NB!Для Православных читателей Артании: в этом посте--- не только и не столько конфессиональный дискурс.

"СМЫСЛ ВРЕМЕНИ"

Гейдар Джемаль
 

Лекция первая
Лекция прочитана 23.10.2005
?????? ?????? ???? ???
Я предполагаю прочитать курс из примерно пяти-шести лекций. Эти лекции будут посвящены фундаментальному определению следующего вопроса: нужна ли Единобожию политическая философия, нужна ли Исламу политическая философия? И если нужна, то какой она должна иметь формат, какое она должна иметь содержание, какие у нее цели, задачи, и что мы сами в этом направлении, в этом отношении можем или должны делать.
Прежде всего следует сказать, что политическая философия – это направление и часть внутри философии как таковой, просто философии. Как известно, в Исламе к философии отношение далеко не однозначно. Было время в начале истории Ислама, когда мусульмане охотно и глубоко изучали то, что им попало в руки из наследия древнегреческих мыслителей, Платона и Аристотеля, переводили это наследие на арабский язык, осмысляли, пытались истолковать с помощью Платона и Аристотеля Священный Коран, научили Европу этому наследию, в самой Европе утраченному, но потом возникли большие проблемы. Оказалось, что мысль Платона и мысль Аристотеля не совсем соответствуют или даже вовсе не соответствуют тому духу, который проходит через священное Откровение Единобожия. Дело в том, что Платон и Аристотель мыслили реальность как единое и сплошное Бытие, и в этом Бытии не было места отдельному Абсолютному Субъекту, Который этому Бытию противостоит и это Бытие создает, Который не тождествен этому Бытию. В мысли греков, в мысли Платона и Аристотеля, а если пойти шире, то в мысли всех мушриков, существует понимание, что между самым высоким, о чем они могут иметь представление, и самым низким, что может находиться у них под ногами, разницы нет никакой, в конечном счете. Это все аспекты, или моменты, одного и того же. Такой взгляд, такой философский метод, оказался для носителей имана, для носителей Единобожия неприемлемым. И вот поэтому, в результате интеллектуального кризиса, усугубившегося впоследствии большими историческими проблемами, как то: нашествие крестоносцев, потом нашествие монголов, от этого интеллектуального метода отказались.
Хорошо ли то, что получилось в результате? С одной стороны, несомненно, был плюс, тот плюс, что удалось остановить интеллектуальные искажения Ислама и интеллектуальное искажение того понимания, что именно представляет собой Ислам, что он принес человечеству. Удалось остановить, но не совсем, потому что свет Аристотеля и Платона, понимание, которое проникло с греками, ну и также с другими мушриками, с другими философами земель, которые приняли Ислам: Ирана, Новароуннахра, Индии, – в значительной степени вошло в коллективное бессознательное и стало во многом определять интерпретацию, которую алимы и простые мусульмане давали и дают Священному Писанию. Потому что очень многие мусульмане находятся в зависимости от того направления мысли, которое, в конечном счете, все равно подводит к идее о том, что реальность всеедина и тотальна. При этом они пытаются как-то избежать обвинений в пантеизме, и для того, чтобы их избежать, они предпочитают просто не думать на эту тему, не углубляться в нее, а следовать, например, за устазами, или вообще говорить, что на эту тему рассуждать не надо. Что же в результате получается? В результате получается, что наряду с плюсом от того, что преградили путь философии мушриков, есть минус, что нет вообще никакого интеллектуального метода. А может, его вообще не надо? Может быть, существует Кур’ан, существует Сунна Пророка (s.a.w.s.), существует фикх, существует шариа, существуют столпы, и достаточно четко делать все согласно тому, что тебе известно, чему тебя научили, держаться этих рамок, не задаваться никакими вопросами, не пытаться давать истолкования, потому что для этого есть муджтахиды, есть алимы; не пытаться давать самому какое-то истолкование тому, что ты читаешь в Священном Писании, и, если ты будешь богобоязненным, если ты будешь muttaq?n, то Всевышний введет тебя в Рай? Может быть, такой подход верен?
Мы видим, что в результате этого подхода, осуществляемого на практике подавляющим большинством членов мировой уммы, мы занимаем очень странное положение. Когда-то мы были великим Халифатом, когда-то мы были великой уммой, которая направляла ход Истории, которая реализовала идеалы человечества, установила в мерах практического, возможного на тот период времени, равноправие, справедливость, свободу обмена людьми, идеями, торговли от Атлантического до Тихого океана. Собирали знания, писали книги; более ста тысяч научных трудов написано на арабском языке до появления монголов. Потом вдруг все это как-то рухнуло, и сегодня нас бомбят, нас оккупируют, нас обвиняют, нас преследуют. Мы ничего не производим, ничего не организуем, не ставим никаких задач, не выходим в Космос, не перекрываем Енисей. Почему? Возможно, именно потому, что нет интеллектуального метода.
Интеллектуальный метод, как показал опыт Европы, даже плохой и даже ошибочный, лучше, чем вообще полное отсутствие какого бы то ни было метода. Но нам не нужен ошибочный метод, нам не нужен плохой. Нам нужен интеллектуальный метод, основанный на Коране и Сунне, с помощью которого мы должны глубже понять Коран и Сунну, глубже понять то, что они ставят перед нами как задачу. Я задаюсь вопросом, - мусульмане обычно ориентируются на то, что сказано в Коране: в Коране упоминается философия как принцип или не упоминается? Многие скажут: «Нет, философия не упоминается в Коране». Упоминается ?im, упоминается ?irfan, допустим, есть такой глагол, ?arafa. А где там философия? Но вот мы читаем в Коране: «Сказал Всевышний: О, Адам, извести ангелов о сути имен» (2:33). Извести о сути имен, дай им весть о значении и сути имен, информируй их о том, что эти имена значат. Это, собственно говоря, и есть философия – раскрытие сущности имен, раскрытие смыслов. Мы видим, что функция первого посланника Адама по велению Всевышнего обращалась к ангелам, потому что ’anbi’hum, означает «передай весть», это тот же корень, что nabi. И в данном случае этим nabi Адам по велению Всевышнего выступил по отношению к ангелам, говоря им об именах, которым, его научил Всевышний. Собственно говоря, философия есть не что иное, как раскрытие сущности смыслов, сущности значений. Если такова воля Всевышнего, значит, мы имеем право раскрывать ту суть имен, вернуться к тому подлинному знанию, которое является нашим наследием и нашим достоянием. Допустим, мы знаем, что есть муджтахиды, есть алимы, есть теологи, которые претендуют на высокое знание.
А при чем здесь политическая философия? А политическая философия занимается проблемой практической реализации этого высшего знания в вопросах общества, в вопросах цели, в вопросах смысла Истории, в вопросах власти. Вы скажете: «А где же политическая философия в Коране? Есть ли там упоминание о политической философии?» Да. Главным термином политической философии в Коране является термин ’amr. «И руководит делом, – потому что ’amr – это не только власть, но и дело, – от неба до земли», – сказано о Всевышнем (32:5). ’Аmr – это дело Всевышнего, которым Он руководит, которое Он направляет, которое Он реализует между небом и землей. ’Аmr – это дело. Это целостная задача, которая реализуется с волей и с намерением это сделать, поэтому в суре «Ночь могущества» kulli ’amrin упоминается как то, ради чего посылаются Дух и ангелы в Ночь могущества, это сумма тех дел, которые могущество Всевышнего делает возможным и ради которых направляются mala’ika wa-r-r??. Но при чем тут человек? А человек имеет прямое отношение к этому, потому что человек является халифа, является наместником, а раз он наместник, значит тот ’amr, которым руководит, который направляет, который осуществляет Всевышний между небом и землей, имеет прямое отношение к человеку. То есть ’amr поручен в определенной части, по крайней мере, в той, которая идет на земле, халифе, наместнику. И дальше в том же самом аяте, говорится, что потом это дело восходит к Всевышнему «в течение дня, который по вашему счету равен тысяче лет». Но что такое «день, который по вашему счету равен тысяче лет», день Аллаха, который равен тысяче лет по счету людей? Это указание на Историю. Это прямая связь времени, которое открыто и подразумевается Всевышним, с временем, которое дано и осуществляется на человеческом уровне. ’Amr является делом Аллаха, но при этом счет по реализации этого ’amr`а идет на тысячелетия среди людей. Это прямая связь со смыслом Истории, с ритмом Истории.
Мы знаем, что человек согласно Корану сотворен для того, чтобы повиноваться Всевышнему, служить Всевышнему и узнавать Его, ?abadu wa ?аlimu. Но когда мы говорим ?ib?da, многие мусульмане подразумевают под этим непосредственно намаз, пост и так далее – осуществление пяти столпов. ?Ib?da имеет гораздо более широкое значение: служить, – это служение, служение во всем. Если человек – раб Аллаха и одновременно Его наместник, то, стало быть, он является ответственным за определенные аспекты дела, которое ему поручено, за тот ’amr, который реализуется, который осуществляется Всевышним между небом и землей, одновременно во времени Всевышнего и во времени человека, которые соотносятся в данном случае как день к тысяче лет. И это является целью. Всевышний говорит: «Неужели человек думает, что он лишен цели?» Действительно, человеческое существо цели не лишено, оно целью обладает, и эта цель во многих аспектах описывается в Коране, и реализация этой цели является как раз исполнением того долга, который составляет суть внутреннего времени, смысл внутреннего времени, которое находится внутри человека, потому что внутреннее время человека отмечено двояким образом: yaqin, то есть несомненное, которое к нему приходит, или его смерть, которая завершает его земной путь, и yawm-ul-qiy?ma, то есть День воскресения и Суд, который завершает Историю, – два аспекта: внутренний аспект и аспект внешний. То время, которое ограничено внутри и которое ограничено в Истории снаружи, – это время, которое является достоянием людей, пока оно у них есть. И вот почему это главнейшая ценность, на самом деле ничего ценнее в нашей жизни того времени, которым мы располагаем, нет. Вот почему люди обменивают это время на деньги, на богатство, на удовольствия, полагая, что это достойный размен, достойный ’ajr. И вот почему Всевышний предупреждает о том, что на самом деле это очень дешевая и ошибочная замена. Именно это и побудило меня назвать курс лекций, которые мы, иншаАлла, будем здесь читать, «Смысл времени».
Мы, я надеюсь, в общих чертах вывели логическую конструкцию, по которой Священное Писание предполагает наличие и долженствование философии как истолкования имен, сути имен, на уровне Адама как первого посланника, а, стало быть, присутствия этого и у его потомков, которые приобщились к его миссии и следуют за пророками, вышедшими из его лона, – первое; второе: эта философия служит тому, чтобы участвовать в реализации ’amr`а в статусе халифы, то есть в реализации дела Всевышнего в статусе Его наместника, что составляет цель и служение человека.
