Ностратика и традиционализм

Максим Медоваров

Достижения и перспективы изучения дальнего родства языков:
советская лингвистическая школа прежде и теперь

Доклад в ЦКИ МГУ (май 2011 г.)

Язык – это брод через реку времени,
Он ведет нас к жилищу ушедших;
Но туда не сможет прийти тот,
Кто боится глубокой воды.

В.М. Иллич-Свитыч


Любое исследование дальнего родства языков начинается с определения отношения к самой возможности выявления такого родства. Альтернатива здесь достаточно простая: либо скептицизм и признание невозможности проследить родство языков глубже чем на пять – шесть тысяч лет, либо поиск путей для реконструкции всё более и более древних языковых общностей, вплоть до праязыка человечества (теория моногенеза).

 

Второй позиции придерживается советская лингвистическая школа, обычно называемая «московской», хотя по географическому распространению она давно уже стала всемирной: её представители живут в России, США, Германии, Израиле, Австралии, Чехии. Зарождение этой школы связано с основоположником ностратической теории В.М. Иллич-Свитычем. Крупнейшими её представителями в последние десятилетия были уже покойные С.А. Старостин и Е.В. Хелимский, а из ныне живущих – А.Ю. Милитарёв, Г.С. Старостин, С.Л. Николаев, С.Е. Яхонтов, А.Б. Долгопольский, В.А. Дыбо, А.В. Дыбо, Вяч.Вс. Иванов, Т.В. Гамкрелидзе, И.И. Пейрос, К.В. Бабаев, М. Рулен, В. Блажек. К числу критиков теории дальнего языкового родства относится большинство лингвистов США (кроме «гринбергианской» школы). В России противники ностратической теории всегда были в явном меньшинстве (Г.А. Климов, А.В. Щербак, М. Вовин).

Теория реконструкции языковых макросемей путём ступенчатого сравнения всё более и более древних (уже реконструированных) праязыков была доведена до совершенства С.А. Старостиным и С.Е. Яхонтовым. Зримым практическим результатом усилий всей «московской школы» стала огромная база данных «Вавилонская башня» (http://starling.rinet.ru/descrip.php?lan=ru#bases), постоянно исправляемые и пополняемые этимологические словари, выходящий с 2009 года журнал «Вопросы языкового родства» (http://www.jolr.ru) и сайт «Ностратика», где даётся развёрнутый ответ на критику методов «московской школы» (http://www.nostratic.ru/index.php?page=8). Реконструированы в целом праязыки большинства семей Евразии, ведётся такая же работа по языковым семьям Африки. Наконец, даже противники теории дальнего родства не могут не признать, что именно представители названной школы за последние десять лет дальше всех продвинулись в исследовании наименее изученных языков мира (койсанских, папуасских, австроазиатских), без чего невозможны дальнейшие реконструкции.

Основной теоретико-методологический постулат теории дальнего языкового родства заключается в том, что в любых условиях, как бы сильно не изменялся язык в целом, скорость изменения его 100-словного (но особенно 35-словного) лексического ядра абсолютно одинакова для всех без исключения языков мира в любую эпоху. А.Ю. Милитарёв объясняет это тем, что праязык «Адама и Евы» распался в одном месте и в одно время, а потому скорость дальнейшей эволюции этого «ядра» оказалась одинаковой. Правда, даже в этом случае высказываются сомнения, почему при разной скорости изменений в фонетике, морфологии и синтаксисе должна быть непременно одинаковая скорость «выветривания» базовой лексики. Однако практика показывает, что датировки, полученные с помощью такого модифицированного глоттохронологического метода М. Сводеша, оказываются удивительно точны во всех случаях, когда их можно проверить экстралингвистическими способами.

