Олег Фомин: ДВОЙНАЯ ЖЕМЧУЖИНА СЕМИГРАДЬЯ

Романов-Борисоглебск — не слишком большой, но устройством довольно искусный, даже мечущий роскошь преизбытком в основных своих чертах город на северной Волге. Раскидавшись по обоим берегам широкой о том течении реки, удаленно прибрежным очерком своим напоминает он два таких столь несхожих друг со другом города, как Плёс и Муром.

 
В годину советской власти Романов-Борисоглебск кликали Тутаевым, в память погибшего в гражданскую смуту при подавлении Ярославского мятежа красноармейца Ильи Тутаева, прославившегося расстрелами священников.
В дореволюционные годы Романов-Борисоглебск был единым городом. Но даже в конце XVIII в. город Романов и Борисоглебская слобода жили порознь. Регулярного прямого сообщения между двумя локальностями не существовало. Только в 1777 г. Романов и Борисоглебская слобода становятся центрами уездов Ярославской губернии. Екатерининским застройкам регулярного плана не удалось оседлать местный ландшафт. Посему красоты Романова-Борисоглебска не столь изувечены, в отличие от Мурома и многих других премного украшенных своеубыточных городов Большого Золотого Кольца России.
В 1822 г. два места об ту и по сию сторону реки составились по высочайшему изволению единым Романовым-Борисоглебском. С тех пор и потекла современная завсегда воложского города.
Священномученик Харалампий, живший в Греции во II в., пред лицом смерти взмолился, чтоб место, где почивают мощи его, и где станут чтить память его, было лишено глада, мора, тли, губящей плоды, чтоб там воцарились мир, благосостояние, изобилие пшеницы и вина. Еще же молился он о спасении душ всех православных христиан живущих в месте сем. И поднесь частица мощей святого хранится в главном храме Романова-Борисоглебска — в южном приделе нижнего храма Воскресенского собора. Так и вышло — по слову святого. Лютые невзгоды обошли стороной и сам Романов-Борисоглебск, и главный храм его, где сокрыты и другие мистические сюжеты.
 
 
Древняя история Романова-Борисоглебска такова. Бежали от Батыевых орд и разорений русские люди в края эти, основали здесь храм Божий во имя первых страстотерпцев за веру земли русской Бориса и Глеба. И стала от того здесь Борисоглебская слобода.
А в конце XIII в. был на левом берегу Волги-реки обоснован рукою крепкой князя Романа Угличского град его же имени — Романов. После он даже стал центром романовского княжества.
Весьма примечательно то обстоятельство, что в сборнике Кирши Данилова, одного из последних скоморохов, хранителей тайной доктрины русского эзотеризма, содержится небольшая былина под названием «Князь Роман жену терял». Приведем ее целиком:
 
КНЯЗЬ РОМАН ЖЕНУ ТЕРЯЛ
 
А князь Роман жену терял,
Жену терял, он тело терзал,
Тело терзал, во реку бросал,
Во ту ли реку во Смородину.
 
Слеталися птицы разныя,
Сбегалися звери дубравныя;
Откуль взелся млад сизой орел,
Унес он рученьку белую,
А праву руку с золотом перс(т)нем.
 
Сх(в)атилася молода княжна,
Молода княжна Анна Романовна:
«Ты гой еси, сударь мой батюшка,
А князь Роман Васильевич!
Ты где девал мою матушку?».
 
Ответ держит ей князь Роман,
А князь Роман Васильевич:
«Ты гой еси, молода княжна,
Молода душа Анна Романовна!
Ушла твоя матушка мытися,
А мытися и белитися,
А в цветно платье нарежатися».
 
Кидалась молода княжна,
Молода душа Анна Романовна:
«Вы гой еси, мои нянюшки-мамушки,
А сенные красны девушки!
Пойдем-та со мной на высокие теремы
Смотреть мою сударыню-матушку,
Каково она моится, белится,
А в цветно платья нарежается».
 
Пошла она, молода княжна,
Со своими няньки-мамками,
Ходила она по всем высокем теремам,
Не могла-та найти своей матушки.
Опять приступила к батюшки:
 
«Ты гой еси, сударь мой батюшка,
А князь Роман Васильевич!
А где ты девал мою матушку?
Не могли мы сыскать в высокиех те?ремах».
 
Проговорит ей князь Роман,
А князь Роман Васильевич:
«А и гой еси ты, молода княжна,
Молода душа Анна Романовна,
Со своими няньками-мамками,
Со сенными красными девицами
Ушла твоя матушка родимая,
Ушла во зеленой сад,
Во вишенье, в орешенье!».
 
Пошла ведь тут молода княжна
Со няньками-мамками во зеленой сад,
Весь повыгуляли, нековó не нашли в зеленóм саду,
Лишь только в зеленом саду увидели,
Увидели новую диковинку:
Неоткуль взялся млад сизой орел,
В когтях несет руку белую,
А и белу руку с золоты перс(т)нем;
Уронил он, орел, белу руку,
Белу руку с золотым перс(т)нем
Во тот ли зеленой сад.
 
А втапоры нянюшки-мамушки
Подхватили оне рученьку белую,
Подавали оне молодой княжне,
Молодой душе Анне Романовне.
А втапоры Анна Романовна
Увидела она белу руку,
Опа?зновала она хорош золот перстень
Ее родимыя матушки;
Ударилась о сыру землю,
Как белая лебедушка скрикнула,
Закричала тут молода княжна:
«А и гой еси вы, нянюшки-мамушки
А сенныя красныя деушки!
Бегите вы скоро на быстру реку,
На быстру реку Смородину,
А что тамо птицы слетаются,
Дубравныя звери сбегаются?».
 
Бросалися нянюшки-мамушки
А сенныя красныя деушки:
Покрай реки Смородины
Дубравныя звери кости делят,
Сороки, вороны кишки тащат.
А ходит тут в зеленом саду
Молода душа Анна Романовна,
А носит она руку белую,
А белу руку с золотым перс(т)нем,
А только ведь нянюшки
Нашли оне пусту голову,
Сбирали оне с пустою головой
А все тут кости и ребрушки,
Хоронили оне и пусту голову
Со темя костьми, со ребрушки
И ту белу руку с золотым перстнем.
 
Прежде всего, здесь идет речь о субъекте мужском, активном — пытающем. А также субъекте женском, пассивном — пытаемом и расчленяемом. Полное соответствие действиям князя Романа, мы находим в 10 фигуре «Золотого Руна» Соломона Трисмосена, где мы видем воина, расчленяюшего женское тело и бросающего его в реку.
 