Название вот этой лекции, – которая могла бы быть прочитана в полном формате, но, к сожалению, из-за того, что у нас была скомкана ситуация, кстати, со временем, с графиком, я только вводную преамбулу сейчас произношу, – название этой лекции должно было быть: «Антропология как источник политической философии». Если мы согласились с тем, что человек есть инструмент Всевышнего, Его наместник, который занят Его делом, имеет некую цель на земле и реализует эту цель в служении Всевышнему, то, как определить, каково должно быть содержание этой политической философии? И оказывается, что Коран изобилует ссылками на то, какой должна быть эта политическая философия. Но, прежде всего, конечно же, источником понимания политической философии Единобожия должны быть анализ и понимание того, что такое, собственно, тот человек, о котором говорит Всевышний в Коране, тот человек, который является адресатом Откровения? Что мы можем о нем знать? Естественно, когда мы смотрим на некий инструмент, то его структура, его схема, может подсказать нам и его функции. Если мы видим молоток, то мы понимаем, что это «ударный инструмент». Если мы видим пилу, то мы догадываемся о том, какие движения надо ей совершать, для того чтобы она выполнила свою функцию. Вероятно, для того чтобы понять, чем должен конкретно заниматься человек в большой Истории, нужно разобраться в том, как он устроен, в его схеме. И Коран в этом отношении является очень богатым источником. Коран говорит нам о том, прежде всего, что человек сделан из глины. Из какой глины он сделан? Об этом есть несколько разных, отдельных утверждений, каждое из которых относится к разному пониманию и разным аспектам того, что в данном случае имеется в виду. В одном случае употребляется слово ??n, в другом употребляется слово ?ama, в третьем употребляется слово ?al?al. Это все разные аспекты глины, но мы должны, прежде всего, понять следующее: глина – это не только та конкретная физическая материальная земля, которая у нас ассоциируется прежде всего с этими словами. Например, Всевышний говорит: «Мы сделали человека из сухой звучащей глины и из влажного ила, который отлит в форму», – там, правда, употреблено слово masn?n, ?ama masn?n, то есть, которой придана организация, которая обработана, и так далее. Когда мы имеем такое высказывание, мы понимаем, что речь идет о чем-то более серьезном и более глубоком, чем, например, работа скульптора, который берет действительно глину, лепит из нее идола или памятник, и получается наглядное вещественное изображение. Дело в том, что глина, – или некоторые переводят ?ama как грязь, черная жидкая грязь – имеет еще значение «субстанция», но не в смысле «материя», а в смысле некая протяженность, таящая в себе потенциал, который хранит в себе все возможные формы. «Сухая поющая, или звучащая, глина» в этом случае ассоциируется с тонкой субстанцией, которая согласно космогониям и космологиям ученых прошлого является эфиром, в котором звучат вибрации, так называемая музыка сфер или первичные звуки. Поющая глина или звучащая глина имеет отношение к той тонкой субстанции, которая греками называлась эфиром. Если мы говорим уже о жидкой, подобной илу, смешанной с влагой глине, то это субстанция, которую греки называли «вторая материя», то есть та специфическая субстанция, которая уже связана с извлечением форм. И в том, что мы не ошибаемся, нас убеждает конкретное указание на то, что эта вторая глина отлита в форму. Значит, первая выше формы или за пределами формы, она слишком субтильна, а вторая отлита в форму. Сочетание двух этих глин, можно сказать двух субстанций – небесной и земной – образует первичное существо сделанного Всевышним Адама как человека архетипического. Но именно после этого, потом в эту глиняную куклу или, точнее, в это архетипическое существо, созданное из первичной субстанции, субстанции из которой весь мир состоит, добавлена – Аллах говорит: «И потом Мы добавили в него min r??i, от Нашего Духа, от Моего Духа» – частица r??ulla, которая есть нечто принципиально противоположное субстанции, нечто принципиально несовместимое с вот этой тварной субстанцией, которая является потенцией для образования всяких вещей. И, собственно говоря, то, что речь идет об архетипическом человеке, который создан из субстанции, подтверждается аятом, который говорит о том, что было для человека время, когда он не был ничем из упоминаемого, когда он не был shay’in muskura, то есть вещью, которую можно было бы упомянуть, то есть он находился еще в состоянии, которое предшествует формации этой субстанции. Но вот после того, как Всевышний создал человека, Адама, из глины, то есть из субстанции, то есть сделал такой архетип, в который можно вложить Дух Божий, и который, очевидно, для нас был бы невидим, Он, согласно кораническому тексту, утверждает его в жизненной эссенции, в сгустке, в мутной капле, и помещает его как зародыш на биологическом уровне. Из этого мы должны еще раз сделать вывод, что когда речь идет о глине, то глина подразумевает не вещество, а тонкую субстанцию, на уровне которой формируется архетипический человек, то есть человек мыслимый, человек как модель, которая потом внедряется на жизненный уровень как зародыш, как ‘alaqa. Вот эта архитектура дает нам, во-первых, понимание, что человек является трехсоставным, или, точнее, двухсоставным, но одна из составных частей у него двойственна: он состоит из субстанции и из частицы Духа Божьего, которая в него вложена. Причем следует подчеркнуть, что Дух Божий, r??ulla, для мусульманина, для правоверного, не является частицей самого Бога. R??ulla не есть частица Бога, и вложение r??ulla в Адама не делает его богоподобным, не приближает его к Богу, потому что r??ulla – это r??, который принадлежит Богу как оперативная сила или как один из инструментов, которым он пользуется, то есть это не имеет отношения к Его чистой, непостижимой и единственной природе. Это некая субстанция, или суть, вложение которой наделяет Адама способностью быть слышащим, видящим и выполнять миссию, то есть заниматься реализацией ’amr на земле. А для того, чтобы он смог это осуществлять, его из состояния абсолютно невидимого и виртуального переводят в жизненную реальность, в сгусток, во влагу, где он становится плотью, плоть одевает кости и так далее. При этом мы должны понимать, что когда он становится человеком живым, он превращается в существо, которое подвержено греху, отклонению, слабости, пролитию крови и т. д. Когда Всевышний ставит его наместником на землю, ангелы возражают: «Он будет грешить и проливать кровь», – на что Всевышний возражает ангелам: «Я знаю то, чего вы не знаете». Чего в данном случае не знают ангелы? Ангелы не знают ’amr, ангелы не знают ту миссию, то дело, которое поручено человеку в Истории; они не понимают Истории, они не знают, что сквозь Историю, сквозь испытания человек как халифа должен осуществлять ту задачу, ради которой он создан, которая заключается в служении. Но результат этого служения в чем? Результат этого служения в том, что на конечном этапе частица духа Божьего должна взять под полный и абсолютный контроль ту субстанцию, ту глину, из которой первый человек создан, потому что эта глина, как тонкая, так и жидкая внизу, представляет собой тварную инерционную вещь, которая обладает огромной силой, которая является полем, на котором Иблис действует как агент совращения и соблазна. А эта частица r??ulla является крошечной, маленькой, исчезающе малой, и она как маленький огонек вброшена в эту жидкую, а потом окруженную уже коркой сухой, глину, и она должна взять под контроль всю эту массу инерции. Малое должно восторжествовать над великим, но тварным. Малое, но божественное, имеющее отношение к Всевышнему, должно восторжествовать над колоссальной инерцией тварного в ходе тех испытаний, которые выпадают на долю человека в ходе реализации исторического проекта. Собственно говоря, если мы начинаем с этой антропологии, если мы описываем антропологию таким образом, то для нас и вырисовывается контур политической философии. Мы должны определить в перспективах политической философии, что является проявлением инерции, что является проявлением тьмы, что является теми структурами, которые противостоят реализации этой задачи, и указать на то, как и каким образом эта бесконечно малая частица может преодолеть и взять под контроль или разрушить, в случае противодействия, то, что противоречит замыслу Всевышнего. Ну, в частности, человек сам является площадкой сопротивления этому проекту. В Коране не раз говорится о том, что человек является ??sidun mub?n, открытым оппонентом Бога. Есть и такой аят: «Большинство из людей, как бы ты этого не хотел, не из уверовавших». Речь идет не только о ситуации на тот момент, но о констатации судьбы всего человечества, состава всего человечества, потому что Коран не раз говорит, что это послание адресовано всему человечеству, всему миру, точнее, lil??lam?n, то есть всей Вселенной, всему миру, всему человечеству. И поэтому любая жесткая констатация по поводу человека, по поводу того, кто есть человек, идет не в узкой конкретной ситуации, касающейся, например, того арабского общества, она является констатацией по поводу всех людей. Поэтому человек сопротивляется проекту Единобожия, человек сопротивляется проекту Всевышнего. Что является проявлением этого сопротивления? Конечно, это будет предметом наших дальнейших лекций, но уже сейчас можно сказать, что социальное устройство, которое является характерным и типичным для всех эпох и для всех цивилизаций, со всеми его атрибутами, есть первое и главное противостояние человека Богу. В Коране оно особенно ярко описано в том разделе, где речь идет о Мусе и фараоне. Фир?аун, который сказал: «Я ваш верховный Господь» (79:24), – это и есть эпифизация того социума, того оформления человеческого фактора, который противостоит Всевышнему. Все пророки приходят во время тиранов, нет такого пророка, который бы пришел в хорошее время, время демократии, время греческих полисов замечательных, когда ласковый бриз веет, волны поднимаются такие ласковые и теплые, и человек живет благополучно, в совете и консультациях со своими ближними, так сказать, не знает горя. Нет, пророки приходят всегда, когда миром правит страшный тиран: Невруд, Фир’аун, Ирод, Кесарь, или, наконец, во время нашего последнего Пророка (s.a.w.s), когда миром правили две тиранических сверхдержавы: Византия и сасанидский Иран, которые еще воевали друг с другом, будучи гигантскими монстрами, типа Советского Союза и Соединенных Штатов недавнего прошлого. И, представьте себе, небольшая группа маргинальных людей в пустыне, о которых никто даже не мог рассказать толком в центрах цивилизации, – если спросить где-нибудь в Константинополе или в Персеполисе, а кто такие арабы, что такое Хиджаз, я думаю, что далеко не каждый мог рассказать, где это находится; просто место, через которое проходили торговые пути, – небольшая группа людей бросила вызов гигантской суперсистеме, базирующейся на биполярности, на двух полюсах, Византии и Ирана, и смела ее как кучку мусора. Почему? Да потому, что они получили интеллектуальный метод, который настолько превосходил все умственное содержание окружающих их цивилизаций, что люди падали на колени и с восторгом принимали этот метод, переходили в него, осознавали, что все их наработки, все историческое и интеллектуальное содержание того, чем они жили – это просто дешевая мишура, которая должна быть содрана перед лучами этого ослепительного сияния. Почему сейчас так не происходит? Да очень просто, потому что носители Корана или, условно говоря, те, кто должны быть носителями Корана, коранического знания, мусульмане, на самом деле, формально могут даже выучить Коран наизусть, а в голове и в сердцах у них – мудрость и знания мушриков. Вы думаете, от того что, допустим, мусульманин говорит: «Философия не нужна, политическая философия не нужна, методология интеллектуальная – это все ересь, это ширк, нужно держаться только очень четких определений: намаз, такие-то, такие-то установления, и что: у него интеллектуальных методов и принципов в голове нет? Что, он разве не решает вопросы дважды два четыре, не крутит гайки у какого-нибудь двигателя, не решает повседневные проблемы, не, допустим, преподает, не занимается каким-нибудь экономическим делом и пр. и пр.? Пусть он задаст себе вопрос: когда он занимается этим делом, когда он обсчитывает, например, траекторию полета какого-нибудь небесного тела, когда он рассчитывает какой-нибудь двигатель, когда он занимается бизнесом и т. д., какими методологиями он пользуется? Кто его научил вот тому, что он делает? Гарвард, Оксфорд, еще какая-нибудь интеллектуальная школа или центр. Значит, он фактически внешне очень красиво раскрашенный мусульманин, а внутри у него сидит, в оперативном практическом смысле, представитель совершенно чуждого Исламу сознания. У него политическая, духовная и цивилизационная шизофрения. Он пользуется физикой Эйнштейна и пытается ее приспособить к Корану, и говорит: «Эйнштейн открыл то, что в Коране давно сказано». Так, может быть, Эйнштейн открыл совсем не то, что сказано в Коране, и это неправильно, то, что открыл Эйнштейн. Может быть, если открывать то, что действительно сказано в Коране, это было бы в сто раз интереснее и глубже Эйнштейна? Но он не задается этим вопросом, он говорит: «Да, в XIX в. поняли, как образуется молоко у коровы, а здесь вот сказано, как образуется молоко у коровы, значит, мушрикская наука подтверждает кораническое Откровение». Это тяжелая цивилизационная шизофрения. Поэтому задача, которую я ставлю перед всеми нами и перед самим собой – это задача борьбы за интеллектуальное сближение наших сердец и наших мозгов с тем, что действительно сказано в Коране, для того чтобы быть достойными представителями концепции, которая делает нас участниками ’amr`а. Для этого необходимо, по крайней мере, попытаться развить в сегодняшних условиях новую форму иджтихада: не комментарий по поводу того, что так или иначе уже известно, а заново переоценить те основные положения, которые используются за пределами Ислама людьми, которые не знают и знать его не хотят, и реализуют при этом в своей деятельности такую ситуацию, в которой мы находимся на вторых и третьих ролях. Я думаю, что если мы радикальным, коренным образом пересмотрим содержание того, что у нас находится в голове, и приведем его в соответствие с Кораном, мы будем владеть таким понятийным аппаратом и такой интеллектуальной методологией, которые принципиально изменят ход Истории и сделают нас тем народом, который Всевышнему не придется менять, потому что он остается на Его пути. Я бы хотел в силу того, что у нас осталось очень мало времени, сказать, что все Вы, присутствующие здесь, уже нашли сюда дорогу. Я прошу вас каждого содействовать тому, чтобы другие ваши братья и товарищи тоже нашли сюда путь. Я думаю, что следующая лекция будет в 16.00 в субботу через две недели, 5 ноября. Прошу всех приходить и приводить, потому что то, что было сегодня – это общее предисловие, общая преамбула. А мы, уже начиная со следующей лекции, займемся более конкретными вещами и более конкретными вопросами. Именно, я считаю, что сегодня мы постулировали, что философия дозволена, необходима и возможна в Исламе, что дозволено, возможно и необходимо ее направление – политическая философия; и мы будем рассматривать шаг за шагом исламскую интерпретацию всех основных направлений и понятий политической философии, а именно: Общество, Государство, Власть, Община, Партия и т. д., – всю понятийную систему политической философии мы подвергнем рассмотрению, анализу и пересмотру с точки зрения Корана и Сунны. На этом позвольте вводное сегодняшнее слово завершить, и встретиться с вами, иншаАлла, 5-го ноября здесь, в 16.00.
Шукрун.
Ас-саляму алейкум.
Лекция прочитана 05.11.05
?????? ?????? ???? ???
Эту лекцию следует назвать «один-прим», поскольку на предыдущую лекцию, которая проходила в «Клубе на Брестской», у нас был всего один час, и не удалось высказать даже половину того, что предполагалось, поэтому я ее назвал «лекцией-преамбулой». Тем не менее в той лекции было сказано то, что было необходимо сказать в качестве начала всего курса, а именно: основания политической философии, которую мы сегодня анализируем, разбираем, лежат в Святом Коране; они опираются на айаты Всевышнего Аллаха (SwT), в которых он обозначил природу человека, обозначил, что человек имеет некую цель, что он направлен для реализации определенного проекта, что Всевышний ждет от человека реализации этого проекта, это есть его экзамен на временном пути, который составляет Историю, составляет срок существования человечества. И от того, сможет ли человек пройти этот путь полностью, мобилизоваться и реализовать те задачи, которые Всевышний перед ним ставит, будет зависеть сама судьба человечества, потому что Всевышний неоднократно говорит в Коране о возможности смены творения в том случае, если человек, конкретно вот мы, которые существуем в этой истории, призванные пророками на прямой путь, с него сойдем, не сможем решить задачи, которые перед нами поставлены. Всевышний прямо говорит нам, что в этом случае Он заменит нас «другим народом». Многие алимы говорят, что речь идет об очень «камерном» понимании: арабов заменят персами, или турками, или еще кем-нибудь, но я бы сказал, что это очень мелкий подход, а Всевышний низводит нам айаты для того, чтобы дать нам глобальную точку зрения, глобальный вид на происходящее во Вселенной. Это многократно подтверждается такими айатами, где Всевышний говорит мусульманам: «Мы поставили вас Уммой в середине, чтобы вы свидетельствовали против человечества, также как Пророк будет свидетельствовать против вас», – и это глобальные понятия. В других местах Всевышний говорит, обращаясь к своему Пророку (s.a.w.s.): «Ты слышишь от тех поколений хотя бы шорох? Те поколения, которые взрыли землю больше, чем вы, мощнее чем вы, но разве ты слышишь от них хотя бы шорох?»