К сожалению, полемика вокруг ностратической теории всегда осложнялась политизацией вопроса. Некоторые представители «московской школы» заработали дурную репутацию своей поддержкой либерализма и распада Советского Союза, среди них Вяч.Вс. Иванов, В.Н. Топоров, А.Ю. Милитарёв. Немало шума наделало и участие В.Ю. Милитарёва (брата лингвиста) в русском националистическом движении (в настоящий момент он является вице-президентом Института национальной стратегии С. Белковского, членом ДПНИ и АПЭ). Более же всего некоторых националистов и правых экстремистов смущает этническая принадлежность большинства (хотя и не всех) апологетов ностратической теории, хотя даже в их среде имеют место разногласия по этому вопросу. Например, широко известный в Интернет-кругах «Латинист» неоднократно называл В.М. Иллич-Свитыча и его учеников «еврейскими фашистами», в то время как некоторые националисты, напротив, считают их «великими русскими лингвистами». Если отбросить эмоции и политиканство, то мы увидим, что за обменом нелестными эпитетами скрываются реальные научные проблемы, имеющие мировоззренческое значение.

Первая проблема заключается в том, восходят ли все люди к одним прародителями (а все языки – к одному праязыку), или же имел место полигенез человечества (последняя теория открывает широкие двери расизму и евгенике). Вторая проблема состоит в определении прародины человечества: была ли это Восточная Африка, Ближний Восток или же Арктика. Третий вопрос, имеющий мировоззренческое значение, связан с прародиной т.н. бореальных языков (на которых сейчас говорит почти всё население Земли, за исключением американских индейцев, папуасов, австралийцев и бушменов), а также крупнейшей ветви этих языков – ностратической. Наконец, не менее жаркие и непримиримые споры идут об индоевропейской прародине: были ли первые индоевропейцы наиболее тесно связаны с урало-алтайскими народами или же с афразийцами и картвелами Передней Азии. Именно теория Вяч.Вс. Иванова и Т.В. Гамкрелидзе, расположивших прародину индоевропейцев в Восточной Анатолии, вызвала наибольшее число нареканий. Справедливости ради отметим, что несостоятельность этой теории была продемонстрирована такими академическими лингвистами, как И.М. Дьяконов и Л.А. Гиндин, а потому её политизация является неверным шагом.

Лидеры современной «московской школы» А.Ю. Милитарёв и Г.А. Старостин любят подчёркивать позитивистскую, «беспристрастную» основу своего подхода. Это не совсем так: пристрастие учёного проявляется уже в выборе темы исследования, а методология «ностратистов» совершенно не вписывается в каноны позитивизма. Наследники В.М. Иллич-Свитыча формировались как учёные в конкретную эпоху развития лингвистики и в конкретной социальной среде. К сожалению, именно этому аспекту их деятельности никто не уделял внимания.

XIX век в языкознании прошёл под знаком романтизма и построения генеалогических древ языков (братья Шлейхер, братья Гримм, В.Гумбольдт в Германии, славянофилы в России). Очень важно отметить связь романтических теорий языка с символическим мировосприятием, характерным для людей Традиции, а также с французским эзотерическим традиционализмом (Ж. де Местр, Фабр д’Оливэ). С конца XIX века (Ф. де Соссюр) начинается структуралистский поворот в языкознании. В первой половине XX века он приводит к перемещению акцента с вопроса о происхождении языков на вопрос об их взаимном влиянии. Вместо слов стали изучать структуру текстов, вместо чётко определённых языков – общие для диалектов различных языков явления. Отсюда и теория Н.Я. Марра о прохождении каждым языком нескольких стадий, соответствующих экономическим формациям в марксизме, и теория языковых союзов основателя евразийства Н.С. Трубецкого. В наиболее радикальных версиях (например, у итальянских «неолингвистов» В. Пизани и М. Бартоли) речь вообще шла об отказе от схемы «генеалогического древа» и замены её на представление о «гибридных» языках и «скрещивании» диалектов.