 
Не стоит думать, что перед нами акт насилия какого-то варвара-сумасброда. Князь Роман бросает в предвечную росу меона — реки Смородины — расчлененное тело материи. Само же русское слово «смородина» представляет собой искаженное «smaragdina» — то есть «изумрудная». А изумруд в герметических преданиях имеет особое значение. Изумрудной была скрижаль Гермеса Трисмегиста, первого философа-алхимика, по имени которого и стала называться эта наука герметической. Также гностические легенды утверждали, что чаша Грааль представляла собой изумруд, выпавший из короны павшего Денницы. Изумруд — знак величайшей божественной мудрости, утратив которую, падший ангел соделался демоном. Как гласят легенды, впоследствии этот изумруд чудесным образом явился в виде чаши, куда была собрана пречистая Кровь Христа. Однако было бы кощунственным полагать, что Первоматерия Нашего Делания — Святые Дары.
Князь Роман преподает своей дочери жестокий рецепт трансмутации: «Мытися, а мытися и белитися, а в цветно платье наряжатися». Действительно, чтобы соделать Камень Философов, необходимо его отмыть и убелить, а затем соделать красным, украсить его. «Латону убели, а книги разорви», — советует Михаил Майер, опираясь на древнюю мудрость.
 
 
Но князь Роман изнемогает от вопросов дочери. И признается наконец, что жена его «ушла гулять во зеленóй сад». Зеленый цвет — цвет всей красы земной, необходимой для нашего Делания. Ибо без цвета зеленого ни что не бывает. Но также зеленый цвет представляет собой зеленый луч навигатора, или зеленый сон, зеленый елей ветра, или стеклянное масло. Это цвет смарагда — изумруда, символически являющего Камень Философов.
Орел, несущий белую руку с перстнем, представляет собой сигнатуру летучести ртути, точнее того, что можно назвать ее воздухом, ибо здесь место имеют летучие фракции. «Летящие Орлы» — сокровенный знак особой секретной операции, описываемой Филалетом, авторитным алхимическим автором. Сказанное позволяет отнюдь не фигурально опознать сюжет нашей былины в качестве герметического. «Рука» — это не что иное, как «река», говоря на языке птиц. Река Смородина, разносящая смрад. Но где смрад, там и смарагд.
Именно дочь убитой и растерзанной княгини становится обладательницей ее последней траурной инсигнии — белой руки с золотым перстнем. Вторая ртуть соделывается наследницей первой. Дочь перенимает у матери ее главные свойства.
Князей Романов на Руси было с достатком. Князь Роман Владимирович — всего лишь один. Основатель Романова, согласно наиболее из вероятных версий, именно он. Город был разрушен много позже Батыева нашествия, что наводит на определенные подозрения. Во всяком случае, долгое время город находился в запустении, а отстроен был только в 1345 г. — причем также князем Романом, но уже другим. Былинный Роман Васильевич — его «тень». По некоторым источникам, именно князь Роман Васильевич, сын ярославского князя Василия Давыдовича Грозные Очи, а не Роман Владимирович был первым князем города Романова. Его же принято считать родоначальником Романовских князей. Крайне любопытно, что герб Романовских князей чрезвычайно геральдически схож с гербом рудознатцев и масонов заводчиков Баташовых, «восстановивших дворянство». Еще более примечательно то обстоятельство, что в роду Романовских князей присутствует некто Иван Дей, князь Кубенский, основатель династии князей Деевых. «Иван Дей» — буквальная калька с «Джон Ди», что наводит на определенного рода символологические размышления.
 
 
Герб князей Романовых
 
 
 
Герб Баташевых
 
Впрочем, символы — одно, а история — другое. Тем более, что исторически первый князь Роман Владимирович в «уголовных» безобразиях отмечен не был. Более того — он святой заступник русской земли, благоверный князь Роман Угличский, прославившийся строительством городов новых. Построил 15 храмов. При этом в летописях упоминается как «осиротелый, вдовый и бездетный», что тоже наводит на определенные размышления символического характера. Был погребен в Угличском соборе, а два века спустя, когда копали рвы для основания новой соборной церкви, обрели его мощи. Также известно, что в 1609 г. поляки предали огню и сам собор и мощи князя. Тоже небезлюбопытная деталь для философа.
О князе Романе обычно упоминают в том же духе, что и о Николае Фламеле: «строил больницы и странноприимные дома в Угличе и в монастырях, причем больницы содержались на его счет, странноприимные дома — на счет монастырей». Он был очень охоч на беседу со старцами, а также всячески мирволил священству. При нем в Угличское княжество входило семь городов: Кашин, Бежецкий Верх, Железный Устюг, Дмитров, Звенигород, Романов и Углич. Потому владение князя называлось Семиградьем. Также он владел слободами Борисоглебской и Рыбной. Первая впоследствии слилась с Романовым, как мы уже говорили, а вторая — стала городом Рыбинском.
Важнейший во всех отношениях — и в мистическом, и в епархиальном — храм Романова-Борисоглебска — как уже было сказано — Воскресенский собор. Некий деревянный прототип его существовал еще во времена Ивана Грозного — брусчатая с пятью куполами церковь во имя святых благоверных князей-страстотерпцев Бориса и Глеба. Сами фигуры этих святых достойны отдельного герметического рассмотрения, однако это настолько обширная тема, что она весьма далеко уведет нас за пределы нашего исследования.
В середине XVII столетия в центре Борисоглебской слободы воздвигли каменный трехшатровый храм, посвященный Богородице-Одигитрии. Но двадцать лет спустя церковь осела. Треснули шатры. По той причине почетные жители в 1670 г. стукнули челом знаменитому ростовскому митрополиту Ионе. Просили разобрать шатры и почти от алтарей строить новую церковь. Трудно понять, что именно при постройке сохранилось, а что было утрачено. Во всяком случае, как принято утверждать, сохранившееся до наших дней стенное письмо скорее всего относится к 1675 — послераскольному году. По преданию, работали над собором ярославские мастера, большие искусники в том, что касается изразцовой техники. Ярославцы превратили Воскресенский собор в шедевр, в образец так называемого «русского узорочья».
 
 
Двухэтажный Воскресенский собор таит внутри себя множество сакральных артефактов. Особенно ими изобилует его летняя часть. Зайдя в летний храм вверх по ступеням, пройдя в самый центр его, восхитившись великолепным иконостасом, прежде всего мы обнаруживаем древних деревянных владимирских львов, стерегущих чудо единого у самой солеи.
 