О каких поколениях идет речь? Если идет речь, допустим, о вавилонянах или о каких-нибудь еще древних людях, то шороха от них более чем достаточно: разные свитки, осколки черепков, остатки древних городов, предания, наконец, – шороха очень много. Всевышний говорит о тех поколениях, которые находились вне связи с нынешними людьми, перед которыми тоже была поставлена задача, а они не смогли с ней справиться, они были уничтожены. В частности, мы точно знаем, что человечество, которое было, которому адресовался пророк Нух (a.s.), которого оно проигнорировало, было уничтожено потопом. Поэтому перед нами стоит некая задача, перед нами стоит замысел Всевышнего, который мы должны усваивать, понимать, разгадывать, воспринимать, а для этого мы должны владеть методикой, основанной на самом же Откровении.
У человека есть два источника знания. Один источник знания – это его непосредственное восприятие: он смотрит, он видит, он воспринимает, он отражает реальность, и глаза ребенка, когда он смотрит на реальность, похожи на зеркальную сферу. Казалось бы, в ней нет никаких границ, эта сфера – не зеркало в рамке, это круглое зеркало, которое отражает как будто бы все. Более того, оно отражает как будто больше, чем может отразиться. У ребенка такое ощущение, что того, что вокруг него, мало; его восприятие больше, чем может попасть в это отражение. Есть люди, которые развивают в себе эту способность воспринимать, способность созерцать практически таким образом, что всё, что существует перед лицом человека, они констатируют. Это один способ восприятия – прямое видение.
А есть другой источник знания, источник знания, который дается в Откровении пророкам, посылаемым Всевышним Аллахом (SwT). Эти пророки говорят о том, что человек не может воспринять, и чего нет даже в этом сферическом безграничном восприятии, нет в его опыте, нет в его интуиции, нет в его инстинктах, потому что, если бы это было в опыте, интуиции и инстинктах, то Всевышний тогда бы не посылал пророков. Он посылает пророков именно говорить о том, чего люди фундаментально не могут извлечь из своего ресурса.
Два источника знания: восприятие всего, что есть, и Откровение. В одном источнике знания мир, даже не мир, я бы сказал, а реальность, предстает почти бесконечной, безграничной, неопределенной, в которой все возможно, в которой существуют гирлянды возможностей, миров и так далее, и человечество имеет колоссальный опыт мысли, колоссальный опыт переваривания того, что попало в это сферическое восприятие, в эту безграничную способность смотреть и воспринимать; анализирует, воспринимает, философствует по этому поводу. А есть Откровение. Оно является антитезой, оно является противоположностью, оно является точкой оппозиции ко всему, что человек может увидеть, узнать и понять самостоятельно. Значит ли это, что все люди, которые, допустим, не знают, не слышали или не пересекались с воздействием пророческого луча, констатируют ложь, иллюзию? Нет, просто после того, как мы узнаем о содержании Откровения, всё, что люди констатировали, трансформируется и приобретает другое значение, мы это иначе интерпретируем. Например, бедуины, которые спорили с Пророком (s.a.w.s.), говорили: ”Мы живем, и мы умираем, и убивает нас только время (dahr)”. С точки зрения бедуинов-джахилов, как и с точки зрения мушриков в Индии или иных доисламских или внеисламских традиционалистов, которые философствуют о жизни, dahr бесконечен. Это рок, это судьба, это бездна. Значит ли это, что это иллюзия, что этого не существует, что они говорили о какой-то ерунде? Нет. Просто когда мы получили Откровение о Всевышнем, когда Аллах (SwT) указал о себе через Пророка (s.a.w.s.), мы совершенно иные мысли о dahr`е, совершенно иное его восприятие получаем. Мы иначе воспринимаем идею о якобы бесконечности этого времени, которое нас окружает, в котором мы живем, которое нас пронизывает, мы уже воспринимаем это не как тотальный рок, не как абсолют, но как нечто, что Аллах (SwT) может превозмочь для нас, если мы будем его праведными рабами. Потому что нет победителя кроме Аллаха (SwT), и Аллах (SwT) побеждает dahr, Аллах (SwT) побеждает бесконечное время.
Поэтому я бы назвал политическую философию ислама, которая вытекает из этих принципиальных позиций, связанных с коранической антропологией, политической философией финализма. Политическая философия Ислама есть финализм в чистом виде. Как это понять? Люди, которые опираются исключительно на принцип познания, заложенный в их восприятии, в восприятии их предков, которым они поклоняются, опыт которых они обожествляют, опираются на свое восприятие, восприятие своих учителей, мастеров, которые ими распоряжаются, они считают, что есть некоторые среди них мастера и хозяева знания, которые открывают последние глубины мироздания, и может, он-то сам мало что воспринимает, но его учителя и мастера воспринимают все без остатка и без границ. И вот эти люди, которые ориентируются на знания, извлекаемые из восприятия, утверждают, и словесно, и внутри себя, принцип неопределенности и бесконечности реальности, безграничность, неопределенность, многоформенную трансформабельность. Для них Бытие – это некая вязь, как ковер, в котором одно переходит в другое, нет ничему конца, смерть здесь ведет к жизни где-то в другом мире, в другом плане, за какой-то дверью. Сама реальность – это волны сменяющих друг друга поколений, и в их интуиции всё подобно воде, вода не имеет в себе ни разрывов, ни пустот, она заполняет все. Жизнь, бытие, сущее – это как вода, которая не имеет в себе ни трещин, ни проколов, ни разрывов. И это их фундаментальная позиция, на этом они стоят. Когда им говоришь: “Да жизнь конечна! Да все будет отменено, да земля будет уничтожена, небо прейдет, свернется как сухая береста и сгорит”, – они говорят: “Нет, это не так. Жизнь бесконечна, и даже если кончится что-то одно – начнется что-то другое, мы переходим из одного в другое и так далее, вообще, всё является как бы вязью, ковром”. Они ненавидят идею конца. И таковы большинство людей.
Более того, в человеке этот принцип заложен, люди стремятся обеспечить коллективными усилиями вокруг себя поддержание этой установки на неопределенность и безграничность. Для этого служит их языческая вера в предков, культ предков, для этого служит и их языческая вера в потомков, культ потомков. Они считают, что они, каждый из них, – это звено в бесконечной цепи, идущей из неопределенно далекого прошлого в неопределенно далекое будущее. И хотя каждый из них умрет, ну что ж, в конце концов, он подобен своим внукам, подобен своим дедам. А то, что он существует здесь и теперь в единственном виде, в единственный момент, и это уникально, он этого не чувствует и не хочет чувствовать. Более того, когда он сталкивается с этим моментом, он испытывает ужас и дискомфорт, он не хочет знать о щелях между мигами, в которых времени нет, и которые представляют его единственное "здесь и теперь" существование. Если случайно он с этим сталкивается, он испытывает шок, адреналиновый выброс, у него потом долго дрожат руки, и он говорит: “Да, вот, уфф… Да, вот… незадача какая, надо же…” Вспугнули, испугался, ну бывает. На самом деле он сталкивается с подлинным, но это подлинное уничтожает все, что он считает своим смыслом. Это подлинное – это конечность, финальность.
Финальное в политической философии Ислама, поскольку мы говорим о политической философии, апеллирует к конечности Истории. Только монотеизм, только Единобожие говорит о том, что История завершится радикальным концом, который будет означать смерть всех, потом воскресение, потом Страшный суд и новая реальность, та реальность, которая называется в исламской традиции дальней жизнью, которая приходит на смену всему тотальному целому, составляющему реальность здесь и теперь. Некоторые думают, что дальняя жизнь существует параллельно нашей жизни: есть земля, есть небо, есть видимый мир, есть невидимый, что человек умирает, после этого он испытывает загробные какие-то состояния, живет там. На самом деле под дальней жизнью имеется в виду новая реальность, которая приходит вместо всего, что есть сейчас, включая эту землю и это небо. Видимые и невидимые вещи, миры джинов и ангелов, которые существуют параллельно человеческой земле, тоже составляют эту здешнюю, ближнюю реальность. Это все будет уничтожено и вместо этого придет абсолютно альтернативное. Этот момент – абсолютно альтернативное – он не мыслим, он указан нам в Коране, на него даны намеки, но в принципе он за пределами нашего опыта, в принципе не представим, в принципе мы можем только исповедовать веру в то, что нам принес Пророк (s.a.w.s.) от того знания, который ему низвел Всевышний, и поэтому мы верим не в то, что мы можем испытать, подумать, сравнить и т.д., а мы верим в те слова, которые нам ниспослал Всевышний через Пророка (s.a.w.s.). Поэтому все, что у нас есть в качестве нашего опыта, все, чему мы можем доверять и с чем сравнивать, это обрубается жестко идеей qiy?ma, идеей конца, идеей ‘akhira. ‘Аkhira – это как раз и есть принцип финала, где дальняя жизнь совмещена в нашей идее с концом, с последним, с обрубанием, т.е. то, что будет дальше, – не продолжение того, что здесь есть, а совершенно другое, которое соотносится с тем, что здесь есть, как отсутствие, как черная точка, которая разрушает белизну, протяженность чистой белизны. Это то, что является для нас концом, но вместе с тем, это абсолютное торжество и начало радикально иного. Поэтому финал и финалистская идея присуща только традиции монотеистических посланников, пророков (a.s.). Ни в какой другой метафизике этого финализма нет: ни в индуистской традиции, ни в дальневосточной, вообще в метафизике мушриков это полностью отсутствует. Конец, принцип конца присутствует только в содержании Откровения пророков. Можно сказать, что финализм как фундамент политической философии, даже философии Истории пророков в радикальных выводах формулируется так: “Там, где кончается Бытие, начинается Бог”, – потому что всё, что есть Бытие, что есть сущее в его представленном виде, вся эта длинная рябь переплетающихся форм, переползающих друг в друга состояний, образов, пятен, уровней и т.д., все это есть некая потенция, некая проекция, некая тварная протяженность, которой противостоит непостижимый единый, абсолютно нетождественный этому Божественный Субъект, Субъект Творца. Поэтому там, где это кончается, начинается Бог. Именно это я хотел подчеркнуть в том, что ‘akhira – это одновременно абсолютный конец для всего, что есть, и, вместе с тем, ‘akhira называется дальняя жизнь.
Поэтому, когда мы говорим о финальности, тема финальности тут же вбрасывает нас в проблему времени. История есть время, человеческая жизнь есть время. Время – это фундаментальная категория, о которой уже знали бедуины, что ссылались на него как на высшую реальность, высший авторитет, об этом знают и современные философы, и современные физики. Это время есть стержень нашей проблемы. Стержень нашей проблемы заключается в том, что главное свойство человека, главная характеристика, – это было известно и джахилям, и мушрикам, – то, что он смертен. То, что человек смертен – эта черта, о которой говорил греческий философ Сократ, Платон, те же самые доисламские бедуины, эта смертность является главной проблемой человека. Тут возникает вопрос. Собственно говоря, любая вещь существует временно, она конечна. В чем специфика человека, почему человека надо выделять в смертное существо, в то время как конечным является все, что угодно: чашка разбивается, дерево сгорает, животное точно также умирает, как и человек, но мы же не говорим о смертности чашки, не говорим о смертности дома, мы ж не говорим о смертности дерева. Мы говорим только о смертности человека. Потому что человек в отличие от всех других предметов, которые его окружают, имеет отношение к идее бесконечного, к идее неопределенно безграничного. Я же с самого начала сказал, что первым источником человеческого познания, даже на уровне младенца, является безграничный взгляд, который отражает в себе, казалось бы, все небо. Человек начинает с восприятия чистого неба. Он лежит в колыбельке, в люльке на спине, его глаза распахнуты в бесконечное голубое пространство, и этот взгляд в небо является первичным и фундаментальным утверждением возможности свидетельствовать, возможности знать, где глядящий еще не отделяет то, что отражается в его глазах, от самой способности воспринимать. А потом оказывается, что человек хрупок, он испытывает шок, боль, он испытывает травму, и оказывается, что его взгляд, который отражает бесконечность – это одно, а база, которая может быть ранима и уничтожается, – это другое. Бесконечное и конечное уникальным образом на уровне человека сходятся в одной точке. Конечность человека, в отличие от конечности чашки, компьютера, дерева, любого предмета, отражается в бесконечном его восприятии. Поэтому возникает удивительный эффект: это конечное, его смертность, его ограниченность, непреложный факт того, что он исчезнет, казалось бы, как любой другой предмет, она утверждена в его бесконечном восприятии, она утверждена на уровне его способности к безграничному восприятию, она сведена с бесконечного, она дана как полюс, как контраст, и человек является стыковкой этого контраста, стыковкой двух этих полюсов. Конечное в нем отрефлектировано в безграничном, в результате он переживает это конечное, он обнаруживает, что это конечное, которое отражается в его бесконечном восприятии – это и есть его подлинное Я. Это и есть его чистое подлинное самосознание. Его конечность и он сам в последнем счете – это и есть одно и то же. Человек, в сущности, обнаруживает, что он есть некая точка, которую Всевышний поставил на белую незапятнанную протяженность, в некоем пространстве, в белизне. Эта точка является ограничением этого пространства. Это пространство существовало как возможность, как потенция, как эфирный свет до тех пор, пока некто не поставил эту точку и не сделал из неопределенной протяженности очень конкретную структурированную вещь, потому что как только точка поставлена, она становится центром, до этого центра не было. Более того, до тех пор, пока протяженность, пространство не имело никаких штрихов, никаких пятен, никаких зазоров на себе, это пространство было небом. Но когда на этом небе появляется штрих, зазор, точка, можно сказать, что чистота этой небесной полноты отвергнута, и в этот момент появляется земля. Когда появляется точка в протяженности, появляется принцип земли. И этот принцип земли совпадает с появлением человека. Конечное, отражающееся в бесконечном, – это принцип земли, который возникает благодаря тому, что возникает драма центрирования, драма ограничения центром неопределенной протяженности, драма возникновения индивидуального сознания, которое есть ни что иное, как сознание конечности, конца, смертности.
