, что для того чтобы это произошло, нужно чтобы что-то очень сильно “стукнуло по голове”».

Речь идет, по-видимому, о не больше ни меньше, как о преодолении «смерти Бога», о которой писал Ф. Ницше более ста лет назад; и который М. Хайдеггер пояснял словами: «Это значит, “христианский Бог” утратил свою власть над сущим и над предназначением человека. /…/ Не исключено, что в этого Бога еще долго будут верить и считать его мир “действительным”, “действенным” и “определяющим”. Это похоже на то явление, когда свет тысячелетия назад погасшей звезды еще виден, но при всем своем свечении оказывается чистой “видимостью”!». Эта новая парадигма готовилась уже давно – в идее прогресса и западного понимания индивидуума как высшего мерила ценности (кажется об этом говорил А. Бенуа в одном из своих выступлений).

Я много раз задавался вопросом: что может связать нас, живущих в линейном однонаправленном времени, с Традицией и тем от Кого она исходит; тем, в ком нет «и тени перемены». Совершенно очевидно, что это не может сделать рационально постигаемая концепция, которая даже будучи постоянно подпитываемая «вращением по кругу» в собственном сознании, все равно не будет тотально определять наши поступки, замутняясь в рутине повседневности или изменяясь вместе с вновь приобретаемым опытом и знаниями. В чем залог действенности Традиции и того что она все еще жива? Ответ – в действенном присутствии Божества – Здесь и Сейчас. Для нас простых смертных являемое только в тайне евхаристии и помощи святых.

О них выкладываю свою старую заметку.

Вопрос о почитании Святых в Православии имеет один важный аспект, требующий отдельного пояснения, напрямую касающийся вопроса о времени. Если Божество в силу своей вне-временной природы может дать знать о себе человеку и миру, через Откровение, в любой момент времени, в сколь угодно далекой древности,  то Святой, родившись в определенный год и час, как сотворенное существо, имеет свое начало в конкретной точке времени и пространства. При этом его (ее) причастность Без-начальному (т.е. вечной Божественной природе) неоспорима.   

Святитель Григорий Палама говорит о Богородице: «Она - причина и бывших прежде Нее благословений и даров роду человеческому, и Подательница настоящих, и Ходатаица - вечных. Она - основание пророков, начало апостолов, утверждение мучеников, фундамент учителей...».Дева Мария является, по словам того же святого «единственной границей между тварным и несотворенным Божеским естеством. И все видящие Бога познают и Ее - как место Невместимого». И если Сын Божий не имеет начала во времени, то и единственное место Его пребывания, должно быть отмечено тем же качеством.

Святой, который покинул Вселенную, где царят законы однонаправленного времени, и достиг вечности, пребывает там, где не существует обычных для нас «до» и «после». «Облеченный в Христа» и «достигший Царства Небесного», находится перед лицом Бога у которого «нет и тени перемены», т.е. времени, даже взятого во всей его суммарной полноте. Мы же будучи существами, чье бытие всецело связано со временем и временным, с тем «что существует во времени» и «проходит со временем», не можем составить для себя адекватное представление о таком состоянии. Трудно понять и то, что при всем этом, человек достигший святости, оставаясь личностью, не теряет своей индивидуальности.  Совершенно очевидно, что индивидуальное, будучи сотворенным, принадлежит сфере ограниченного и изменяемого. Поэтому, даже достигнув бессмертия, такое сотворенное существо должно иметь свой «век», который Иоанн Дамаскин определяет как «не время и не какая-либо часть времени, измеряемая движением и течением солнечным, т. е. составляемая днями и ночами, но то, что продолжается наравне с вечным, как бы некое временное движение и протяжение, которое тянется подле и вместе с тем что — вечно», как бы определяя место его бытия – добавим мы. Тогда как Сверхиндивидуальное, являясь ничем иным как присутствием Превечного Божества, ничем неограниченно и может быть одновременно во многих местах, т.о. превышая всякую протяженность и всякую вечность. Исходя из своей онтологической позиции мы не в силах схватить разумом одновременное сосуществование индивидуального и сверхиндивидуального в одном лице, и уж тем более не можем выразить это на явно недостаточном человеческом языке. Это слияние является нам, как тайна, которая непосредственно связана с Богочеловечеством Христа: также как в Христе «нераздельно и неслиянно» являют свое существование Бог и человек, так и в лице обоженного Святого являет свое присутствие Бог, но не сущностно, а «по Благодати». Поэтому если мы скажем, что Святой  в какой-то момент, достигший такого состояния, пребывал в нем всегда, то это будет и верно и неверно одновременно: верно в силу единства по Благодати, неверно в силу различия по естеству. Можно сказать, что Святой подобно Сыну Божьему, или точнее через Сына Божьего, воплощается в мире, являя в «нижних водах» определенный аспект тотально обожженного творения, т.е. того его состояния, что предшествовало грехопадению и одновременно того состояния, которое явится как следствие обожения мира Христом, и которое во всей своей полноте и очевидности откроется только после Второго Пришествия Христа.