 
 Лев — символ тайны. Этот зверь преграждает своим рыком путь искателя, пришедшего сюда не за Святыми Тайнами, а за Священной Загадкой.
Искателю нужно вернуться в галерею, дабы рассмотреть все представленные здесь мастерами древности сюжеты. От сотворения мира Господом — до обличения блудницы.
В прежние времена, особенно часто на Ярославской земле, было принято украшать изнутри гульбище храма сюжетами Шестоднева. На одном из них — Господь, разделивший свет и тьму, день и ночь. Наставник дом Антуан-Жозеф Пернети показал, что даже важнейшие из библейских сюжетов являются герметическими: «Отделение верхних вод от нижних, о котором упоминается в книге Бытия, очевидно, произошло в результате некой сублимации наиболее субтильных и наиболее мелких частей, которые обладали этим качеством в меньшей степени. Подобно тому, как при дистилляции пары поднимаются и отделяются от наиболее тяжелых, земных частей, занимая верхнее пространство сосуда, тогда как самые грубые части остаются внизу». Солнце и Луна, созданные Господом, наилучшие примеры двух начал, противоборствующих и нежелающих обойтись друг без друга.
 
 
 
Над Господом кружатся красная, белая и зеленая птицы. Их движение, как будто бы, представляет свободное парение и падение единовременно. Но не то же ли самое мы находим в случае Девятой Фигуры из трактата «Двенадцать ключей мудрости» Василия Валентина?
 
 
 
Впрочем, в случае Воскресенского собора всё тоньше. Ведь это не алхимический трактат, а храм. Зеленый цвет, как известно, даже геральдически, часто является субститутом черного цвета, гниения. Белый цвет есть обретение Камня. Красный же — его превосходство, цвет совершенства крови Господа нашего Исуса Христа.
Господь явлен в нескольких кругах — перед нами история Шестоднева. Господь вездесущ. Но упоминания этого догмата было бы недостаточно для объяснения иконографического энигматизма открывающейся перед нами картины. Господь представлен в мандорлах разных эонов. Причем это никак не должно нас смущать, если мы будем следовать логике иконографов. Есть Господь до творения, есть Господь отделивший свет от тьмы, а есть Господь уже свершивший творение. Это именно действие Бога в разных эонах. Поскольку в духовном бытии времени нет, все эти действия могут быть представлены и синхронно, и сами по себе, на их метафизическом качестве это никак не скажется.
 
 
Важнейший из сюжетов южной галереи Воскресенского собора — потоп. Ужасный катаклизм, циклически обрушивающийся на жалкое человечество, если верить древним и современным Адептам — таким, как сам Фулканелли и его ученик Канселье. Мы видем здесь патриарха Ноя, бьющего в патриархальное деревянное било, похожее на коромысло. Впоследствии это деревянное било превратилось в медную пластину, а позже стало бронзовым колоколом ирландцев, подаривших Руси этот удивительный инструмент очищения. Старообрядцы Нижегородской губернии часто использовали вместо колоколов деревянное било. Причина очень проста. На медные била у них не было денег. Так и любой искатель должен расчитывать исключительно лишь на то, что у него есть в этом мире. И того будет достаточно. А времени осталось уже слишком немного.
 
 
Утопление — страшный итог для любого живущего на суше. Большинство традиций мира не сулит ничего хорошего утонувшим. Что касается потопа самого по себе, то он совершенно нелицеприятен. Укрыть от него может лишь Божий Промысел. Потоп иудейской традиции — не исключение. Немногие выжившие хорошо известны из индоевропейских мифов — Зиусудра, Атрахасис, Утнапишти, Девкалион и Пирра и др. Поколения, произошедшие от Ноя были многократно опознаны мистиками, воспеты поэтами, интерпретированы учеными.
 
 
Вода потопа и ковчег, согласно герметике, представляют собой влажное и фиксированное начала Философского Делания. По-своему, ковчег варится в стихии воды, омываемый божественными струями влаги. Он есть истинная рыба-прилипала философских трактатов. Улетевшие из ковчега ворон и голубка — столь же действенные инсигнии Делания. Невернувшийся ворон, который, как считается, нашел себе пропитание на вершинах гор, есть сигнатура первого этапа Делания — работы в черном. Это символические смерть и гниение философского субъекта. Голубка, знак последующей работы в белом, сначала вернулась ни с чем, затем же принесла масличную ветвь — знак окончания Малого Магистерия. Последующее появление радуги, богословски трактуемое как завет с Богом, герметически может быть истолковано как хвост павлина — стадия, на которой вещество за короткое время принимает множество различных оттенков. Обычно вслед за этой стадией наступает обретение Философского Камня в его совершенстве.
Весьма доставляет впечатление Царь Давыд с гуслями. Престол его — во каменном граде. Песня его — подобна пламенеющему шестикрылому серафиму. Под ногами Царя — мудрые девы. Надписание в арке над ними гласит: «Приведутся Царю девы во след Ея» (Пс. 44:15). Богословски, речь здесь идет о возвещении прихода Марии-Девы, вослед за которой к Царю-Христу придут девы. С герметической точки зрения, перед нами указание на Первоматерию Делания, ведущую к Философскому Камню. Царь Давыд с гуслями являет Музыкальное Искусство — образ работы короткой и сухой. Адепты говорят, что есть два пути. Влажный и сухой. Не стоит понимать эту двойственность настолько буквально. Впрочем, единовременный охват двух искусств сразу только нашему веку присущ, когда тайна раскрывается, казалось бы, на каждом шагу, еще более уводя от единственно важного. А важно знать главное.
 