Точка, которая определяет человеческое «Я», ограничение, конец, отрицание, нарушение целостности этого пространства – это удивительный феномен. Я думаю, что самым близким к Исламу западным мыслителем в Европе был Декарт. Декарт бросил вызов европейской традиции, идущей от эллинов, от джахилов, от мушриков, которые были все пантеистами, которые рассматривали мир как бесконечное единство, перетекающее друг в друга. Декарт сказал, что реальность состоит из двух моментов: протяженности и мысли. Протяженность, которая связана с принципом пространства, есть материя. А мысль ей противостоит и является основой личного существования. Личное существование понято не как бытие вообще, а как существование мыслящего начала. Так вот, поскольку это мыслящее начало противостоит протяженности, то естественно, что оно может быть представлено только точкой, потому что точка, прокол в пространстве – это наиболее явный оппозит не имеющей измерений протяженности.
Точка и пространство. Геометрическая точка, как ни странно, имеет в себе уровни, которые позволяют ее рассмотреть как физическую точку, экзистенциальную точку («мыслю – стало быть существую») и, наконец, теологическую точку. Точку, которую мы понимаем как указание на Субъект, противостоящую всему тому, что тварно. Одна и та же точка, но понятая в четырех разных аспектах, становится принципом единой вещи, которая организует бесконечные возможности противостоящей ей протяженности. И, на самом деле, принцип единства мира заключается не внутри этого мира, принцип единства мира находится вне этого мира. Он находится в этой точке, которая ему противостоит. Если исходить из коранической метафизики, из интерпретации Корана, то понятно, что бесполезно искать в объективном пространстве, в объективном мире какие-то подтверждения того, что мир един, как это делают современные физики. Реальность едина только во взгляде смотрящего, единственного смотрящего.
Мы немного отклонились от нашей темы, а тема наша – то, что внутри человека есть момент конца, момент финала, который отражен в его способности воспринимать бесконечное, который является его сознанием, его подлинным Я и, вместе с тем, это ни что иное, как его отложенная смерть. Что такое этот конец, который существует внутри человека, до тех пор, пока он еще не умер? Если мы представим себе человека как песочные часы или как клепсидру, то мы увидим, что есть два времени: время внешнее, в котором человек живет рациональным видимым образом, время от его рождения до смерти, когда некий запас песчинок, некое неопределенное количество тех состояний, которые человек должен пережить, реализуется, просто проходя сквозь перемычку этих песочных часов, сыпется сверху вниз до тех пор, пока не исчерпывается до конца определенный энергетический потенциал, который есть у новорожденного. Реализуется, сыпется сверху вниз и, в конечном счете, переходит полностью в некую статику внизу, которая совпадает с концом, со смертью. Человек умер.
В момент, когда все песчинки полностью переходят вниз, энергетика, которая предшествовала этой жизни, совпадает с той точкой, которая внутри человека всю дорогу в течение его жизни обозначала этот конец. Точка отрицания человека и количество прожитых состояний внешнего времени уравнялись, стали одним и тем же. Здесь есть удивительный момент: точка, которая внутри нас является нашим концом, внутри нас обозначает наше будущее отрицание, но, тем не менее, поскольку мы знаем, что все равно мы умрем, этот конец уже есть «здесь и теперь» внутри нас – да, это есть тоже время, но только не внешнее, которое мы переживаем как переход от одного состояния к другому, от большего к меньшему, от зрелости к старости, от юности к зрелости, то есть от большего потенциала к меньшему, как остывание некоего сосуда, который не подогревается, как энтропия – это внешнее время, но есть и внутреннее время, которое дано в безвременьи. Оно дано сразу как наша будущая смерть, которую мы можем пережить, например, когда мы входим в комнату, и там неожиданно оказывается тот, кого мы не ожидали, или некое существо, которое внезапно нас испугает. Это шок. Входим в темную комнату, хотим зажечь свет, вдруг столкнулись с кем-то. И моментальный испуг, удар по нервам, потому что мы не ожидали этого. В этот момент мы встречаемся с нашим подлинным сознанием, подлинным Я, подлинной точкой фиксации нашего сознания. Это не миг до этого, не миг позже. Это «здесь и теперь» в чистом виде, вневременный, который является нашим концом. Он реализуется в момент испуга, и второй раз реализуется в момент смерти. Только в момент смерти он реализуется как взрыв, когда лопается мыльный шар нашей оболочки и происходит уравнивание потенциалов. После этого взрыва энергетический потенциал исчезает. И только Всевышний гарантирует нам возвращение этого потенциала, возвращение нашего тела, именно в реальном виде, то есть то, что с точки зрения логики, с точки зрения законов, невозможно, это – чудо и оно нам обещано как именно доказательства торжества Всевышнего, который является единственным победителем. Но в момент смерти этот мыльный пузырь человеческого существования кончается, черная точка внутри уравнивается с пустотой снаружи.
В момент испуга мы испытываем вневременность. У нас как бы открываются глаза на затылке. Мы видим обратную сторону наших глаз, зазеркалье. Мы видим ту черноту, которая обеспечивает нам наше сознание и наше свидетельствование обо всем окружающем. Потому что опыт в момент испуга исчезает.
Так вот, мы живем в двух временах: одно время – это рациональное, внешнее, которое является песком, сыплющимся вниз, которое стремится соединиться с этой точкой будущей смерти. А другое – это точка будущей смерти, которая уже есть сейчас, потому что то, что мы умрем – мы умрем обязательно, и с точки зрения наблюдателя, который стоит над рекой, в отличие от плывущего, уже актуален тот изгиб, та излучина, о которой плывущий думает, что она только будет. А он ее уже видит, поэтому эта смерть уже внутри нас, мы уже умерли. И мы живем тоже как бы вот в этом внутреннем времени. Это внутреннее время является, вместе с тем, нашей истинной землей, или внутренней землей, interriore terra. Это та внутренняя земля, которая есть sul?la, то есть эссенция, вытяжка из tur?b, из глины, из ??n. Sul?la min ??n – это вытяжка из глины. Эта внутренняя земля, в сущность которой при творении Адама была вложена частица r??ulla, благодаря чему вот эта точка конца есть вместе с тем наше подлинное сознание.
Сочетание двух этих времен очень важно и важно не просто как абстрактная метафизика или высокая, но ни к чему не обязывающая спекуляция. Это очень важно как основа политической философии, потому что в точке внутренней земли находится наша свобода и наша абсолютная энергия. В этой точке внутренней земли, в этой точке конца, которая есть наша смерть, но она же, в тот момент, пока мы не умерли, есть наше подлинное сознание, наше актуальное «здесь и теперь», которое мы можем пережить в обычном состоянии только случайно в момент испуга. На самом деле, там хранится весь резервуар нашей энергии – сверхценность, которой мы обладаем и несем в себе как халифа, как наместник, поставленный на землю. И касаясь этого, если мы имеем способность коснуться этого, мы касаемся того, что называется kaušar, то есть источник благодати и изобилия, который нас обновляет, освежает и возвращает нас в реальность, для того чтобы мы могли конфронтировать с внешним миром. Раб, который весь день работал в цепях, бил кайлом камень, уползает потом в свою хижину или в яму, которую ему предоставили, для того, чтобы он там мог переспать несколько часов перед новым днем рабского труда. И когда он остается один, он заглядывает в свое сердце, а когда он заглядывает в свое сердце, в котором он абсолютно одинок, в котором нет больше шума внешнего мира, в котором он общается только с собой (это точка, в которой он одинок, это точка, где есть место, куда был вложен Дух Аллаха при сотворении Адама), то в этой точке пустоты он может услышать голос Всевышнего. Там, в этой точке, в этом внутреннем времени «здесь и теперь» он обретает новый источник сил и энергии, он обновляется, там он касается своей свободы, которая является его финалом и его смыслом.
Нормальный человек постоянно находится в этом просыпании песка вниз: песчинки сыплются одна за другой, одно состояние сменяет другое, и они переходят в пассив, но там, куда они падают, дно – это актив, который в наших сердцах.
И вот Иблис, естественно, хочет отобрать у нас самое ценное. Он хочет похитить у нас нашу энергию. Он хочет похитить у нас нашу свободу. Он хочет похитить у нас то, чем мы являемся, каждый в своем роде. А мы являемся виртуально носителями kaušar, источниками благодати, источниками изобилия, которое хранится на дне черной точки в наших сердцах. И как это сделать? Как похитить эту свободу? Как похитить наше внутреннее время (потому что крадется у человека ни что иное как его время)? Сначала внешнее, но это очень просто: заставить его тратить время на то, на сё, третье, десятое, конвертировать это сыпящееся время, этот песок, в денежные единицы. Но самое главное – выйти вот на этот фундаментальный источник, похитить внутренне время. Как это сделать? Для этого существует великолепный механизм, страшный механизм, механизм отчуждения, который называется “Общество”. Просто Общество, с большой буквы. И я хочу, чтобы слушающие меня поняли, что я имею в виду не плохое общество в отличие от хорошего, не какое-то неправильное общество, а просто общество как понятие. Общество есть механизм похищения внутреннего времени у раба Аллаха, который создан существом, несущим в себе точку свободы, которая есть одновременно r??ulla, и есть одновременно его сознание и осознание его финальности с точки зрения бесконечного, которое даровано только ему и благодаря которому он является наместником. Вот это-то Иблис и хочет похитить, и для этого он организует социальное пространство. Что такое социальное пространство? Это пространство чистого отчуждения внутреннего времени от человека во всех его аспектах, начиная со смысла этого времени и кончая длительностью во всех ее видах, длительностью, которая является личным достоянием человека. Всякое общество есть тот инструмент, который увенчан фараоном и жрецами. Фараон может быть египетским, который говорит: «Я ваш верховный господь» (79:24), – а может быть коллективным фараоном, который такие вещи не говорит, а который скрывается за фасадом рациональных институтов, парламентов, партий и т.д. Тем не менее, все равно этот коллективный фараон есть. И есть жрецы. Те самые жрецы, которые вошли в конфликт с хазрати Муса (a.s.). Они были тогда, они есть сегодня, просто сегодня они выступают не в таком ярком, наглом, очевидном виде, как это было во времена хазрати Муса (a.s.). Они выступают сегодня в скрытом виде, они владеют технологиями, каким образом выйти на секреты внутреннего времени человека, каким образом заставить человека платить ресурсами своего тайного сознания, своей тайной свободы. Есть поэтапное ограбление человека, которое идет от принуждения его верить в ложные вещи, гипноза его, когда он полагает себя тем-то, тем-то, тем-то, чем он на самом деле не является, и это действует, начиная со времени фараона и, продолжая развиваться, до сегодняшнего времени, когда наиболее совершенной формой этого ограбления является информационное, или постиндустриальное общество, где человек есть просто терминал некоего информационного потока, в котором нет никакой разницы, никакой дистанции между внутренним и внешним, когда его внутреннее время ограблено так, что он этого даже не заметил. Если обычный человек, например, может испытать в момент испуга вот это безвременье «здесь и теперь», эту щель между мигами, миг назад и миг спустя, то он потом помнит об этом состоянии. А современного человека ограбили относительно его внутреннего времени так, что он не заметил, как оно все перешло в поток песка в клепсидре. Общество есть инструмент для того, чтобы изъять у человека эту энергию и отправить ее для латания дыр, которые появляются в более тонких субтильных слоях, поскольку человек, действуя и стремясь реализовать предначертанный ему замысел Всевышнего, очень много потребляет, много сжигает внешнего материала, внешнего ресурса, я имею в виду не нефть, и не золото, и не никель, я имею в виду тонкую субстанцию. Тонкая субстанция, из которой состоит реальность, сжигается человеком в процессе его исторического деяния. Если не латать это дело, то История стремительно придет к своему концу, причем придет к тому концу, который для нее замыслил Всевышний. Поэтому Иблис стремится эту Историю, с одной стороны, затянуть, с другой стороны, похитить энергетические ресурсы у человека, и с третьей стороны, подвести его к тому, что человек не может в данный момент, в момент X, взять прыжком ту планку, пройти тот экзамен, который Всевышний задал ему, ставя его на землю в качестве наместника. Ведь экзамен означает и возможность не сдать его. Когда мы говорим, что эта жизнь – экзамен и испытание, это всегда вещь о двух концах. Нет такого экзамена, который автоматически сдается, когда гарантировано, что ты его сдашь. Это уже не экзамен. Экзамен можно и не сдать. В чем смысл искушения, когда Иблис сказал Всевышнему: «Я непременно буду являться к ним (к потомкам Адама) спереди, сзади, справа и слева» (7:17)? Это именно не дать человеку сдать экзамен. А для этого нужно его обокрасть, лишить его самого ценного – внутреннего времени, которое делает из него халифу, и которое делает из него инструмент провидения. Поэтому здесь мы подошли к самому узловому пункту политической философии Ислама.