Вместе с тем обнаружила себя и тенденция к соединению традиционного представления об историческом развитии языка с достижениями структурализма. Это означало рассмотрение структуры языков, особенно языковых универсалий как весьма устойчивой и древней их части, как живого свидетельства о праязыке древнейших эпох. Последовательно пойти по этому пути значило превратить структурализм из гносеологической теории в метафизическую. В области сравнительного религиоведения этот шаг сделали Р. Генон и М. Элиаде, придавшие важнейшим структурным элементам религий мира онтологический статус примордиальной Традиции. В лингвистике подобный шаг был сделан независимо в нескольких странах. В Германии это был Г. Вирт, чьё колоссальное значение для традиционалистских исследований не нуждается в пояснениях. В Англии аналогичные исследования предпринимал Дж.Р.Р. Толкиен, и материалы реконструированного им раннеиндоевропейского праязыка «талиска» до сих пор засекречены (по сообщению А. Шмакова, известного традиционалиста и переводчика работ Ю. Эволы). В России же предпосылки для структуралистской прививки к древу традиционной мысли были подготовлены всем ходом русской интеллектуальной истории. Поэтому практически одновременно в эмиграции вышли работы евразийца-лингвиста Н.С. Трубецкого, чьи философские взгляды Р.Р. Вахитов характеризует именно как онтологический структурализм, а в Советском Союзе П.А. Флоренскому и А.Ф. Лосеву удалось соединить элементы структурализма и феноменологии с неоплатонизмом, православной метафизикой и наследием французских традиционалистов (известно, что Флоренский был прекрасно знаком с эзотерическими трудами Фабра д’Оливэ и Грасе д’Орсе, посвященными праязыку).

Во второй половине XX века языковеды отказались от крайностей структурализма, пришло время синтеза предыдущих парадигм. К сожалению, общий философский уровень лингвистических работ снизился, резко сузилась их потенциальная аудитория. Продолжающие линию А.Ф. Лосева (но обращающиеся также к наследию Р.О. Якобсона и М.М. Бахтина) труды Л.А. Гоготишвили и А.Е. Соколова не получили широкой известности. Западные лингвисты и вовсе стали отказываться от широкомасштабных обобщающих построений (за исключением школы Дж. Гринберга – М. Рулена). Именно в этих условиях после разгрома марризма и был создан «Опыт сравнения ностратических языков» В.М. Иллич-Свитыча. Слишком мало известно о мировоззрении этого рано погибшего лингвиста (его сбил автомобиль, когда он прогуливался в сомнамбулическом состоянии), но его стихотворение на ностратическом языке «Язык – это брод через реку времени» явно является инициатическим. Можно предположить, что Иллич-Свитыч придерживался мнения о порче языка со временем, и обращение к реконструкции ностратического праязыка было для него больше, чем просто сферой научного интереса.

Конечно, у его последователей таких мотивов не было и нет, хотя следует обратить внимание на интерес В.Н. Топорова и Вяч.Вс. Иванова к исследованию мифологии со структуралистских позиций (в духе В.Н. Проппа). Их исследования некоторых частных мифологических сюжетов имеют не меньшее значение, чем штудии М. Элиаде – при всей противоположности их политических взглядов традиционализму (на что, между прочим, неоднократно обращал внимание А.Г. Дугин). Такую непоследовательность можно, пожалуй, объяснить условиями развития советской науки. Дело в том, что господство марксизма-ленинизма, признававшего наличие вещей независимо от сознания субъекта предохраняло советских учёных от субъективно-кантианской парадигмы западной философии XX века. В этом смысле диалектический материализм точно так же, как и русская религиозная философия, был реализмом, в противоположность западному иллюзионизму (используя терминологию В.Ф. Эрна), то есть полагал, что вещи первичнее отношений. Поэтому и сам структурализм в восприятии советских учёных онтологизировался. Это тем более интересно, что этот процесс происходил неосознанно. Результатом стало то, что даже исповедующие либеральные взгляды и рассеявшиеся по всему миру представители «московской школы» (и примкнувший к ним представить бывшего соцлагеря чех В. Блажек) до сих пор рьяно отстаивают, по сути дела, романтическое воззрение на язык как на реальную «вещь», генетически происходящую из языка-предка, в то время как для их американских оппонентов язык – это структура, которая легко может трансформироваться в другую. Для первых языковые группы и семьи – это объединение потомков реально существовавшего и могущего быть реконструированным языка, для вторых – имеющая лишь гносеологическое и методологическое значение группировка более-менее сходных языковых систем. Поэтому онтологический подход советской лингвистической школы к изучению дальнего родства языков имеет черты определённого «сродства» с традиционалистским взглядом на проблему, в то время как позиции скептиков вроде Г. Флеминга и М. Вовина сущностно родственны философскому агностицизму, а то и вовсе марризму.