 
Сам по себе очень любопытен с герметической точки зрения сюжет об Иосифе, проданном в Египет. На галереях Воскресенского собора он предстает в разительном воплощении.
Иосиф, иероглиф алхимического золота, был пренебрегаем настолько, — как и Камень Философов, неопознаваемый в качестве материи Философского Камня, — что жестокие братья продали его за 20 серебряников, сумму, весьма сходную с той, что стала кровавой ценой Сына Божьего. Нам кажется, что здесь мы опознаём столь откровенные алхимические символы, что остается обратиться лишь к буквальному библейскому сюжету, — подчас, вопреки нашему желанию, избегая прямых герметических толкований. Именно к библейскому, повторимся мы, а не к тому, что предлагает нам современное прочтение, навроде «Иосифа и его братьев» Томаса Манна, гениального, конечно, как говорит наш учитель Владимир Микушевич.
Иосиф по вине братьев оказался в Египте. Помимо известной истории с женой Потифара, пытавшейся соблазнить Иосифа, а когда тот не поддался, ложно изобличившей его, вследствие чего богохранимый юноша отправился в тюрьму, следует вспомнить сны этого знаменитого провидца. Сон о кланяющихся снопах, приснившийся ему в детстве, показывает, что родственники будут кланяться ему. На особый герметический смысл сна указывает повторное видение, где родственники Иосифа предстают перед ним в виде солнца, луны и звезд. Преклонение хлебных снопов, напоминающих снопы Элевсина в каком-то смысле, как мы полагаем, нужно рассматривать в качестве иносказания особой жертвы. Сны товарищей по тюрьме Иосифа — причем это виночерпий и хлебодар, — что крайне важно — иносказание евхаристической мистерии. Виночерпий говорит о том, что ему приснились три ветви лозы, выросшие и произведшие на свет ягоды, а также чаша, каковую он держал в руках, выжимая в нее сок этих ягод, подаваемый фараону. Иосиф предрек освобождение виночерпию через три дня, что и случилось. Хлебодар же рассказал, казалось бы, похожий сон. Из несомых им трех корзин клевали птицы. Но Дух Божий вдохновил Иосифа объявить хлебодару смерть через три дня, что и вышло. Причем птицы клевали от повешенного трупа хлебодара. Виночерпий и хлебодар, исходя из герметических символов, предстают перед нами в качестве сухой и влажной составляющих Камня, указуя на то, кто является главнейшим в этой герметической загадке.
 
 
 
Виночерпий, как известно, забыл про Иосифа. Но когда фараону приснился сон о семи тучных коровах, сожранных семи тощими, и также о семи тучных колосьях, сожранных семи тощими колосьями, а царедворцы так и не смогли найти достойного толкователя, он вспомнил о нем. Так Иосиф оказался пред лицом фараона. Расшифровка снов фараона Иосифом была таковой: семь тучных коров и тучных колосьев — семь лет изобилия; семь тощих коров и тощих колосьев — семь лет голода. Что и сбылось, как мы все прекрасно знаем. И за это, согласно Писанию, фараон соделал Иосифа управителем всей земли египетской.
 
 
В случае коров и колосьев речь, конечно, идет не о так называемых семи основных металлах. Иносказательный сон, впрочем, содержит в себе прямое указание не только на hebdomas hebdomadum, седмицу седмиц, божественный Шестоднев, дополненный седьмым днем, в каковой Господь почил от забот, но также и на семь дней микрокосмического творения, совершаемого алхимиком в своем Философском Яйце. Подобную символику мы встречаем на погостинской колокольне под Гусем-Железным, на что мы неоднократно уже указывали выше. Также, как мы уже неоднократно писали ранее, эта символическая колокольня была инспирирована рудознатцем и масоном Андреем Родионовичем Баташовым.
Видения Иосифа представлены под видом четырех сфер. Слева — виночерпий, цедящий из колбы жидкость в сосуд, и хлебодар, за плечами которого из корзины клюет белая голубка, знак Венеры, Первоматерии на одной из стадий Делания. Справа — коровы и колосья. При этом сферы коров и колосьев соединены, а сферы виночерпия и хлебодара разъединены жертвенником, что накрыт неким герметическим прозрачным куполом, внутри которого рдеют два языка пламени. Это двойной огонь Делания, один из которых именуется естественным, то есть присущим самой Первоматерии, другой же — противоестественным, то есть искуственным. Это огонь, мучающий и пытающий субъекта.
В символе колосьев объединились два сна. Сон в родительском доме и сон фараона, в чем и сказался Господний промысел. Здесь начало и конец Делания, каковое подобно труду садовника, не работающего с металлами. Или труду гончара, знающего лишь свой материал, а также его жидкое и твердое состояния.
Еще один из сюжетов галлереи представляет знаменитую недостроенную Вавилонскую башню с падающими сверху строителями. Это очень популярный сюжет оккультизма, запечатленный в XVI аркане Таро. Само это название, Та-Рош, переводится как «Путь Царей». Слово «Царь», конечно же, следует понимать не столько в буквальном, сколько в герметическом смысле этого слова. Любые проявления оккультизма ненавидимы Церковью. И есть за что. Порочное использование арканов Таро привело к повсеместному увлечению гаданиями. Но судить за это именно Таро — всё равно что хулить крест, что носят на цепочке гомосексуалисты. Не крест проклят, а его носящие. Не Таро мерзко перед Господом, а исказители и осквернители. Мы не собираемся в данный момент отстаивать достоинство этой древней системы символов или объяснить сакральное происхождение арканов, поскольку преследуем совершенно другую задачу.
 
 
В случае Вавилонской башни мы имеем дело с твердым субъектом, внутри которого заключена влага Делания. Встряска, сокрушившая Башню и повлекшая за собой многочисленные жертвы, позволяет записать Господа Бога в террористы №1. Удар в скалу посоха Моисея, или копья Аталанты, либо Пегаса — в твердь горы Парнас — пусть и не повлек за собой столь многочисленных жертв, однако же был не менее разителен и герметический смысл его тот же самый.
Одна из входных арок со стороны верхней галлереи собора украшена сюжетом со змеями. В центре действия — рогатина, Y-образный крест, овеваемый красным змеем Бытия. Слева от него — коленопреклоненные Адам и Ева. Пред ними в вопрошающей позе застыл другой змей, являющийся на самом деле проекцией всё того же самого змея, распятого на рогатине. Конечно, речь здесь идет о том фрагменте из книги Исхода, где Моисей, дабы уберечь народ свой от смертельных змеиных укусов, воздвигает образ медного змея, глядя на которого укушенные находят исцеление. Однако настоящая иконография представляет собой не столько точное соответствие конкретному сюжету исцеления укушенных, взятому из книги Исхода, сколько предельно концентрированный символ развития змеиного сюжета в Ветхом Завете вообще. При взгляде на причудливое распятие змея почему-то на память приходит странный образ из современного (ли?) русского фольклора — «фигули на рогуле». Существует несколько попыток интерпретации этого образа. Но все представляются неубедительными. Между тем, следовало бы вспомнить сюжет предания о фиговых листах, которыми прикрылись Перволюди, соблазненные змеем книги Бытия.
 