Финализм как фундаментальная категория, которая указывает на то, что с точки зрения Ислама реальность конечна, имеет цель, эта цель реализуется одновременно с ее завершением, потому что она вся как стрела пущена в некую перспективу. Конечность Истории, конечность реальности сконцентрирована в конечности человека, который стоит в центре Истории, в центре реальности, но не как конечность любой вещи, а как именно осознанная фундаментальная конечность, отраженная в потенциале бесконечного, который представлен в способности человека воспринимать.
Тут я хочу сделать маленькое отступление и упомянуть о доктрине Симнани и Сирхинди, двух крупнейших мыслителей, которых называли обновителями второго тысячелетия, которые противостояли пантеизму суфиев, они выступили против учения Мохиддина Ибн Араби о “вахдату-ль-вуджуд”, т.е. о единстве Бытия. Дело в том, что, например, с точки зрения формальной логики, мы говорим о метафизиках вне Ислама, что они мушрики. Но мушрики – это предполагает ширк, т.е. придание Аллаху (SwT) сотоварищей. Если мы имеем дело с пантеистами, то здесь есть одна тонкость: ведь необязательно, что пантеист является мушриком с формальной точки зрения. Допустим, если он считает, что нет ничего кроме Всевышнего, то он говорит: «А я не придаю Аллаху сотоварищей, я просто считаю, что нет ничего, кроме Всевышнего». Есть, конечно, такой пантеизм, который говорит: «Все есть Бог: природа, цветы, люди. Бог разлит во всем». Это явные мушрики, т.е. они обожествляют все. А есть пантеисты с другой, с тонкой стороны. Они говорят: «Ничего нет, есть только Бог, а это идеи Бога, мы сами являемся одной из идей Бога, которыми Он описывает сам себя, на самом деле как личность существует только Он». Тут уже очень сложно сказать, что такой пантеист – это мушрик, потому что он четко стоит на позициях внешнего единобожия. И вот Мохиддин Ибн Араби как раз стоял на позициях “пантеизма сверху”, т.е. когда он говорил “вахдату-ль-вуджуд”, т.е. единство Бытия, он имел в виду, что есть только Бог, единственная Личность, кроме Которой ничего нет, Которая соотносится сама с собой, познает сама себя, говорит сама с собой, и все сущее: люди, миры, ангелы, джины – это буквы в послании, которое Бог пишет от себя к себе о самом себе. С формальной точки зрения, вроде бы это не мушрик, нечего предъявить, хотя пантеизм противоречит духу Корана, духу Откровения от Всевышнего Аллаха, противоречит потому, что Всевышний Аллах не говорит нам, что мы являемся иллюзией и представлением Его о себе. Это явный домысел, который связан с влиянием чуждых метафизик. И вот Симнани и Сирхинди, которые были сначала учениками Мохиддина Ибн Араби (много столетий спустя, уже в Индии моголов), потом взбунтовались против этой идеологии и сказали: «Нет! Это же явная неправда, это же явная клевета на Ислам». “Вахдату-ль-вуджуд”, хотя и не является ширком с логической, буквальной стороны, но в нем содержится полное отступление от духа Корана, потому что если бы было так, как говорит Мохиддин Ибн Араби, то никогда не было бы самого Корана и никогда не было бы низведения, потому что Коран низведен отдельному человечеству. Если бы люди, и джины, и все были бы на равных буквами в послании Аллаха от самого себя к самому себе, то никогда бы не было отдельного Корана, который от Всевышнего послан людям. Сама идея Откровения противоречит тому, о чем Мохиддин Ибн Араби учит как о возвышенном и рафинированном пантеизме сверху, потому что она говорит о потенциальной двойственности, она говорит о том, что Коран направлен тому, кто существует отдельно от Абсолютного, Непостижимого, Трансцендентного Субъекта (SwT).
Поэтому Симнани и Сирхинди выдвинули совершенно иную доктрину, очень глубокую и очень интересную, которая называется «вахдату-ш-шухуд», единство свидетельствования. Единство свидетельствования означает, что Единственным, Кто видит, слышит и знает, является Аллах. Но Аллах сделал нас тоже видящими, слышащими, и та способность видеть и слышать, которая есть в нас, имеет, как тень, ту же природу, что и видение и слышание, которыми обладает Всевышний. Т.е. не мы как существа соприродны Аллаху, чего быть не может, не мы являемся частью Его представления о себе, мы отдельны и мы не можем знать непостижимость. Как было сказано: «Где кончается Бытие, начинается Бог», где кончаемся мы, начинается r??ulla, который как точка, вставленная и ограничивающая протяженность нашей глины, т.е. здесь нет перехода. Но именно эта точка, которая делает нас слышащими и видящими, заставляет нас как наместников соучаствовать в качестве ?ifat´ов Всевышнего, потому что ?ifat´ы Всевышнего, не имея отношения к Нему как к Тайной и Непостижимой Сущности, являются качествами, которыми Он нас наделяет в какой-то степени, чтобы мы исполняли роль халифы, т.е. Его представителя и Его местоблюстителя на земле. А все ?ifat´ы есть качества субъекта: jabb?r, ba??r, ?al?m и т.д., – это все свойства субъекта, Принуждающий, Гневающийся, Имеющий, Дающий, Довольный и т.д. Во всех этих качествах мы соучаствуем, но сущностью субъектного свойства является способность постигать; отражать, видеть, слышать – это наши главные свойства. И вот участие в ?ifat´ах, которые делают нас свидетелями, шахидами, как раз и указывает на природу единства свидетельствования у твари и у Творца, поскольку свидетельствование, слышание и видение имеют общую основу.
«Вахдату-ш-шухуд» – эта та доктрина, которая наиболее близким образом подходит к коранической методологии и соответствует духу Корана, в отличие от суфийской пантеистической доктрины “вахдату-ль-вуджуд”. И она имеет отношение к тому, о чем мы говорим, потому что аналог свидетельствования Всевышнего и твари, т.е. нас, человека, где свидетельствование является в нас и во Всевышнем аналогичным, – это та точка, в которой мы кончаемся, а r??ulla начинается. Эта та точка, которая является нашим концом, нашим ограничением, нашей смертью, отраженной и отрефлектированной в нашей способности воспринимать. Это наша свобода, это наше внутреннее энергетическое бескрайнее изобилие, которое является нашей ценностью и нашим залогом. И похищение его Иблисом есть ограбление коллективного потенциала, который как раз и должен быть тем, что прорвет пелену инерции, пелену смерти и гибели, для того чтобы мы оказались достойными быть воскрешены, судимы и войти в Рай Аллаха. Именно этот потенциал и делает нас могущими пробить эту стену, благодаря чему к нам приходит Махди аль-мунтазар, ожидаемый Махди, который доводит этот потенциал до необходимого уровня и пробивает стену инерции, стену энтропии, чтобы мир исполнился справедливости, как он был неправедным до этого. Т.е. момент трансформации естественной Истории в сверхъестественную обеспечивается вот этим вот потенциалом внутреннего времени, который должна сохранить Община, который должно сохранить братство, который должна сохранить Умма мусульман как система, защищающая внутреннее время от ограбления его фараоном, от ограбления его обществом как инструментом отчуждения.
Здесь мы сводим воедино принцип финализма, гносеологический принцип свидетельствования, принцип исторического провидения и принцип социологии, понятой нами как социология куфра, которой противостоит учение о джамаате, учение об Умме, которая поставлена в центр Истории и в центр человечества. Здесь, в этой проблематике, целый ряд аспектов сводится воедино. А единый «гвоздь», на котором висят все эти элементы, все эти понятия, – это понятие о времени, которое имеет разную природу, разное движение, разную динамику, но которое в человеке имеет очевидную двойственность: внешнее социальное время, которое идет момент за моментом, и внутреннее, тайное, особое время, которое есть ни что иное, как наша отложенная, но перманентно в нас присутствующая смерть, соединение с которой и общение с которой есть прикосновение к источнику благодати, к источнику kaušar. И защита этого тайного внутреннего времени – это как раз те технологии, которые мы будем дальше обсуждать в разработке положений о самой политической философии, поскольку следующие темы будут касаться понятий власти, контроля, семьи, общества, партии и т.д. – всех тех институтов, которые содействуют или препятствуют реализации нашей задачи. На этом я завершаю и предоставляю вам возможность задать вопросы..
Вопрос: На чем базируются знания о том, что момент испуга и момент смерти схожи, близки?
Ответ: Что такое момент испуга? Я упомянул очень вкратце shuhud, свидетельствование. На самом деле shuhud, сама способность свидетельствовать, основана на нашем нетождестве тому, что мы свидетельствуем. Груда камней друг о друге не знает, потому что все камни находятся на одном уровне реальности. Они все принадлежат к одной плоскости, и они друг друга не отражают, они как песчинки летят в одном потоке, каждая из них летит как единственная, но они не знают, что летят вместе. Для того чтобы отражать, нужно противостоять. Для того чтобы противостоять, нужно быть нетождественным, абсолютно отличаться от всего и таким образом становиться для этого всего как бы зеркалом, стоять именно как контрапункт или как полюс ко всему. Для этого нужна некая точка, которая отличается от всего. Каким образом? Она есть по отношению ко всему как бы ничто, т.е. точка пустоты или отрицания. Когда эта точка находится в живом существе, то естественно, что она также и к нему относится как его отрицание, как и ко всему окружающему. Для моей смерти абсолютно не важно, отрицается ли мое тело или этот класс и вообще все, что вокруг. С точки зрения моей смерти, с точки зрения моего конца, между моим телом и тем, что меня окружает, нет никакой разницы. С точки зрения этого конца никакой разницы нет между моими чувствами, мыслями и т.д. и мыслями, чувствами всех присутствующих, потому что это просто отрицание. Об этом я не знаю ничего, я просто испытываю эффект того, что эта точка есть. Как, например, черная сторона зеркала дает возможность отражать, но зеркало об этой черной стороне не знает, оно просто отражает.
Если меня испугали, я вошел в комнату и вдруг столкнулся с какой-то черной фигурой, то в этот момент все, что я воспринимаю, как бы схлопывается, происходит эффект неожиданности. Неожиданность заставляет процесс восприятия как бы свернуться. Абсолютная неожиданность имеет такой биовегетативный смысл, что процесс восприятия сворачивается. И в этот момент я имею дело не с миром, который на меня действует, а с тем, благодаря чему этот мир на меня действует и я его вижу, то есть с черной стороной зеркала, с точкой, которая нетождественна ничему, которая есть мой конец. Эта точка позволяет мне видеть мир, пока я не знаю об этой точке, но эта же точка есть то, что реализуется как мой конец, когда я до него дойду, доплыву по этой речке, когда все песчинки пересыпятся вниз, уравняются с той точкой, которая меня ждет, но которая уже во мне при этом. Можно сказать, что эта точка, пока все песчинки не пересыпались, есть та сила тяжести, благодаря которой они сыпятся. Потом вся эта сила тяжести оказалась уже внизу, потенциал уравнялся. Поэтому принцип восприятия и принцип смерти основаны на одном: на моем финале. Я могу это пережить в момент испуга. Но если этот испуг затянуть, например, на секунду, на две секунды, то я точно умру, потому что там такой выброс адреналина, что человек может пережить это только десятую долю секунды, это такой удар, как электрический, потом от него минут двадцать руки дрожат, но главное уже ушло. А вот если сам эффект этот затянуть хоть чуть-чуть, как правило сердце не выдерживает, человек умирает, потому что там громадный энергетический потенциал, от которого могут стены рушиться, все сгорать – потенциал страшный. Встреча с этой силой называется встреча с quwwatulla, и те, кто испытывают на себе эту силу, называются muttaq?n, т.е. испытавшие на себе силу Аллаха. Это испытание, это ощущение называется taqwa, богобоязненность по-русски, но это неправильный перевод. Да, это связано с испугом, но смысл quwwa – это сила Аллаха, когда ты испугался, ты испытал на себе эту силу. И если ты о ней помнишь, то ты muttaq?n, т.е. постоянно помнящий об этой силе, которая в тебе как твой конец.
Вопрос: Можно ли это объяснить словами: «Сегодня твой взор стал железным», – это описывается смерть человека, – и все, от чего ты раньше скрывался и избегал, когда открывается взор человека перед его смертью на что-то такое, которое мы сейчас не можем видеть. И второй вопрос: не вахдату-ш-шухуд ли описывается словами Всевышнего, когда говорится, что вы будете свидетельствовать против народов, а Пророк будет свидетельствовать против вас, и Всевышний будет свидетельствовать против всех. Не является ли вахдату-ш-шухуд эта цепочка, описываемая в Коране?