Другое дело, что изучение праязыка человечества с позиций традиционализма всё-таки лежит в иной плоскости, чем академическая ностратика. Можно сказать, что это два уровня изучения вопроса. Реконструируя отдельные корни и морфемы, «московская» лингвистическая школа не претендует, например, на метафизическое объяснение их фонетики – это уже область сугубо традиционалистских исследований в духе «священной науки». С другой стороны, сейчас уже невозможно приступать к рассмотрению праязыка на уровне Грасе д’Орсе или даже Флоренского и Вирта, игнорируя словари и базы данных реконструированных коллективом С.А. Старостина праязыков семей и макросемей (как, впрочем, и данные археологии и генетики). Неоправданное смешение этих двух уровней исследования или же отрицание одного из них приводит к крайне нежелательным последствиям. Сама по себе академическая ностратика не способна прийти к мировоззренческим выводам, а лишённые академизма традиционалистские исследования сведутся к примитивным лозунгам и грубым фактическим ошибкам.
Яркий пример – работы Н.Д. Андреева и его последователя В.А. Сафронова, пользующиеся популярностью в «патриотических» кругах как альтернатива не только «анатолийской гипотезе» Т.В. Гамкрелидзе и Вяч.Вс. Иванова, но и ностратической теории вообще. Н.Д. Андреев реконструировал двести корней «раннеиндоевропейского» праязыка (который он отождествляет с общим предком индоевропейского, уральского и алтайского). Однако это оказались лишь корни из двух согласных (без гласных), смысл которых порою предельно расплывчат и абстрактен. В целом корни по Н.Д. Андрееву действительно существуют в ностратических языках, но намеренное игнорирование реконструкций В.М. Иллич-Свитыча привело к тому, что в книгу Андреева не вошли десятки очевидных параллелей из картвельских, дравидских и афразийских языков. Это было нужно автору для того, чтобы создать иллюзию, будто индоевропейский язык имеет родственников только на востоке, но не на юге.
Ленинградский лингвист В.А. Сафронов начинал свою деятельность в 1989 г. как приверженец «московской школы», а уже в 1999 г. стал её яростным противником. В своём нежелании признать культурное значение Ближнего Востока эпох мезолита и докерамического неолита он дошёл до совершенно неприемлемой привязки первых индоевропейцев к свидерской археологической культуре, носителями которой, как известно, на самом деле являлись протосаамы-лапоноиды. Таким образом, исходя из вполне естественного неприятия «анатолийской гипотезы» и конфликта с её авторами, Андреев и Сафронов ударились в противоположную крайность и фактически отбросили академическую лингвистику как нечто тенденциозное и вредное.

Нам представляется, что такой подход контрпродуктивен. Следует не отвергать профаническую науку с порога, но онтологизировать и сакрализовать её. Не признавать заслуг «московской» ностратической школы, не использовать её реконструкции древнейших праязыков, а главное, её метод (который при последовательном развитии оказывается методом онтологического структурализма) – означает отказаться от объективного, строгого и точного изучения праязыка человечества в пользу субъективных «арийских» фантазий. Но приняв основные методы и результаты теории дальнего языкового родства, следует осмысливать реконструированные словоформы уже методами сакральной науки. И при этом помнить, что максимум, на что способна в будущем академическая лингвистика – это реконструировать несколько десятков слов и морфем языка глубиной не более 40 тысяч лет. Но между таким исторически зафиксированным языковым состоянием и первозданно-райским языком Адама в христианской Традиции, «языком птиц», «языком ангелов», «языком Еноха» всё же лежит качественное различие – онтологическая пропасть, преодолеть которую можно уже отнюдь не академическими методами. Указания на это мы и находим у вышеупомянутых Г. Вирта, П.А. Флоренского и Дж.Р.Р. Толкиена. Существует вероятность, что именно этого хотел и В.М. Иллич-Свитыч. Но тогда полноценный синтез академической компаративистики и традиционалистской «сакральной науки» будет, наконец, явлен как энтелехия их внутреннего развития.

Примечание. В статье я забыл отразить вклад в метафизику языка М.Хайдеггера, К.Шмитта и О.Барфилда, а также (из чувства тактичности) ныне живущих русских авторов. Несомненно, эти имена также надо постоянно иметь в виду.