 
Плодом познания в разные времена и у разных народов было принято предполагать и фигу, и яблоко и даже клён. Что касается яблока, то всё здесь более или менее понятно. Яблоко на перпендикулярном срезе дает пять лучей — это шесть «месяцев» гиперборейского года. Один из «лучей» «сокрыт», поскольку солнце в циркумполярных областях в этот «месяц» не появляется над горизонтом. Клён был выбран валаамскими старцами в качестве древа познания добра и зла. Редкое на русском севере с его тощей почвой дерево, однако встречающееся. Тоже пять концов у листа — один из концов, шестой, скрыт. Относительно фиги, или, что то же самое, инжира, смоквы, Фулканелли пишет: «Смоковница <…> обозначает минеральное вещество, из которого Философы извлекают элементы чудесного возрождения Феникса. Полный цикл работ по такому возрождению и составляет то, что принято называть Великим Деланием. Согласно апокрифическим Евангелиям, именно фиговому дереву или смоковнице (смоковнице Фараона) выпала честь дать под своей кроной приют Святому Семейству во время бегства последнего в Египет, питать его своими плодами и поить прозрачной холодной водой из родника, который по воле Иисуса забил между ее корней» (Фулканелли. Философские обители. — М.: Энигма, 2004. С. 428). Итак, фиговое дерево, или смоковница, или древо вообще, — это всё тот же дуплистый дуб Фламеля, тот самый дуб, из которого делают бочки для вина. Иными словами, это Первоматерия. Ее необходимо определенным образом распять, иначе говоря, препарировать, дабы укусы змей стали безопасны. Таким образом, змея и древо есть нечто единое. Небезлюбопытным здесь будет отметить, что по-русски «фига» означает особое оскорбительное перстосложение, когда один палец, большой, зажат между двумя указательным и средним пальцами. Герметически говоря, палец Венеры оказывается зажатым между пальцем Сатурна и пальцем Юпитера. Между двумя белыми пальцами является палец красный. Этот символ столь же разителен, как clitoris, возвышающийся над женским естеством.
Игрекообразную рогатину со змеем окружают и другие персонажи. Справа от нее — осененный нимбом Моисей. Он держит за «уздечку» «рогулину» со змеем. Одетые в столь же красное одеяние, причем без нимба, слева и справа от рогатины, явно дружат с этими змеями. Те их не кусают. А они ласкают их, прижимая к самому сердцу, подобно домашним животным. Весьма характерно и то обстоятельство, что и сами эти змеи красного цвета. Они как будто стали единым естеством с теми, кто должен был пасть их жертвой.
Главная святыня Воскресенского собора — чудотворная икона Всемилостивого Спаса. Написана она была в XV в. Размеры ее поистине поражают — почти три метра на три. Считается, что она исцеляет боли в костях и суставах. Чтобы только поднять ее требуется сила не менее тридцати мужчин. Как утверждает предание, автором Всемилостивого Спаса был монах северного Глушицкого монастыря Дионисий, канонизированный Церковью. Также известно, что был он еще и незарурядным книжным каллиграфом, ковачем и швецом. Раз в году в Романове-Борисоглебске совершают большой крестный ход с иконой Всемилостивого Спаса. Водрузив икону на особые носилки, богомольцы выносят икону из храма, несут ее по городу. Затем переправляются с помощью парома на романовскую сторону, обходя каждую церковь. Лишь спустя несколько часов, икона воцаряется на прежнее место.
 
 
 
Воскресенский собор украшен несколькими десятками муравленых изразцов, дошедших до нашего времени в крайне плачевном состоянии. То ли варварское отношение к наследию предков, то ли нежелание демонстрировать иные из гетеродоксальных сюжетов привело к тому, что изразцы несколько раз были «поновлены» зеленой краской, где-то отчасти, а где-то и полностью скрывшей сюжет. Некоторые из изразцов находившихся на большой высоте пребывали в лучшем состоянии и нам удалось с помощью «телевика» заснять их. При увеличении некоторых из сюжетов стало вполне понятным благочестивое желание укрыть их от взора неподготовленных зрителей. Принято считать, что изразцы были изготовлены ярославскими мастерами, теми же, кто воздвиг этот величественный собор.
Впрочем, изразцы украшающие Воскресенский собор Романова-Борисоглебска, как мы полагаем, не были изготовлены специально для этого храма. Их сюжеты, вероятно, рождались в отвлечении от конкретного объекта. Ярославские мастера изразечного искусства полагали весь мир площадкой для своего творчества. Изразцы с явно одинаковыми сюжетами мы можем найти в самых разных городах Большого Золотого Кольца России. Другое дело, что среди этих изразцов обнаруживаются определенного рода «стили» и направления. Последнее касается не только техники, во многом зависимой от эпохи, но и манеры рисунка, характера сюжета и т.п. Как нам представляется, не следует приписывать герметическое значение всем подряд изразцам, содержащим в себе мифологический сюжет. Часто изготовители изразцов всего лишь следовали тогдашней моде, воспроизводя традиционные сюжеты. Это касается в первую очередь систематически повторяющихся сюжетов со львами, единорогами, грифонами, всадниками, китоврасами. Вскрытие герметических сюжетов, подобных тем, которые мы описали в случае печей Царских Палат Ипатьевского монастыря в Костроме, становится возможным лишь в случае нахождения систем сюжетных повторов и также единичных отличающихся артефактов. На наш взгляд, всякий артефакт является исключительным лишь в силу того, что существует определенного рода система, позволяющая быть уникальному. Более того, о герметическом значении тех или иных артефактов мы можем говорить лишь исходя из их систематического употребления. Иными словами, перед нами должен быть не отдельный символ, трактуемый к вящей выгоде исследователя, в зависимости от его предварительных установок, но система символов. В случае же Воскресенского собора подобного рода исследование не может быть проделано в виду выше указанных обстоятельств. Изразцы большей частью замазаны до неразборчивости сюжета. А значит, мы не можем обнаружить здесь никакой последовательности, сказав, например, что эта серия изразцов находится с южной стороны, следовательно ее значение такое и только такое. Перед нами ряд «выдернутых» артефактов. Они могут многое рассказать нам о фенотипических чертах стиля тех, кто воздвиг этот собор, могут даже, пожалуй, нечто прояснить относительно семантики отдельных образов, но этого нам будет недостаточно, чтобы сложить детали мозаики в целостную картину геметического характера. Исходя из этих соображений, мы и приступаем к разгадке отдельных изразцов Воскресенского собора.
На стенах собора мы часто встречаем один и тот же изразцовый сюжет, но с небольшими отличиями. Основа сюжета — конный, сражающийся с пешим.
«Древняя битва конных» — один из известнейших анонимных алхимических трактатов прошлого. Вообще образ конного — герметический par excellеnce. Конный — это к(о)нязь, конунг, каган. Царственный витязь, представитель привелегированного сословия. Одним словом, тот, в чьих жилах течет кровь аристократа. Аристократия, или по-русски «знать», представляет собой знающее сословие. Чтó именно знает это сословие — показывают труды Фулканелли и Канселье. Знание конного сословия — кабáла, некий тайный язык аристократии. Не следует смешивать эту «кабáлу» с еврейской каббалой. Хотя, вероятно, изначальное происхождение слова именно таково. Но, через вторичную аттракцию, еврейская каббала была соотнесена со словом cabala (исп.), chevale (фр.), кобыла (рус.). С точки зрения сугубо профанической, воевать верхом на лошади могли позволить себе лишь представители привелегированного сословия. В Европе произошло соотнесение еврейской каббалы с тайным языком европейской знати, вероятно, во времена поздней испанской Конкисты и ранней Реконкисты, когда европейцы соприкоснулись с еврейской культурой. Так или иначе, европейская кабáла имеет общего с еврейской каббалой лишь то, что в основе и того, и другого лежит некий тайный язык. Европейская кабáла с самого начала представляла собой некое знание о геральдике. Предполагалось, что геральдические ординары скрывают в зашифрованном виде происхождение тех или иных аристократических родов. В свете сказанного, любое изображение конного на стенах того или иного сакрального сооружения есть не просто знак княжеской причастности к его строительству, но герметический символ. Всадник — знак для посвященных. Он призывает к тому, чтобы все прочие символы рассматривать в духе кабáлы, то есть знатья, сакрального знания. На одном из изразцов мы видем, что конный и пеший скрещивают мечи.
 