Ответ: Это цепочка осевая. Это правильно, но это еще одно измерение. Я говорил только о гносеологическом качестве, т.е. о самой возможности твари воспринять. Как вообще тварь, которая сделана из глины, воспринимает и чувствует, что она – это не то же, что она воспринимает? Это ведь на самом деле свойство, которое не может быть присуще твари по определению. Она наделена этим свойством. И вот эффект этого переживания: тварь воспринимает и знает, что она не тождественна тому, что она воспринимает. А как она не тождественна? В ней нет ничего, что бы не было не тварью, кроме одного – кроме конца. В твари есть ее конец, который сам по себе нетварный, он есть ее ограничение как твари. Но там, где конец твари, – там начало Творца. Эта точка и есть то, благодаря чему тварь нетождественна всему другому. Эта точка только в человеке есть. А вы сейчас сказали о другой стороне – о стороне, связанной с кризисом мироздания и Страшным судом, когда Провидение Всевышнего обнаруживается как некая ось: Аллах (SwT), его Посланник (s.a.w.s.), его Умма и все остальное человечество как та база, которую надо было использовать и преодолеть, и которая является аналогом уже, в свою очередь, всей реальности, потому что человечество сделано из той глины, которая есть субстанция всего мироздания. Это некая ось, которая является осью единства, идущей к конечному смыслу. Это другой аспект, но, конечно, он связан с предыдущим, потому что сюжет провиденциального замысла об Истории очень тесно связан с принципом восприятия, вообще с тем, что человек является живым, чувствующим и мыслящим. И в этом пункте он именно потому и сделан халифой, и его свойство халифы именно к тому и сводится, что он чувствует, видит и воспринимает. Но это связано и с его миссией в Истории, т.е. он должен победить ту глину, из которой он сделан и которая является субстанцией всего мира. Навязать закон точки, закон финализма квазибесконечности этой самой субстанции, вы правильно об этом сказали. Что касается первого айата, его надо по-арабски привести и проанализировать, потому что те смыслы, которые открываются в оригинальном арабском тексте, очень трудно обнаруживаются в переводах. Но, иншаАлла, мы это можем вместе сделать и найти этот момент. Главное, что я хотел донести, – это то, что способность человека к восприятию тесно связана с его временем, как внутренним, так и внешним. А время есть та ценность, которая стоит за производством материальных благ, за деньгами, за потенциалом, который человек вообще производит как действующее цивилизационное существо. И именно время является тем предметом, который правящие классы, служащие Иблису, похищают у народа, у населения, а Ислам имеет задачу остановить это расхищение, заблокировать отчуждение внутреннего времени, и таким образом обвалить всю систему обмана и эксплуатации.
Вопрос: Вы сегодня говорили, что те знания, которые дарованы в Откровении, не познаются в естественном восприятии. А как это увязать с положением, что те народы, которые не охвачены Откровением, там, допустим, какие-нибудь аборигены, если они собственным разумом доходят до понимания Единобожия, то тут же будут спасены?
Ответ: В этом «если» есть гигантское допущение, та пропасть, если она реализуется, то альхамдулилля, но мы не знаем таких народов. Ни один народ, который не охвачен Единобожием, на наших глазах не дошел своим разумением до него.
– Но все-таки это возможно, что человек собственным разумом доходит до Единобожия без Откровения.
– Нет, он может дойти до ложного Единобожия, он может объявить Иблиса единственным Богом. И такое происходит. Например, единобожие Эхнатона. Был такой египетский фараон, который выдвинул против жрецов доктрину единого бога Атона-Ра, вместо культа солнечного бога Амона-Ра, который исповедовали там. Он сказал, что весь пантеон – это ерунда, мы это все сливаем, а есть единственный бог, Атон-Ра. Эхнатон вступил в мощный конфликт с жрецами, в конце концов, они его съели, в переносном смысле, конечно, свергли, уничтожили, потом вычеркнули из истории и саму память о нем. Но говорил ли он о Боге Пророков? Нет, он не говорил о Боге Пророков. Он говорил о том существе, которое, на самом деле, является моделью или первым звеном в цепи творения – о джине, который был создан из огня и который говорит о том, что он является лучшим творением, созданным из огня, который для всех непросвещенных народов во всех его ипостасях и проявлениях является тем, что они называют богом. Потому что все мушрики исповедуют в качестве бога Иблиса. Но они называют его по-разному, они называют его Зевсом, Армуздом и так далее. Он бог света, он излучает свет. И он обманывает их, выдавая себя за благое существо, за доброе существо. Тут может быть следующая разница: одни видят его проявление в разных масках, а другие говорят, что не надо масок, нужно понять, что он один. Но это не имеет отношения к пониманию Единобожия в пророческом смысле. Потому что пророки говорят нам о Боге, Который непостижимо противостоит всему сущему, Который не находится на общей плоскости с реальностью, и об этом говорит сура «Ихлас». Проанализировав суру «Ихлас», мы увидим, что она говорит о том, что Бог непостижим и противостоит всякому представлению о себе и всякому уподоблению. В то время как, например, Атон-Ра, Армузд, Зерван, достаточно много ссылаются на индуистов, что у них тоже есть идея единобожия, Атман, Ишвара, – это разные названия единой персонификации. Но это не имеет отношения к Единобожию, потому что между тем богом, о котором они говорят, и человеком существует постепенная лестница ступенек, поднимаясь по которой можно просто прийти к богу. То есть последняя пылинка, в конечном счете, имеет ту же самую сущностную природу, что и их единый бог. Никакой разницы нет, потому что и то, и другое есть проявления чистого бытия. В то время как Всевышний вообще по ту сторону того, что мы называем Бытием. Сущее как целое является в его руках только глиной, из которой он создает, что пожелает, сам не будучи причастным к этому. Поэтому то, что находится в нашем опыте – это принципиально так сделано, Мюнхгаузен не может себя достать за волосы. Всевышний должен посылать пророков к человечеству, потому что сама природа человечества на одном конце, а то, что нужно реализовать – на другом. Нужно реализовать это в преодолении человеческой природы. Если бы у человека в природе было заключено средство этого преодоления, то весь смысл Истории, весь смысл испытания изменился бы. Дело в том, что сама задача, поставленная человеку, подобна чуду по своей сложности. В ней нет тех рациональных механизмов, которые позволяют людям, усматривающим в человеке цель, что человек – цель сам для себя, считать, что человек, который сам себе создает жизнь, который сам развивает знания, сам является богом посреди пустого космоса. Он имеет весь тот потенциал, который ему необходим для реализации своих задач. Но, либо мы стоит на такой позиции, и тогда мы будем марксистами, либо мы исповедуем исламскую теологию, и тогда мы признаем, что в человеке нет такого момента, в этом и парадокс, который необходим ему для реализации его задач. И этот момент добавляет ему только Послание. В этом и есть теологическая сущность нашей политической философии. То есть мы не имманентисты, мы трансценденталисты.
– Два вопроса. Вопрос первый: если задача Иблиса состоит в том, чтобы украсть наше внутреннее время, и общество – инструмент для этого, то почему с позиций Ислама неприемлемо монашество? Второй вопрос: я так понял, что, с вашей позиции, акыда салафитов о том, что Бог занимает какое-то пространство и восседает на троне в общем-то ложная.
– Значит, на второй вопрос я отвечу сразу. Да, я считаю, что это ложная акыда, потому что она есть уподобление Бога тварным вещам, а это абсолютно немыслимо для нас и противоречит Корану, который использует такие выражения как ?arsh или yad, например, в качестве того, что называется maj?z, то есть метафоры. Что касается монашества, монашество – это попытка спасти свое время, это попытка сохранить свое внутреннее время и не дать Иблису его похитить, но эта попытка делается проигрышным путем. Можно, например, победить противника, а можно убежать от него. Можно, сидя в тюрьме, сделать вид, что ты не сидишь в тюрьме, вспоминать прошлое, фантазировать, а можно попытаться освободить себя и всех заключенных. Вот если взять идею тюрьмы, там очень много вариантов: сотрудничество с администрацией, уход в дурку, представление, что ты на воле, игнорирование реальности, подкоп и побег, наконец. Но опять же, можно убежать самому, а можно освободить всех. Поднять восстание, захватить тюрьму и освободить всех. И исламский путь, конечно же, против того, чтобы человек убежал один, вырыл себе по-тихому крысиную нору и куда-то скрылся, надо освобождать всех. Ну а о сотрудничестве с администрацией мы вообще не говорим.
– Можно еще один вопрос? Оправдано ли противопоставлять суфизм и вахдату-ш-шухуд, ведь Сирхинди, собственно, сам был суфием?
– Да, они были суфиями, поэтому суфизм, в принципе, – это более сложная реальность, чем обычно об этом говорят. И вот почему: конечно, есть суфизм как у Мохиддина ибн Араби, омейядский суфизм, который, к сожалению, усвоен шиитами в качестве метафизической акыды. Это парадокс, что именно суннитский, омейядский суфизм стал акыдой, к примеру, кумских богословов. Но это факт, хотя не должно быть так, ведь он совершенно неприемлем как фундаментальная идеология, как метафизика ислама. Но весь суфизм к этому не сводится. Дело в том, что у нас, на Кавказе и в европейской части России, больше знакомы именно вот с этим, с пантеистическим, омеяйдским суфизмом. А вот, например, талибы и те, кто ближе к наследию Сирхинди, знают совершенно другой, накшбандийский суфизм, там есть линии, которые парадоксальным образом вообще не вписываются в рамки того, что мы считаем суфизмом. Потому что, если взять традицию рациональной коранической теологии, она, как ни странно, подразумевает эзотерические тайны гораздо более глубокие, чем пантеистический суфизм, который привлекает людей мистериями единства и мистериями посвящения. Но эти мистерии – вообще ничто по сравнению с теми тайнами и с тем эзотеризмом, который есть именно в рациональной теологии, поскольку то, что содержится в аналитически мыслимом кораническом инструментарии, перекрывает все тайны, и все секреты, и все мистерии, которые знают мушрики. Даже в немыслимости своей. Там как бы именно рационально стоит вопрос о том, чтобы визуализировать и мыслить немыслимое, подразумевать немыслимое. Причем это на самом деле гораздо сложнее того, что мы находим в fut???tu-l-makkiya. Потому что все эти вещи, образы и так далее мы уже знаем у мушриков: у индуистов мы это находим, у греков, у неоплатоников, – это все очень плоско. А настоящие тайны открываются в рациональном богословии Корана. И на эти вот тайны выходит, как ни странно, суфийская линия Сирхинди, которая представлена, между прочим, и у талибов. Это любопытный момент, но, может быть, это не в должной мере раскрыто, и задача перед мусульманами будущего как раз стоит такая, чтобы раскрыть все это в полной мере. Потому что до тех пор, пока мы не создадим принципы и методологию исламской мысли, исламского мышления, мы, конечно же, не сможем добиться полного освобождения Уммы и реализации ее потенциала как центрального свидетеля истории. А это наша задача.
На этом закончим.

?????? ?????? ???? ???
Тема этого выступления, представляющего собой одновременно и элемент серии выступлений, и самостоятельную лекцию, которую можно рассматривать как отдельную главу, гиперактуальна для нас, для мусульман, для диаспор; и не только для мусульман, но и для всех тех, кто находится под прессингом окружающего мира. Подавляющее большинство людей сегодня находятся под очень жестким прессингом. Сегодня этот прессинг распространяется в разных формах очень широко. Раньше, в более традиционные времена, от внешних невзгод в значительной мере спасали деньги: богатые люди были более или менее защищены от этого прессинга, они пользовались дополнительными возможностями. Но сегодня ситуация резко меняется: деньги перестают иметь самостоятельную политическую силу, самостоятельный авторитет. Более того, изменяется взаимоотношение между людьми и их собственностью, в частности, между людьми и их деньгами. Сегодня государство настолько опутало все стороны человеческих отношений, что даже в либеральном капиталистическом обществе, провозглашающем либеральные капиталистические ценности, никто не может утверждать, что он находится в комфортном легальном владении своим достоянием, своими деньгами, потому что приходят финансовые инспекторы, приходят фискальные сыщики, налоговая полиция; деньги, которые перемещаются со счета на счет, отслеживаются, регистрируются. Поскольку правовое поле стало зыбким и виртуальным, то по отношению к неважно кому можно в любое время придумать обвинение и с равным успехом доказать как то, что оно высосано из пальца, так и то, что это страшное тяжелое обвинение, – в зависимости от политической конъюнктуры. Отобрать деньги и кинуть человека в тюрьму… Я не говорю здесь конкретно о Ходорковском, потому что Ходорковский – это довольно небольшой пример, периферийный пример того, что происходит, на самом деле, во всем мире. В Соединенных Штатах, где многие по неведению и по наивности предполагают существование иных взаимоотношений между человеком и его деньгами, между человеком и государством, людей покруче Ходорковского запирали в дурдомах, как только они делали «шаг влево, шаг вправо». Поэтому сегодня говорить о том, что деньги являются прослойкой между человеком и внешним миром, неправильно. Скорее, они представляют собой дополнительное бремя и дополнительную заботу на том, кому их приписывают. Скажем, на человека, вешают собственность в миллиард долларов, и этот человек является в определенном смысле преследуемым, гонимым, начиная с того, что на нем лежит огромная ответственность по выплатам государству, во всякие фонды гуманитарные, то есть он должен постоянно откупаться от системы, кончая тем, что его преследуют папарацци, что он должен вести затворнический образ жизни, ограждать себя наемными служащими, телохранителями и так далее. Его жизнь превращается в довольно проблемное существование. Кроме того, жизнь современного богатого человека изобилует всевозможными долженствованиями: он должен носить это, есть это, проводить отдых таким-то образом, встречаться с такими-то людьми. Если посмотреть на богатого человека – по-настоящему богатого человека – девятнадцатого века или восемнадцатого века, тот человек был такой самодур, всевластный хозяин, которому домочадцы смотрели в рот, слуги говорили шепотом, мэр, допустим, города, кланялся в пояс, когда встречал. А сегодняшний богатый человек – это человек, который просто является клоуном или актером, исполняющим жестко заданную социальную роль. Может показаться, что люди, которые не владеют такой собственностью, на которых не лежит такая ответственность, посвободнее; да наверное они и сами считают себя свободными людьми. Служащие, пенсионеры – уж куда свободнее? Но, в действительности, и они связаны массой невидимых уз, облечены в социальные невидимые комбинезоны, которые сковывают их движения; и у них есть некая программа, которая связана с их самоидентификацией. Пенсионер – если это богатый, обеспеченный пенсионер из «золотого миллиарда» – обязан дважды в год ездить на Кипр, обязан болтаться там по побережью в цветных бермудах, щелкать фотоаппаратом; у него существуют определенные взаимоотношения с внуками, с другими пенсионерами, с пенсионными фондами и так далее, и так далее. Ну, понятно, что его время некоторым образом посвободнее: у него меньше контактов, меньше ответственности, меньше ежеминутных вызовов по отношению к нему; но, с другой стороны, он платит за это тем, что его время пусто. Современный пенсионер – это ходячий труп. В том смысле, что он маргинализирован и исключен из жизни. Да, общество социальных гарантий не дает ему умереть, более того, оно уплачивает ему огромный налог, благодаря которому пенсионер среднего класса сегодня считается чуть ли не одним из главных паразитов – правящая верхушка переключает негодование среднего класса на пенсионеров, которые объедают работающих. Казалось бы, этот человек живет в свое удовольствие. Но если посмотреть внутрь его личного существования, то пенсионер – это ходячий труп, каждая секунда которого бессмысленна: у него нет цели, у него нет миссии, у него нет задачи, он ни на что не влияет, он виртуальный человек. Просто ходит в цветных бермудах по горячим пляжам кипров и шарм-аль-шейхов, проводит время до крематория.