Комментарии

Дорогой Максим, спасибо

Дорогой Максим, спасибо за прекрасную работу!

Всё очень информативно, основательно и понятно. Для дилетантов, вроде меня, такие работы очень ценны, так как являются обозрениями темы «с высоты птичьего полёта», как говорит Л. Н. Гумилёв.

Ещё эпиграф:

Язык – это брод через реку времени,
Он ведет нас к жилищу ушедших;
Но туда не сможет прийти тот,
Кто боится глубокой воды.

В.М. Иллич-Свитыч

Это мне напомнило одну собственную тему:

«Грека (К-Р-К) - главный герой русской скороговорки ‘Ехал Грека…’-

Ехал Грека через реку,
Видит Грека в реке рак,
Сунул Грека руку в реку,
Рак за руку Греку цап!

Прежде всего, удивительно имя героя, - не Иван, не Емеля, и не какой ни будь еще русич, а вот… Грека! В русской жизни, в современной и в прежней, и в русском фольклоре я лично такого имени больше не встречал. Эта история про Греку значит, очень специальная. Только с ним, по имени Грека, такое могло случиться и ни с кем больше. Имя героя в данном случае, немного забегая вперёд, скажем, есть не только неотъемлемая, но и формообразующая часть сюжета. Звуки –К– и –Г– - суть одно и то же, а потому, для однозначности редуцируем нашего Греку (Г-Р-К) к базовой симметричной последовательности К-Р-К. К этой последовательности К-Р-К относится также имя Георгий (Г-Р-Г). Через это имя и иконографический образ Святого Георгия мы в своё время увидели палеолингвистическую Формулу III:

http://arctogaia.org.ru/FORUMS2/messages/45/1685.html?1151735801#post20694

Суть Формулы III в том, что в закрытый слог, в демонстративном идеале состоящий из двух небесных согласных, типа КАК, ГАГ, ТАТ, ДАД (варианты образованные по принципу палеолингвистической Формулы II), архетипически символизирующий солнце зимнего сокрытия и одномерную или двумерно-плосткостную протяжённость вторгается вертикальный или перпендикулярный элемент. В образе Святого Георгия этот третий элемент соответствует копью героя, а в его имени – центральному стволовому звуку –Р–, рассекающему слог ГАГ.

Ну, в общем, всё ясно и понятно, и даже красиво, но вот только как-то непривычно что ли. Слишком уж всё хорошо. А вдруг это всё только про одного Георгия, хотя и святого, но всё же в своём роде единственного!

И тут нам на помощь приходит наш драгоценный Грека. Он не святой, и даже не герой, а скорее зевака-балбес, который вместо того, чтобы ритмично грести вёслами и глядеть куда будет причаливать, бросает посреди реки всё на самотёк и начинает пялиться через борт туда… Вниз. Сквозь поверхность и толщу воды. Туда, в другие миры…

Сейчас, чтобы не терять ясность, нам следует совмещать визуальный ряд истории про Греку с визуальным образом Святого Георгия. Георгий пронзает змея, и Грека ‘пронзает’ реку, он ‘через’ неё ‘едет’. Но это ещё не всё. Ему того мало, и он ещё раз вторгается в реку, - он начинает в неё смотреть. И! Происходит нечто! Он видит! Он видит – там ‘в реке рак’! А это уже метафизика. Рак существо иного мира, подводно-подземного. И тут Грека окончательно выходит за рамки приличий – он окончательно вторгается в мир иной и суёт ‘руку в реку’, и… Происходит инициация.

Олег Фомин в какой-то из своих работ говорит, что народные поговорки, присказки, потешки, загадки, скороговорки и т.п. в виде порций сконцентрированной эссенции содержат колоссальный объём сакральной информации. Только для того чтобы распознать каждый отдельный случай в качестве такового нужна поистине субтильная герменевтика. Но нам очень повезло, с Грекой. Теперь мы знаем, что его специальная история, это история не о том, как какого-то Греку цапнул рак. Это история о том, что нужно делать для того, чтобы стать ‘укушенным духовным змием’. А ещё это история о том, что все наши изыскания в области лингвистической палеонтологии – 'сущностные слоги', 'солярные биномы''вербальная вселенная', Формулы – I, II и III, и сама логика, и метод, уже давным-давно народу нашему известны, и в таких подробностях, что нам самим пока и не снилось.»