 
Приняв конного сражающегося с пешим за инвариант, мы обнаруживаем также и то, что конный превращается на большинстве изразцов подобного содержания в кентавра, или, по-русски, в китовраса, вооруженного луком и сражающегося, по всей видимости, с амазонкой. Это хорошо известный из «Истории» Геродота сюжет.
 
 
 
Однако существует и еще один вариант этого сюжета, где китоврас держит в руках не лук, а младенца, причем амазонка заносит над ним меч для разящего удара. Создатели этих изразцов обезопасили себя от обвинений в ереси, пользуясь, на наш взгляд, с самого начала «нечеткостью сюжета». «Избиение младенцев» — известный образ алхимика Николая Фламеля. Эта яркая метафора призвана изображать извлечение Первоматерии. Таким же образом в алхимии истолковывается удар Моисея в скалу, откуда затем забил источник.
 
 
 
Еще один из ярчайших образов Воскресенского собора — изразец с изображением так называемого «огня колеса». Фулканелли в «Тайне соборов» пишет об этом так: «В средние века центральную розу портиков называли Rota, то есть roue (колесо). При этом колесо — алхимический иероглиф времени, необходимого для варки философской материи, и, как следствие, самой варки. Огонь, днем и ночью поддерживаемый Художником равномерно, зовется по причине последнего огнем колеса. Однако для расплавления Камня Философов требуется еще и так называемый тайный, или философский огонь. Этот огонь, зажженный под действием обычной теплоты, вращает колесо и порождает различные явления, которые Мастер наблюдает в своем сосуде» (Фулканелли. Тайна соборов. — М.: Энигма, 2008. С. 82). Православный собор — не католический. В художественном отношении прежде всего. Там нет места входной витражной мистической розе. Но поскольку строители Воскресенского собора руководствовались теми же герметическими принципами, что и строители европейских готических соборов, колесо огня было заключено ими в малый изразец, изображающий коловращение свастики с бесчетным числом лучей — малую карту галактики. На первый взгляд, этот изразец может показаться чисто орнаментальным. Однако его настойчивое повторение в череде столь же говорящих символов заставляет нас утвердиться в нашей догадке.
 
 
 
Особое внимание обращает на себя изразец с как будто оставленной когтями зверя меткой, очень похожей на очертания пятиконечной звезды. Посреди прочих изящных, пусть и достаточно изуродованных так называемой «реставрацией» изразцов этот изразец смотрится явным анахронизмом. На скорую руку слепленные, пусть и очень харáктерные, изразцы имели хождение в XV–XVI вв. Этот же изразец явно выбивается из общего стиля, привлекая пристальное внимание исследователя. Перед нами всё же не «знак зверя», но «знак руки» — очень важная сигнатура в алхимии, указующая на Первоматерию, которая «всегда под рукой», а острые когти еще более подчеркивают способ ее добычи — мастер должен ударить посохом в сухую скалу. Вспоминается и золотой петушок, ударивший насмерть Царя, то есть нашего субъекта, клювом в темечко. В Угличе, городе, кстати, чрезвычайно богатом изразцами, до сих пор есть квартал, именуемый Петушками. Как рассказывают старожилы, еще в начале прошлого столетия показывали находившийся там камень со следами когтей золотого петушка.
 
 
Среди изразцов Воскресенского собора встречаются и новоделы. Вероятнее всего они находятся на месте тех, чо были уничтожены из-за своего крамольного содержания. Визуально — издалека по крайней мере — они не портят общего вида. Что же касается их содержания — то они всецело орнаментальны.
 
 
Также один из повторяющихся сюжетов изразцов Воскресенского собора — знаменитый змей Уроборос, закусывающий свой собственный хвост. Змей изображен столь неаккуратно, что у его создателей всегда нашлись бы оправдания относительно причин появления этого образа. Змей Уроборос в алхимии обозначает единство материи Делания. Он указует на единое вещество, извлекаемое из рудников, иначе говоря, Камень Философов, который после надлежащей обработки станет Философским Камнем. В то же время это буква G, чья тайна вéдома красному масонству, один из знаков которого — косой андреевский крест, регулярно повторяемый в декоре храма.
 
 
Вопрос о букве G является в масонстве ритуальным. Сразу отметим, что в некоторых европейских языках с буквы G начинается не только слово Gold, но и слово Gemma, почка. Иными словами, Делание начинается с того же, чем заканчивается, и слово это из пяти букв, как показывают следы от когтей золотого петушка. Впрочем, здесь нам надлежит умолкнуть.
 
 
Один из Уроборосов Воскресенского собора снабжен перевернутым крестом внутри круга.
 