Как справедливо замечает архимандрит Киприан (Керн): «Отцы… говорят о Богопричастности плоти Христовой. Из этого следует, что наше естество было от вечности к этой Богопричастности предназначено, почему и можно говорить о вечном Богочеловечестве».  Предназначение о котором здесь идет речь, конечно относиться не к прошлому, как чему-то когда-то бывшему, а к предвечному Совету Божию, и поэтому может быть соотнесено только с вечностью, в которой не только Совет, но и его непосредственная реализация сливаются в личности обоженной человеческой природы святых, не утративших ни своего тела (также обоженого), ни души, ни воли (т.е. ничего из всего того, что обуславливает личность отдельного человека).   

Комментарии

Mahtalcar аватар

Это из "Путями

Это из "Путями Австразии"?

Что касается В.И. Карпца, то к сожалению, он сейчас фактически перешёл на позиции собственно "языческого" циклизма. Роман "Любовь и кровь" ясно свидетельствует об этом, и по выраженным в нём метафизическим концепциям сильно уступает как, к примеру, роману Микушевича "Новый Платон", так и "Руси Мировеевой" самого Карпца.

Всё больше я осознаю, что среди прочего, очень важное значение для проблемы соотношения Христианства, циклизма и линейности имеет "Миф о вечном возвращении" Элиаде. Характерно, что многие жалуются на непонятность того, какова же позиция самого Элиаде. На самом деле, если близко к сердцу принять эту проблематику, то не составляет никакого труда увидеть эту позицию. И мне кажется, что эта позиция его как раз истинно-православна. Схожа она и с позицией Д.Колона, чью книгу мы уже обсуждали немного на Артании.

Если говорить грубо и в одном абзаце, суть в том, что постепенно разворачивающаяся линейная история (начавшаяся в результате падения дьявола - подлинного отца истории) в некоторый момент дошла до такой точки десакрализации, а цикличность стала уходить на периферию, что нужно было "оседлать" линейность и утвердить Вечное - во временном. Это оседлание линейности можно описать как полное воплощение вневременного Мифа уже не в цикличных только ритуалах, а в Истории. Это и сделали Ветхий и (полностью и абсолютно) Новый Заветы.

Однако грех, породивший линейную историю, продолжал бурно развивваться во тьме Железного века. Отсюда Модерн и вся нынешняя апостасия внутри Церкви, весь этот церковный модернизм. Однако Евхаристия и остальные Таинства остаются действительны даже в пораженной язвами Церкви, хотя истинно-христианское учение всё более уходит вглубь, на окраины, к старцам и т.д.

Александр Иванов аватар

Да.

И если говорить строго, то вся человеческая история - это питри-яна ("путь предков"), в трактовке годового символизма Геноном - нисходящая, "осенняя" половина цикла, начинающаяся Janua Inferni, "вратами ада", как определяли летнее солнцестояние римляне. Еще кажется у Гомера (точно место не помню к сожалению) есть такие слова: "никогда смертные не ступают дорогой богов". Поэтому цикл в истории в лучшем случае являет себя как спираль. Христос сокрушил врата Ада, и открыл "дорогу богов"  ("Азъ рекох вы бози есте") - цикл замкнулся в Воскресении Христовом.

В этом смысле Его царствию "несть конца", но для внешнего мира, мира лишенного евхаристического причастия питри-яна продолжается и распространенная ныне формулировка в Символе Веры "не будет конца" воспринимается в своем самом поверхностном значении, т.е. что оно (Царствие) когда-то наступит тотально; хотя на самом деле даже современные богословы трактуют "не будет" однозначно, как "нет и не будет", но такая трактовка оказывается прикровенно скрытой и неочевидной для большинства.