********

К этой же теме, но уже с цитатой из Головина, и относительно другой последовательности на основе Формулы III – Т-Р-Т:

«Иордан – река, главная водная артерия на Ближнем Востоке. Если произносить название реки на западный манер, то получится Джордан (Jordan). Это позволяет предположить, что слово Иордан (Джордан) построено по Формуле III через последовательность Т-Р-Т.

Евгений Головин по этому поводу пишет:

«Любопытна меридиональная идея иудаизма вообще. Палестина вытянута по географическому меридиану. Палестина занимает чисто меридиональное положение, река жизни, как называют реку Иордан, начинается где-то в предгорьях горы Гермон, относительно на севере, дальше она меридионально течет и впадает в Мертвое море. Мертвое море – символ абсолютной смерти. Собственно говоря, это соответствует этике этой религии: тварной мир создан из ничего и уходит в ничто, поэтому там все понятно, на что еще можно надеяться.
И здесь иудаизму был нанесен весьма ощутимый удар (с точки зрения сакральной географии и алхимии). Этот удар – рождение Иисуса Христа и миссия Иисуса Христа. В сакральной географии Крестный Путь Христа идет по 33-й параллели северной широты, рассекает меридиан смерти. Эта параллель врезалась в иудейский меридиан и создала тот самый Крест, который явился символом христианской религии. Такова интерпретация Креста…
»

СЛАВА БОНУ !

Поэтика Формулы III

 

ПРОПП

В дремучем и темном и страшном лесу,
Бродил черный поп - недотёпа.
Обтряхивал посохом с ветвей росу,
Как вдруг! Обнаружил Апопа!

Апоп недоверье и мрак напускал,
Людям составлял гороскопы,
А сам извивался, обличье менял,
И прятался в дебрях укропа.

Но поп наш Апопа тотчас распознал,
И не дожидаясь потопа,
Он посохом вострым Апопа попрал,
А сам превратился во ПРОП-па. 

СЛАВА БОНУ !

Александр Иванов аватар

Максим...

уже весной говорил - Да, Да, Да! - это весь критический комментарий! Спасибо, здорово!

С благодарностью.

очень компактный и информативный материал.Наверно можно ждать и его продолжения как раскрытие отдельных означенных в нем тем?

λογοζ νοθοζ (h)

Mahtalcar аватар

Да, но явно нескоро.

Да, но явно нескоро.

теперь придётся

назвался ...ем полезай в ...у !

СЛАВА БОНУ !

Александр Иванов аватар

Для того, чтобы серьезно заниматься...

компаративистикой необходимо знание минимум 15 языков (из них 3-4 мертвых). Это сегодня никак не финансируется. Власти интереснее "купить" лингвиста на статью о "дОговоре" и пр. - на это и живут... Никто не понимает, или не хочет понимать политического потенциала московской лингвистической школы и ее языкового древа, как одного из кирпичиков в фундаменте проекта альтернативной глобализации, НАШЕГО проекта! Чаще обращаются к "классикам" - Старостину, Свытычу, Бомхарду и т.д. Но беда в том, что лингвистика - слишком сложная дисциплина, и чтобы ей заниматься всерьез - нужна жизнь... А у нас забот - и о прародине, и о расе, и о прарелигии и пр. пр. А нужен синтез... Верю что "придут, но не скоро" - лишь бы до 3 мировой успеть...

Mahtalcar аватар

Лингвистика никогда не

Лингвистика никогда не умрёт... И нельзя сказать, чтобы ничего не происходило - нет, судя по журналу "Вопросы языкового родства" и по другим материалам, которые я стараюсь отслеживать, даже в последние несколько лет компаративисты качественно продвинулись вперёд. Но остаётся в силе то ограничение, о котором я написал в статье - только владея традиционалистской методологией и философией языка, можно метафизически осмыслить конкретные наработки компаративистов. Волынский, кстати, в этом смысле молодец, хотя я и не во всём согласен с его теориями, в которых всё ещё слишком велико влияние структурализма Трубецкого...