 
Перевернутый крест не следует считать проявлением так называемого «сатанизма». Как известно, на перевернутом кресте был распят св. ап. Петр. «Сатанинским» этот знак сделался лишь в американском протестантизме, что и отразилось в пагубной для нравов голливудской кинопродукции. Вообще же крест внутри круга, если планка креста отмеряет треть или четверть площади этого круга, является символом витриола, елея стекла, или стекольного масла. Это важный алхимический образ того, без чего нельзя начать алхимическое Делание. Анаграмма VITRIOLVM скрывает в себе и само вещество Делания и способ его извлечения. Латинский акростих принято переводить так: «Посети тайные земли и, очищая, обрящешь Тайный Камень, Истинное Лекарство <ото всех болезней>».
Лев — один из главных алхимических ординаров. Было бы странным, если бы он ни разу не появился среди изразцов Воскресенского собора, столь обильного герметической символикой. Наш лев — не просто лев, он лев растительный, об этом говорит поросль на его спине. Значит, искать материю Философского Делания также следует не среди металлов, а в растительном царстве, в царстве живого, а не мертвого.
 
 
Другой любопытный образ, встречающийся на стенах Воскресенского собора — это град, состоящий из трех домов. Образ самоочевидный, раскрывающийся и в трисоставности Камня, содержащего в себе меркурий, сульфур и соль, и в самой структуре Делания — нигредо (работа в черном), альбедо (работа в белом) и рубедо (работа в красном). Сам этот сюжет хорошо известен по другим изразцам.
 
 
Сердце — то, без чего невозможно Делание. Один из изразцов Воскресенского собора являет собой сердце с заключенным внутри него цветком, показывая истинный исток алхимического чуда. Цветущие поросли как раз и образуют контур сердца, разрушая предрассудки тех философов, что ищут Камень среди металлов.
 
 
Среди прочего встречаются изображения единорогов, грифонов и двуглавых орлов. Помимо привычных толкований с чисто герметической точки зрения следует отметить, что единорог, связанный геральдически с Девой, без помощи которой он не может быть пойман, является образом Первоматерии, причем его рог указует на необходимость фиксации Камня, представленного в двойном виде, жидком и твердом, почему его и изображают как двуглавого орла, но поскольку одни фракции Камня стремятся вверх, а другие долу, этот несказанный субъект изображается порой и под видом грифона — двуединого естества, полульвиного, фиксированного, и полуорлиного, летучего.
 
 
Вызывает крайнее удивление сюжет с похищением быком Европы. В этом сюжете содержатся два пласта. Собственно герметический и гиперборейский. Намеренное присутствие второго значения нам представляется надуманным, но мы всё же обозначим контуры этой мифо-исторической проблемы. Согласно немецкому профессору Герману Вирту, в эпоху Быка, иными словами, тогда, когда в виду феномена прецессий, ключевая точка годового цикла, зимнее солнцестояние, приходилось на созвездие Тельца, произошло массовое переселение так называемых атланто-нордов в Европу из западных областей, что впоследствии запечатлелось в мифе об Атлантиде, рассказ о которой содержится у Платона. Мы специально избегаем любых подробностей относительно этого мифа, так как наша цель не в этом. Но было бы неосмотрительным не напомнить о этом обстоятельстве. Второй пласт — чисто герметический. Речь здесь идет о некоем субстрате, находящемся в водной стихии. Герметическая вода — это вода, которая «не моет рук», если верить высказываниям алхимиков прежних времен. Что касается девственной ноши плывущего в герметической воде быка, то она как раз и представляет собой важнейшую ценность. Ведь это и есть наша Первоматерия. Хотя нелишним будет добавить, что бык сам по себе очень важный ординар Философского Делания. Как известно, мистерия Митры предполагала, что посвящаемый заходит под помост, над которым приносят в жертву быка. Омываясь брызжущей кровью, посвящаемый обретал новую жизнь. Первоматерия в чем-то подобна этой крови, хотя, конечно, такого рода сближения вульгарны.
 
 
Романовская сторона, благодаря своему левобережному положению, в значительной степени сохранила типично русский уклад и очарование провинциальной старины. Жизнь Романова более чем неспешна. Золотая тенистая дремота растворена в задумчивом ветерке. На улицах тихо, немотно, темно, как будто здесь уже все давно умерли и теперь живут каким-то особым счастливым загробным способом, не имеющим никакого касательства ни к христианскому раю, ни к аду. Лодки то и дело снуют от берега к берегу. А раньше и паром ходил, как будто отвозя горожан в предвечную страну мертвых. Очутившись на романовском берегу и вскарабкавшись наверх по обветшалой лестнице, взбегающей в несколько пролетов по крутому склону, озираешься по сторонам и понимаешь — так здесь было двадцать, тридцать, пятьдесят лет назад. Сказать бы и все сто, а то и двести, кабы не машины, асфальтированная проезжая часть и провода, натянутые меж по сегодня деревянных большей частию столбов.
 
 
На романовской стороне множество прекрасных церковных строений. Но одно дело — привычные «восемнашки» и «девятнашки», каковых везде хватает, а другое дело — осколки древней Руси, где пределом следует считать конец XVII в. Старейшая, кажется, из романовских церквей — Покровская, дошедшая от прежнего Новопокровского мужского монастыря, существовавшего здесь до 1771 г. Церковь, по утверждениям клира, была построена в 1654 г., дата возникновения монастыря неизвестна, однако в писцовых книгах он упоминается с 1674 г. Это существенно. Ведь одно дело дораскольное письмо — другое дело послераскольное. Приходилось встречаться с утверждением, что фрески притвора Покровской церкви города Романова были выполнены не ранее XVIII в. Однако первое же ближайшее знакомство с ними развеивает любые сомнения на сей счет: это XVII в. Для кого-то — сухие цифры, а для понимающего человека — целая эпоха. Другой стиль, другая манера письма.
Покровская церковь одноэтажна. Типологически — это базилика, а точнее, здание трапезного типа. Клирошане, впрочем, утверждают, а у нас нет причин им не доверять, и мы скорее поверим им, нежели ангажированным историкам, что некогда существовал и второй, деревянный этаж, то ли сгоревший, то ли снесенный. Во всяком случае, использованные при планировке столбы предполагали строительство второго этажа. Внутри храма в числе прочего хранится знаменитая богородичная икона «Прибавление ума», способствующая умножению интеллектуальности молящегося.
Колокольня, украшающая Покровскую церковь и являющаяся ее опознавательным знаком — самая интересная часть этого сооружения. Внутренний объем ее первого этажа и переход к центральной части храма как раз и составляют его духовную и символическую основу. Конечно же, поскольку храм посвящен празднику Покрова, соответственно и надвратный сюжет будет навряд ли другим.
 