Если посмотреть на безработную молодежь, то, может быть, кто-то и позавидовал бы этим капитанам песчаных карьеров, которые гоняют вместо мяча консервную банку на пустыре, обдумывая подломить ларек или найти наркотик, который поможет скоротать время. Но их существование еще более страшно, оно наиболее страшно, потому что они обладают, молодые пассионарные люди, огромным временным и энергетическим потенциалом, потенциалом времени, зарядом воли, зарядом биологической энергии, у которого украден смысл. Они поставлены в то же положение, что и пенсионеры, они являются ходячими трупами, только юными. Если пенсионеру до могилы остается несколько лет, то перед ними, с точки зрения юности, как будто разверзается целая вечность. Сколько лет гонять эту банку по этим страшным пустырям среди бетонных зубов поднимающихся небоскребов? Или вилл, огражденных колючей проволокой и зеленью, к которым не то что близко не подойдешь – даже взгляд не кинешь за их высокие заборы. Сколько лет? Это с точки зрения семнадцатилетнего парня – будто вся вечность в ее пустой бессмысленности нависает над ним. Ужас этого таков, что единственное, чем он может поправить ситуацию, – это взять нож или украсть пистолет и выйти для того, чтобы бросить вызов, создать хэппининг, создать резкое действие, которое остановит эту вечность и, даже через его собственную гибель, через его жертву собой, вернет какой-то смысл вот этому пустому бессмысленному тлению.
Это контур современного общества. Это контур общества, в котором в странном рабстве находится и олигарх, и пенсионер, и безработный парень из пригорода, и полицейский, который охотится на этого безработного парня. В этом обществе как будто бы нет тех, кто получает дивиденд. Все платят, но кому все это идет в карман?
На самом деле, современное общество представляет собой очень странным образом перетасованную картину, перетасованную схему от общества традиционного. Есть два типа общества: общество традиционное и общество современное. Конечно, у них есть подварианты, есть разные традиционные общества. Традиционное общество Средневекового Китая не похоже, на первый взгляд, на традиционное общество Средневековой Европы; и то, и другое не похоже на Абассидский Халифат, или на Индию Моголов. Но если мы посмотрим структурно, то традиционное общество всегда имеет одну схему, а в современном обществе, которым мы считаем общество в первую очередь «золотого миллиарда», так называемых цивилизованных стран, по отношению к обществу традиционному фишки перетасованы. Вот, если, допустим, взять скелет человека и разложить его кости произвольно – например, грудная клетка идет на место таза, таз идет вверх, руки меняются с ногами, – это модель современного общества. Только голова остается на месте, голова вверху, как была, так вверху и находится. А вот все остальное слегка перетасовано.
Есть еще одна модель социального существования – это модель примитивного племени, примитивная племенная модель, о которой так и говорят: это племенная модель, это такое племенное существование, оно как бы и не общество. Оно не общество ни в традиционном смысле, ни в современном.
Что такое племенная модель? Это, я думаю, вы легко можете представить визуально из массы приключенческих фильмов на тему Амазонки или чего-нибудь в этом роде. То есть, представьте себе такой квадрат как схему: молодые воины, вождь, старики, вверху – шаман. Все видно, все здесь: шаман – под рукой, его можно пригласить, старики сидят, советуются, вождь работает с молодыми воинами. Молодые воины всегда под рукой, смотрят на него с доверием, с блеском в глазах, значит, он может их повести, направить, они за ним пойдут, будут стрелять из луков, метать копья. Вождь получает указания от старейшин. Вернее, он садится вместе с ними, идет обсуждение, но коллективное мнение старейшин – это императив. Однако старейшины – тело, а дух у них – шаман, которого можно пригласить в некоторых экстренных случаях, он начинает входить в транс, и видит, как надо поступать. Вся схема здесь.
Не то в обществе – как в традиционном, так и в современном. Главное отличие в том, что шаман, настоящий шаман, невиден. Или, если виден, то, как бы, его крайней, социальной, презентативной, отчужденной от дел частью. Мы, конечно, можем видеть, как Папа Римский раз в год в белом одеянии помахивает рукой перед миллионом паломников, которые встают на колени; он на тридцати языках произносит какую-нибудь формулу мира, и, безусловно, это шаман. Но мы видим его не в функции реально шаманской: увидеть правду и донести ее до старейшин, которые сформулируют задачу и поставят ее вождю. Мы видим его в чисто репрезентативно-авторитетной функции. Мы видим контур такого туманно-лунного авторитета, который пробуждает в сердцах миллионов неясное томление по правде и красоте, по добру и смыслу, благодаря которым жизнь все-таки имеет ценность и ее, может быть, стоит жить, потому что не все так плохо, есть все-таки, вот, правда, есть сияние добра на этом свете, оно вот в этом прекрасном старике, носителе мира и благодати, которого мы видим издали в белом одеянии, который нас приветствует из вышних сфер, делает нам знак рукой. «И поэтому жить все-таки имеет смысл», – думают миллионы людей, процентов десять из которых, не видь они этого старика, может быть, покончили бы с собой сразу, а другие бы, например, стали бить витрины и пустились бы во все тяжкие. Но их останавливает одно: как я буду бить витрины и стану гадом, когда, вот она, есть правда, правда-то есть, вот старик-то ее воплощает, – значит, я должен вести себя как пай-мальчик.
Таким образом, шаман появляется перед цивилизованным социумом очень редко. Да и шаман теперь коллективный, очень сложный, его не увидишь во всей его полноте, потому что за вот этим старцем, конечно, стоят эшелоны невидимых людей, а, может быть, уже и не совсем людей, которые работают напрямую с истиной, неведомой обычным существам, неважно, инженерам ли, ученым или рабочим. Шаманы ее видят, они ее знают, они не говорят с простыми людьми, они говорят с хозяевами жизни, они говорят с теми, – мы их еще не назвали, – кто является главным получателем дивидендов от этого общества, такая функция у этих хозяев.
Я бы так сказал, делая сразу переход конкретно от описанной картины, что общество, в том виде, как мы его знаем, видим, исследуем, находим в истории, общество от фараона до кесаря, от кесаря до царя, после царей, современное общество, в котором, казалось бы, существует парламент и демократии, – все это инструмент реализации власти не-Аллаха. Это главное.
Почему я употребляю такую формулу – ″не-Аллаха″? Я заимствую ее из Корана, где сказано, что «запретно вам мясо, над которым при зарезании было произнесено имя не-Аллаха» (Коран 2:173). Мясо животного, над которым произнесено имя не-Аллаха, уподобляется мертвечине. Это харам. Поэтому, пользуясь аналогией, я использую вот эту формулу: "не-Аллаха", "власть не-Аллаха". Она реализуется в обществе, которое нам известно из истории и из собственного опыта. Поэтому в некотором смысле это мертвечина, это харам. Это общество, с нашей точки зрения, называется тагут. То есть воплощение или олицетворение того, кто или что не имеет отношения ко Всевышнему.
Но власть, что такое власть? Когда мы говорим "власть", говорим, что общество является инструментом власти не-Аллаха, значит, понятно, Иблиса, которому власть доверена до Судного дня. Всевышний попустил, чтобы тот соблазнял человека, испытывал его, атаковал его «спереди, сзади, справа и слева» (Коран 7:17), то есть выступал в качестве активного агента того времени, которое является для нас временем испытания и, стало быть, временем истории. И вот этот активный агент имеет власть, которая воплощена в обществе, реализуется в обществе.
Что такое власть? О власти говорят самые разные вещи. Обычно говорят, что власть – это когда я тебе приказываю, а ты исполняешь. То есть власть идет со стороны господина по отношению к слуге или к рабу. Кто-то должен повиноваться, а кто-то отдает приказ. Но, вот у меня такой вопрос: это описание власти мне кажется очень внешним, потому что власть является фундаментальным внутренним бытийным состоянием. Я приведу пример. Вот человек попал, допустим, на улице в засаду, пара хулиганов его окружила с ножами, они ему что-то приказывают, и он вынужден под страхом и угрозой для своей жизни что-то делать. В таком случае говорят: он оказался во власти хулиганов. Действительно, многие философы, в том числе и Гегель, говорили, что отношения господина и раба таковы, что раб вынужден работать на господина под страхом для своей жизни. Я убежден, что это фундаментальное, очень серьезное упрощение ситуации. Когда я оказался под дулом пистолета или к моей шее приставлен нож, и мне говорят: отдай кошелек, – да, конечно, я кошелек отдам, может быть, но я не считаю, что я нахожусь во власти у этого парня и что у него власть. Потому что он поставил меня в чисто внешнюю ситуацию, которая сейчас такая, а завтра он зазевается, и я нож этот выбью, или он в какой-то момент услышит шаги, бросит нож и пустится наутек.
Если брать власть с этой стороны, то меня не убеждает такая ситуация, при которой кто-то может меня принудить внешним образом что-то сделать. Потом, можно ли сказать, что клиент, пришедший в ресторан, имеет власть над официантом? Он же отдает приказы: принеси питы. Функция официанта – взять заказ, принести этот питы, получить деньги. Но можно ли сказать, что у клиента власть над официантом? Если власть сводится к этому, то вообще смехотворно. А ведь он заказы выполняет. Многие идут в ресторан, чтобы пережить ощущение власти. Они так понимают власть, что им хватает просто способности сформулировать заказ официанту, чтобы почувствовать себя на вершине жизни, господами. Но это же смешно!
Что такое власть? Власть, если брать ее в высшем смысле (я имею сейчас в виду не исламскую религию и определение власти Всевышнего, а власть в том плане, как ее понимают люди, которые не просвещены Откровением), – это состояние независимости, самодостаточности, всемогущества и свободы, в котором соединены все возможные состояния воедино. То есть это цельное самодостаточное свободное бытие, которое в самом себе имеет свое основание, свой смысл и свою идею. Такова власть в представлении Платона, Сократа, такова власть и в представлении Ницше, который был, наверное, наиболее серьезным современным философом, выразившим проблемы воли и проблемы проекта, который строит сегодняшняя элита, который она имеет в качестве задачи реализовать.
Ницше был наиболее острым проблемным философом. Он считал, что самым близким к идеалу сверхчеловека, состояние которого воплощает это состояние власти, был Гете, известный поэт, ученый, суперфигура германской культуры. Да, на сверхчеловека немножко был похож Чезаре Борджиа, на сверхчеловека был немножко похож Наполеон, наверное, Цезарь. Но это все были приблизительные, ненастоящие сверхлюди, а вот самым крутым сверхчеловеком был Гете. Почему Гете, с точки зрения Ницше, был сверхчеловеком? Потому что Гете объединил в себе разум, чувства, все это преодолел, слил вместе и этим всем владел, то есть, говоря на современном суфийском языке, он победил свой нафс. Он победил свой нафс, он поднялся над своими страстями, чувствами, он владел своим разумом, он стоял даже над разумом, он все элементы своего бытия соединил и существовал в такой светящейся, такой благодатной самодостаточности, как бы в безвременье. А это, по Ницше, и есть сверхчеловек.
Если мы вдумаемся в то, чьим образом является в ницшеанской философии Гете, если мы вдумаемся также в послание Гете, в то, что выражает его учение, его культура, если мы вдумаемся также в "Фауста", сильнейшую и глубочайшую вещь, написанную Гете, то мы поймем, что это состояние Иблиса, то идеальное состояние, которое Иблис имел, пока не был низвержен за неповиновение Всевышнему, потому что отказался поклониться Адаму. Он был первым существом, он был световым существом, он был огненным существом, он считал себя наивысшим и наиболее приближенным ко Всевышнему, чувствовал себя в полной светящей самодостаточности, он соединял в себе все возможные состояния и чувствовал себя абсолютно свободным.
