Новый взгляд на Н.Ф. Фёдорова

Доклад в ЦКИ МГУ (апрель 2011 г.)

Учение Н.Ф. Фёдорова, вообще говоря, нельзя считать философским. Нельзя его назвать и религиозным: мыслитель позиционировал себя как православного, но с точки зрения православия, его основная идея о воскрешении умерших научно-техническими средствами абсолютно неприемлема. Однако в наследии Фёдорова присутствуют и совсем другие идеи, менее известные, но не менее значительные. На наш взгляд, именно они, находящиеся на периферии фёдоровской мысли, являются гораздо более плодотворными, чем его основные «космистские» идеи.

Главный метафизический императив Фёдорова, главная установка его мирочувствия гласит: существование человека как индивидуума, вне других людей, невозможно. В строгом смысле слова все люди суть один человек, поэтому все должны слиться в едином братстве. Эта идея не является собственно русской по происхождению, она присутствует в христианской метафизике, особенно у св. Максима Исповедника, в Новое время у Ж.М. де Местра, в России подобную мысль до Фёдорова высказывали П.Я. Чаадаев и Н.В. Гоголь [1]. Но именно на русской почве эта идея онтологического единства всех людей, человечества как единого человека (Адама Кадмона, Пуруши, Фраваши), разбитого в результате грехопадения на множество эмпирических индивидов, принесла наиболее благодатные плоды.

Из постулата о единстве всех людей проистекает и требование Фёдорова не разделять идею и дело, теорию и практику. Отсюда его страстный призыв к «общему делу», «литургии». Этот концепт свойствен традиционной метафизике и является совершенно верным в принципе, если отвлечься от того позитивистского искажения, к которому его сводил сам Фёдоров. Однако у него это выражено ещё не на языке философии, а на языке страстных проповедей и поучений. Впервые строго обосновал единство теории и практики в культе, теургии только в 1918 году П.А. Флоренский в своей теории SIN (sacra, instrumenta, notiones) [2].

Фёдоров выводил несколько следствий из учения о теургии, общем Делании. Некоторые их них принципиально неприемлемы, некоторые просто комичны. Но до сих пор актуальны некоторые его мысли относительно социально-политической сферы. Фёдоров – очень русский, стихийно-бессознательный мыслитель. Он строил свой политический идеал исходя из желаний самого русского народа, пытался вербализировать русское коллективное бессознательное. Социально-политический идеал, по Фёдорову, – это патриархальная монархия во главе с Царём-Отцом. Любые законы, любая юридическая регламентация должны быть отменены раз и навсегда как порождение Запада. Весь народ должен слушаться Царя не по закону, а по обычаю и совести. Все эти тезисы характерны для славянофилов, но Фёдоров идёт гораздо дальше них в том, что он требует немедленной отмены всех прав и свобод как формальных и недопустимых в семье. Эта мысль была неприемлема как для ранних, так и для поздних славянофилов, уделявших большое внимание требованиям гражданских свобод (при отказе от политических). Предшественником Фёдорова в таком требовании был опять же Гоголь (на избирательное сходство «Выбранных мест из переписки с друзьями» и «Философии общего дела» указывал ещё Ю.Я. Барабаш, но его указания остались незамеченными) [3].

От враждебности самому принципу прав и свобод (даже в славянофильской версии, не затрагивавшей политическую власть монарха) Фёдоров естественным образом переходит к требованию, что все сословия должны быть объявлены служилыми, тяглыми [4]. Тем самым он, наряду с К.Н. Леонтьевым и в меньшей мере М.Н. Катковым, становится одним из дальних пророков общегосударственной мобилизации, имеющей давние корни в России, но характерной и для наступавшего XX века вообще [5]. Неслучайно эта идея Фёдорова привлекла внимание левых евразийцев конца 20-х годов.

Мобилизация, а тем более тотальная, предусматривает определение врагов. Фёдоров считал врагами православной России Запад, исламский мир и иудаизм. Чужд ему был и буддизм. В этих оценках с Фёдоровым можно не согласиться. Но за данным поверхностным суждением скрывается крайне ценная мысль о том, что для Православия, исповедующего Животворящую Троицу, неприемлемо как строгое единобожие креационистских религий, так и безличный пантеизм. Таким образом, основные контуры метафизического противостояния Фёдоров интуитивно уловил совершенно верно.

Наконец, Фёдоров совершенно неожиданно выступал в роли геополитика. Помимо призывов укреплять западные и южные границы, наибольший интерес представляет его внимание к Туркмении и Таджикистану, присоединённым к России в самом конце XIX века. В этих местах мыслитель побывал в 1890-х годах. Согласно Фёдорову, владение Ашхабадом (где жил его последователь Н.П. Петерсон) и особенно Памиром является промыслительной миссией России: «Благодаря занятию (части) Памира, русское самодержавие становится не в отца уже место, а в праотца место» [6]. Николай II, согласно Фёдорову, выиграл в споре с Британией право занять место патриарха арийских народов. Эта идея Фёдорова также привлекла внимание левых евразийцев.

Таким образом, учение Фёдорова глубоко двойственно. Уже Н.А. Бердяев писал о кричащем противоречии между архаическими патриархальными идеями Фёдорова и его рационалистической верой в позитивистскую науку, его неприятием природы как «слепого начала». Очень точно положение Фёдорова отмечено в недавней монографии А.Г. Дугина, где мыслитель представлен как вращающийся вокруг двух центров притяжения: западного и русского [7]. Тем самым подтверждается, что Фёдоров был ярчайшим носителем археомодернистского сознания. А значит, лишь вычленив из хаотической совокупности идей Фёдорова то, что имеет смысл именно как русская мысль, можно получить ценный результат. Только в этом случае наследие Н.Ф. Фёдорова, как ни невероятно это на первый взгляд, может стать одним из источников будущей подлинно русской подлинно философии.

1. Чаадаев П.Я. Философические письма // Полное собрание сочинений и избранные письма в 2 т. Т.1. М., 1991; Гоголь Н.В. Выбранные места из переписки с друзьями // Собрание сочинений в 8 т. М., 1984. Т.7.
2. Флоренский П.А. Философия культа (Опыт православной антроподицеи). М., 2004.
3. Фёдоров Н.Ф. Собрание сочинений в 4 т. Т.2. М., 1995. С. 38; Там же. Дополнительный том. М., 2000. С. 196; Барабаш Ю.Я. Гоголь: Загадка «прощальной повести». М., 1993. С. 152, 220–221.
4. Фёдоров Н.Ф. Собрание сочинений в 4 т. Т.4. М., 1999. С. 126.
5. Юнгер Э. Тотальная мобилизация // Рабочий: господство и гештальт. М., 2002.
6. Фёдоров Н.Ф. Собрание сочинений в 4 т. Т.4. М., 1999. С. 489–490.
7. Бердяев Н.А. Три юбилея (Л. Толстой, Г. Ибсен, Н.Ф. Фёдоров) // Н.Ф.Фёдоров: pro et contra. СПб., 2008. С. 628–634; Дугин А.Г. Мартин Хайдеггер: возможность русской философии. М., 2011.