 
Праздник Покрова Святой Богородицы крайне странный и даже несколько неадекватный для Святой Руси. Начало ему было положено в Византии, откуда Русь приняла Православие. Когда-то, давно, православные греки чтили этот праздник. Но сегодня вряд ли кто из православных Греции, не принадлежащих РПЦ МП, толком вам объяснит, что такое Покров. Меж тем, история происхождения этого праздника такова. В 910 г. в Константинополе при императоре Льве Мудром во Влахернском храме (построен в 450 г. Императрицей Пульхерией) 1 октября по Юлианскому календарю было явление. Увидел его Андрей Юродивый, славянин, в юности попавший в плен, и Роман Псалмопевец, ромейский певец. Богородица, в окружении Иоанна Крестителя и Иоанна Богослова, шла по небесам в окружении ангелов и святых. Помолившись, она простерла над народом пречистый свой мафорий, дабы укрыть его грехи от Господа, желающего покарать оступившихся. Смысл Покрова таков — Богородица спрятала грехи грешных, дабы они имели время покаяться. Странность и неадекватность праздника заключается в том, что, возможно, на Византию, Второй Рим, тогда напали совсем не сарацины, а русы, будущие укрепители Третьего Рима. Вот почему этот праздник и стал столь почитаемым на Руси. Особенным же почитателем его стал Андрей Боголюбский, строитель храма Покрова-на-Нерли, а также других русских храмов того же имени.
В притворе Покровского храма в числе прочих сюжетов содержится и лик Иоанна Крестителя — с чашей и с крыльями. Крылатость Иоанна не должна вводить в смущение — ведь он Ангел Пустыни. А в чаше, которую он держит в руках, на иных из икон порою находится младенец.
 
 
В 1563 г. Иоанн Грозный повелел переселить в эти земли татар. Местом назначения было избрано исконно русское поселение, в чем сказался евразийский курс Иоанна Грозного. Основным направлением тогдашней политики было обрусение татар. Получилось так, что мусульмане здесь начали строить свои духовные постройки. В те еще времена практиковался в Борисоглебской слободе крестный ход с выносом иконы Спаса. Мусульманские ребятишки часто бросались камешками в православных и в попов, но при выносе иконы они, согласно местной легенде, визжа, разбегались вразсыпную. При всем сказанном, происходило взаимопроникновение культур. Мусульмане хорошо знали изразечную культуру. Хорезм и Бухара были украшены изразцами задолго до того, как русы начали использовать в своем зодчестве этот архитектурный мотив.
Расцвет русского изразечного зодчества приходится на Ярославль по месту, и на XVII в. по времени, другими словами, говоря, на ту эпоху, когда русы и мусульмане «схлестнулись» культурно. «Романовский» и «Ярославский уезды» оказались заселены татарами-ногайцами с их вкусами. Выселение из тех земель татар, не принявших православие, под Кострому пришлось лишь под конец правления Екатерины.
Существует мнение, что появление в Ярославле и окрестных местах изразцов эксплицировано влиянием арабского и персидского стиля, благодаря наличию татар-ногайцев, увлеченных художественным стилем Бухары и Хорезма. Нам кажется это мнение скоропоспешным, ведь здесь вовсе не берется в расчет появление терракотовых изразцов в древней Москве, в Борисоглебском монастыре под Ростовом в XVI в. и др. Древнейшие же русские терракотовые изразцы относятся к XIV в. А это значит, что даже если арабско-персидские влияния имели место быть, то они проявились гораздо ранее и воздействие их было опосредованным.
Колокольня Покровской церкви вся сплошь украшена зелеными, муравлеными изразцами. Прежде они были забеленными, но теперь их почистили. Побелку гораздо легче стирать, нежели зеленую краску, нанесенную на муравление. Изразцы Воскресенского собора, находящегося на Борисоглебской стороне, почистили внизу, но оставили непочищенными сверху. Предполагалось, что вверху будет некому увидеть. Но современная техника позволила разглядеть то, что столь ревностно скрывалось от праздных взоров.
На самом храме Покровской церкви побелкой замазаны два сюжета — во-первых, это противоборство льва и единорога, двух начал Делания, во-вторых, произрастание из некоего сосуда цветка.
 
 
Второй сюжет становится определяющим для всей колокольни. Ибо этот сюжет, растиражированный многократно, украшает колокольню Покровского храма.
 
 
Помимо украшающего Покровскую церковь орнамента из повторяющихся зеленых муравленных изразцов здесь присутствуют полихромные изразцы. Слово «ценинный», опознанное на Руси как «ценный», на самом-то деле означает «цинный», «хинный», «китайский». Техника получения такого рода изразцов пришла из Китая. «Ценинные» сюжеты красуются по сторонам колокольни. Мы видем здесь то чисто орнаментальные сюжеты, то чашу, которая, конечно же, является, главным субъектом нашего наблюдения.
 
 
 
Есть мнение, конечно, что оправославленные татары-ногайцы привнесли бессюжетные изразцы в украшение православных церквей, руководствуясь орнаментальными мотивами, заимствованными из их национального колорита. Во всяком случае, именно ярославское зодчество украшено такого рода изразцами, именно в эти края были переселены мусульмане, весьма склонные к такого рода искусству. Так, может быть, все-таки именно тюрки придали столь специфический колорит нашей русской архитектуре? Но ведь помимо этой тюркской украшательской бессмысслицы встречаются в нашей культуре и вполне осмысленные сюжеты?

 

Комментарии

bezgol аватар

спасибо огромное за текст, с

спасибо огромное за текст, с такой радостью, удовольствием и интересом прочитала... к тому же Тутаев-Романов-Борисоглебск (почему-то именно так у меня внутри он имянуется-откликается) любимийший город мой :)

(всё что говорю дели на два иль умножай по обстоятельствам)

bezgol аватар

как-то видела: показывая

как-то видела: показывая "фигу" один человечек борматнул:  "вылез ... из дупла" :)))

(всё что говорю дели на два иль умножай по обстоятельствам)

Лев Каждан аватар

Тутаево и после гражданки

Тутаево и после гражданки использовалось для расстрелов священников в память о том в честь кого было названо.Сергий Мечев был расстрелян именно там.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Ключарь аватар

По поводу птиц.

  Trismosin Solomon XVI в. из трактата "Блеск Солнца" рисунок №13 "Юпитер-Три птицы".

 

 зри в корень "Ур"

Картинку эту прекрасно знаю.

Картинку эту прекрасно знаю. Только корректнее было бы переводить название трактата как предлагает Е.В.: "Роскошь Солнца".

Олег Фомин, главный редактор портала "Артания"

Был я в этом городе, очень

Был я в этом городе, очень красивый