Победоносцев и интегральное евразийство

23 марта исполнилось 105 лет со дня кончины К.П. Победоносцева.

В 2008 и 2010 гг. вышли два сборника биографических материалов и исследований, которые в значительной степени нормализовали ситуацию с его изучением. Но некоторые направления всё же остаются незамеченными. Обозначу их кратко.

Первое - Побдоносцев и традиционные мистические практики. Он вторым в России после Гоголя стал переводить и популяризировать католического мистика Фому Кемпийского. Он одним из первых в России в конце XIX века обратился к поучениям суфиев Джалаладдина Руми и Мухаммеда Руми. Наконец, и вопрос об отношении Победоносцева к исихазму не так прост, как кажется. Очень легко было бы сказать, что он не любил новшеств и "потрясений", а потому, дескать, и не одобрил бы "афонскую смуту" имяславцев в 1912 г., будь он жив. Но я предлагаю посмотреть на это с другой стороны. Имяславцев подавляли те самые члены Синода, кто до 1905 г. изнывал от мнимой (как уже доказано современными историками) "тирании" Победоносцева и кто в марте 1917 г. предаст Царя. Поэтому я утверждаю, что Победоносцев если не по форме, то по существу одобрил бы имяславческое движение. Можно привести и другое, независимое доказательство этому - если Победоносцев имел прочную репутацию "Великого Инквизитора", то уже к 1909-1910 гг. его место в духовной жизни Православной Церкви прочно заняли еще недавно (в 1905 году) по молодости увлекавшиеся революцией Эрн и Флоренский. Причём на Флоренского прямо перешло прозвище "Великого Инквизитора". И совсем скоро им пришлось вступить в борьбу с теми же клерикалами-синодалами, которым так долго не давал воли Константин Петрович...

Но есть и еще одна сторона воззрений Победоносцева. Его своеобразное евразийство - при всём том, что он прекрасно знал все нюансы внутренней жизни Англии и Франции, Испании и Германии, и именно потому мог почувствовать спефицику продуваемого всеми ветрами Евразийского Пространства. Цитаты на эту тему известны - в основном из воспоминаний современников, но это всё совершенно несистематизировано и не осмыслено. Дело в том, что после Чаадаева и Гоголя Победоносцев был тем, кто стал мыслить евразийски. Одновременно евразийски стали мыслить Леонтьев и Грингмут, но они пришли к этому исходя из идеи этнического разнообразия, в то время как поздний Чаадаев, Гоголь и Победоносцев - из идеи чистого пространства. Этнический вопрос тоже занимал Победоносцева (неслучайны его заботы о межнациональных конфликтах в Прибалтике и на Алтае), но в первую очередь Россия для него - это пространственная константа, безкрайнее чистое поле, морозная снежная степь, где "три года скачи - ни до какого государства не доскачешь". И здесь Победоносцев явно предвосхитил Шпенглера и многих других грядущих теоретиков Русской Империи как Евразийского Простора. Это Пространство само по себе, очищенное от примесей. Только в таком Пространстве могло упрочиться почитание Единого Небесного Бога, столь характерное для евразийских народов. В устах Победоносцева снова ожило древнее представление об Арийском Просторе - авестийском Арьянам-Вайджа. И снова, как во времена Йимы-Богумира, Русский Царь произносил: "Милая Спента-Армайти, раздвинься в три раза!" - и Империя раздвигалась... И как во времена Йимы, Победоносцев вновь указывал на зло, которое неизбежно захлестнёт Евразийский Простор, Ледяную Пустыню России, если её не сдерживать уздой исходящей от Неба Власти...

"Спит в снегах Великая Держава,
Дуют ветры с четырёх сторон"
(В.И. Карпец)

"Губы вымолвят: Арктур, - и снег наши веки покроет,
И подымется ветер из дальних арктических льдов"
(А.Г. Дугин)

Но вначале был Победоносцев.

Вот почему изречения Победоносцева о сути России-Евразии суть коаны. Коаны великого духовного мастера. Который несомненно имел личный мистический опыт. Неслучайно он любил вставлять в свои статьи в самых неожиданных местах суфийские, католические или наши, православные притчи.

Жизнь Победоносцева была крайне мифологизирована уже в конце XIX века. Уже тогда она превратилась в Миф, совершенно невыводимый из совокупности эмпирических фактов этой жизни, на что он сам жаловался. Сегодня я предлагаю ещё больше мифологизировать её. Потому что Миф или Легенда намного правдивее эмпирической истории, ибо очищены от случайностей - так учили следующие Великие Инквизиторы века двадцатого...