Сверхчеловек как образ высшего существа, как некий идеал, который Ницше определил как цель нового человечества или, точнее, подлинных людей, к которой они должна стремиться, этот сверхчеловек является просто-напросто проекцией Иблиса на землю. И это то, чем хозяева жизни, те существа, которые находятся вверху общества, в оптимальности хотят стать. Но между ними и Иблисом существует посредник, потому что Иблис – это существо сверхъестественное, Иблис – это существо, которое находится по указанию Всевышнего «спереди, сзади, справа и слева» и во много раз превосходит по своим физическим и нефизическим, сверхфизическим возможностям человека. Прямой контакт с ним или ориентация на него крайне затруднены, поэтому существуют посредники. Эти посредники – шаманы, или жрецы. Причем, я бы хотел сказать, что функционально все жрецы и все шаманы, независимо от моделей конфессий, независимо от модели организации посредничества, независимо от своих деклараций, ориентируются именно на Иблиса. Потому что Иблис является той сверхмоделью, той связкой всех возможных форм, всех возможных структур и манифестаций, которые только можно реализовать.
Человек бесформен, потому что он может принять любую форму. Он может идентифицировать себя как все, что угодно. Тело его, конечно, имеет форму, но это низшая, грубая форма, которая в данном случае не имеет значения. Но, когда человек, допустим, считает себя цветным, угнетенным, аристократом духа, феодалом, воином, и так далее – все те модели, которые он для себя избирает, которыми он себя наделяет, – это формы, которые, в принципе, коренятся в его натуре, в его природе, и он под влиянием тех или иных условий уже может себя позиционировать как то или это. Мы называем формой то, что человек придает себе как духовному существу, те состояния, которые он может пережить и обрести.
Так вот, жрецы рассматривают Иблиса как глобальное тотальное существо, которое обладает возможностями и контролем над всеми формами и всеми состояниями. Это знание и эта позиция жрецов идет с глубочайших времен, с золотого века и, претерпевая различные модификации, существует до сегодняшнего дня. Она невыраженно фундаментально существует даже на уровне коллективного бессознательного жреческой касты. Причем, жреческая каста обладает возможностями и способностями, которые намного превосходят возможности и способности ординарного человека. Это люди, которые владеют собственным временем и обладают талантом или возможностью созерцания, уникальной способностью, которой большинство людей так или иначе лишены. Да и не имеют, по правде говоря, к этому склонности или охоты. Большинство людей проводят свое время в преследовании куска хлеба, заботе о семье, реализации тех или иных задач. У них нет возможности отвлечься на простое абстрактное созерцание. А между тем, в простом абстрактном созерцании заключена колоссальная сила. Люди, которые могут предаться такому созерцанию и практикуют его, собирают такую энергию, такой авторитет и вес личности, что оказывают практически магическое влияние на тех, кто подходит к ним близко. Людей, которые способны просто медитировать, не впадая в транс, а именно созерцать активно, становясь зеркалом всего сущего, имеющих такую способность врожденным образом, очень немного, и они всегда были среди всех народов во все времена человечества. И именно они избираются на роль посредников между темным сверхъестественным началом, искушающим человека, и людьми как социальной тканью.
Общество является просто механизмом, в котором воплощается власть, стоящая за созерцанием, власть искушения, которая разлита в этом сером пространстве между небом и землей.
Мы говорили в двух словах о том, чем является племя, в котором все на виду: воины, вождь, старики, которые не как пенсионеры, а как вполне реальные хозяева времени, тем более реальные, что они стоят уже близко к могиле, они его прожили, они уподобились тем предкам, которым племя поклоняется. Старики потому еще имеют особый статус, что они вот-вот уже присоединятся к этому сонму предков, к невидимой церкви племени, потому что у всех языческих племен первая и натуральная религия, которую они исповедуют, – это культ предков. Почему культ предков? Потому что предок, раз умерев, становится независимым от течения времени, он становится вечным, он переходит в разряд причин, по отношению к которым живущие есть только следствие, и это наиболее очевидная форма победы над временем. Тем более, каждый из этих людей знает, что если он оставит потомков, то он будет вечен в их памяти и присоединится вот к этой невидимой церкви. Поэтому старики и обладают всей этой властью, будучи посредниками между предками и живущими.
Если мы посмотрим на традиционное общество, то его структура подобна пластам грубой глины и светлой, более тонкой глины, расположенным тонкая над грубой в трех эшелонах. Внизу идет, как известно, эшелон самый примитивный. Это самый низ треугольника – простейшие рабочие, крестьяне, мужики, самая низшая обслуга; над ними – мелкие торговцы; над ними – мелкие одинокие ремесленники. Вот это самый простой треугольник традиционного средневекового общества. Второй треугольник в середине начинается со свободных горожан-собственников; над ними идут купцы, которые имеют уже возможность куда-то выезжать, менялы, финансовые воротилы, которые уже имеют контакты за пределами этого местечка или этого региона; над ними – рыцари, воины. И наиболее высокий треугольник – это: внизу аппарат монарха, государства; над ним – губернаторы или наместники; над ним – сам монарх, фараон, кесарь и так далее. Вот три треугольника.
В каждом треугольнике есть четвертая невидимая точка. Есть жреческое невидимое присутствие, которое этот треугольник дополняет до устойчивого квадрата, потому что без этого там будет элемент неустойчивости. Значит, внизу тоже существуют посвященные и скрытые устазы, скрытые шейхи, которые работают на уровне мелких торговцев, мелких ремесленников; которые работают в специальных патронажных системах, поддерживая стабильность, и объясняя им проблемы и несправедливости этого мира. У рыцарей существуют ордена. А наиболее высокий уровень жречества работает с фараоном, который является изображением верховного существа здесь, среди людей. В конечном счете, этот процесс приводит к тому, что фараон прямо отождествляет себя с верховным существом, и говорит народу: "Я ваш верховный владыка" (Коран 79:24). Ну это неважно, фараон или кесарь, кесарь тоже считал себя богом, и заставлял все народы приносить себе жертвоприношения в их храмах, даже иудеев пытался заставить это делать. На кесаря уже выходит наиболее высокий уровень жречества, который осуществляет прямое посредничество с верховным существом. Под верховным существом мы, конечно, имеем в виду не Всевышнего Бога пророков, Которому мы поклоняемся, а того, которого имеют в виду язычники, то есть Иблиса.
Таково традиционное общество. Оно имеет одну цель, одну задачу – выжимать из людей снизу доверху их время, их смысл, их энергию и переводить вверх, переправляющему все это Иблису фараону как ответственному лицу за функционирование рока, дахра, времени, энтропии. Потому что космос, в котором мы находимся, – это космос, в котором каждый следующий момент становится меньше предыдущего, в котором действует термодинамика, остывание, энтропия, а задача общества – продолжать свое существование вопреки этому. То есть надо каждый следующий момент компенсировать убывание и остывание среды вокруг человеческого сообщества. И вот компенсируется это той энергией и теми соками, которые берутся из людей снизу. И в этом смысле прямой ток вверх, к фараону – это есть тот канал, через который, собственно говоря, осуществляется расплата с языческим космосом, для того чтобы социум мог в следующий момент существовать дальше.
Но сколько можно взять с этих простых рабов, слуг, примитивных ремесленников, сколько можно взять с людей, которые имеют время, 24 часа в сутки, и окружение: 2-3 человека ближайших соседей, хозяин-надсмотрщик, несколько человек своей семьи – то есть крайне тесный мирок общения и крайне маленькое, очень бедное человеческое пространство. Сколько с них можно взять? Их физический труд ничего не стоит, очень мало стоит. В результате, социум, человечество, может направить вверх, ну, условно говоря, сто рублей. А каждый следующий момент существования общества стоит дороже: завтра надо платить сто десять, послезавтра – двести, на следующий день – триста. В геометрической прогрессии возрастает требование космоса к человеческому пространству. Энтропия действует как своеобразный пылесос, который вытягивает энергию, вытягивает соки из людей, а они не могут больше дать. Что же сделать? А нужен прогресс. И тогда хозяева и организаторы человеческого пространства, жрецы, идут на системную перестройку традиционного общества, которую они спускают сверху, но делают похожей на то, как если бы она произошла снизу. Они осуществляют превентивные революции, для того чтобы резко обновить человеческий состав, обновить позиции, занимаемые различными классами людей, то есть они допускают, чтобы более грубая глина, которая в традиционном порядке должна быть внизу, под тонкой, пошла наверх, чтобы она встала в середину этой пирамиды. Почему? Потому что происходит интенсификация человеческих процессов, но верхушка никуда не исчезает при этом, верхушка остается на своем месте, только она отделяется от общества. Что происходит?
Возникает современное общество: внизу, в самом низу, тот треугольник, который был в середине, то есть рыцари, купцы и свободные горожане, он опрокидывается носом вниз, вершиной вниз, и идет в самый низ. И там, где были рыцари, в среднем звене, тот тип людей, который шел и составлял рыцарскую касту, сегодня это диаспоры, сегодня это перемещенные лица, сегодня это пролетариат, но пролетариат какой? Разрозненный пролетариат фавелл в гарлемах. Сегодня это одинокие герои, индивидуумы, выброшенные на обочину жизни, сегодня это те люди, которые являются главными затравленными, преследуемыми полициями всех стран, они находятся в самом низу. Над ними те, кто были в этом среднем треугольнике, бывшие купцы, посредники, авантюристы и так далее; в сброшенном вниз виде они становятся криминалом, они становятся мафией, они становятся пушерами, они становятся наркотрафикантами, которые с одной стороны контролируют или пытаются контролировать диаспоры, пролетариат, молодежь, выброшенную из своих гнезд и оторванную от своих корней. Над ними – верхняя черта, основа треугольника, которая должна быть внизу, а пошла наверх. То, что было свободными горожанами, трансформируется в класс социальных служащих, в класс бюджетников, которые осуществляют общий контроль над низовым городским пространством: это полиция, это спецслужбы, это социальные служащие, это те, кто осуществляет социальную помощь, собес и так далее. То есть весь этот класс взаимодействует с криминалом и контролирует и преследует низ диаспор. Вместо бывшего пролетариата, обычных традиционных рабов, слуг и мужиков, возникает пролетариат фавелл, который организуется в банды. Это бывший средний треугольник, который опрокидывается вниз. А нижний треугольник, те самые слуги, над ними – мелкие торговцы, а над ними – мелкие одинокие ремесленники, идет вверх, но тоже переворачивается, и теперь вверху находятся – главная линия, основа треугольника – неквалифицированная рабочая сила, она превращается в яппи, в служащих корпораций, в корпоративную массовку, которая стоит над сферой услуг. Потому что то, что раньше было мелкими торговцами в низшем треугольнике, поднявшись, осталось, сохранило посредническую позицию и превратилось в громадную сферу услуг. А низ, точечный, перевернутый, который теперь смотрит в сторону нижнего треугольника, бывший раньше мелкими ремесленниками между городом и деревней, в современном обществе превращается в деклассированный элемент. Но деклассированный элемент каким образом? Не тот диаспорный внизу, способный к действию, а богема, арт-дилеры, журналисты, различного рода деклассированный элемент, образующий слой культуры. Слой культуры контролируется в современном обществе слоем услуг. А слой услуг контролируется в современном обществе корпорациями. А над ними стоит тот же самый треугольник, который был раньше, только без фараона, он тоже перевернут. Внизу, где был точечный фараон-индивидуум, теперь точечные фигуры политиков. Фараон был наверху, вершина, а теперь треугольник перевернут, и политики внизу. Точечные фигуры избираемых политиков. Там, где были губернаторы и наместники фараона, теперь – политические партии; а та черта, которая обозначала государственный аппарат, которая была под этим треугольником, его основой, она пошла наверх, и теперь крышей всего этого социума является государственный аппарат. А где же жрецы? А жрецы теперь не входят вместе с фараоном и его ближайшими сподвижниками в составную часть общества. Они теперь выделились над обществом, они теперь представляют особый клан, касту или клуб. Они теперь не входят в систему социальных, экономических и юридических отношений, они над этим. Современное общество просто превратилось в глиняного голема. Если традиционное общество включало в себя духовно-спиритуальный элемент, который присутствовал внутри него, то сегодня этот элемент выделен за скобки, а социум превратился просто в робота, просто в некий механизм.
Что же происходит на самом деле? На самом деле происходит то, что огромное количество вчерашних крестьян, фермеров, слуг, людей низшего слоя жизни, сегодня трансформировались в корпоративных сотрудников, в яппи, которые ездят в костюмах, с ноутбуками в офисы, проводят там положенные часы, совершают абсолютно виртуальные непроизводительные действия, но они вступают в колоссальное количество человеческих связей, которые их детерминируют. И они отдают гигантское количество энергии, гигантское количество своего, энергии тонкой, это не энергия перетаскивания камней, которую можно легко измерить в джоулях. Это тонкая энергия внутреннего времени, которая запасена в людях низа в особо, так сказать, мощном количестве; и когда они передвигаются в средний класс, они становятся функционерами, завязанными на бесчисленные валентные связи: они должны растить и учить своих детей, поддерживать социальные отношения, выплачивать огромное количество страховок и выплат, участвовать в массе политических, местных, муниципальных и прочих инициатив и так далее, то есть они являются просто белками в колесе. Их время расходуется по десяткам и сотням направлений.
Таким образом, сегодняшнее современное общество на грани фола, за счет сверхэксплуатации среднего класса каким-то образом продолжает расплачиваться со вторым началом термодинамики, с космосом, с принципом остывания, с принципом рока, дахра, времени. Но эти ресурсы подходят к концу, потому что золотой миллиард, да, превращен в таких белок в колесе, но осталось примерно пять миллиардов людей, которые бегают в полутрадиционном или даже традиционном состоянии, они никак не востребованы, они голы, наги, нищи, зарабатывают своими личными усилиями на кусок хлеба, и, чтобы, допустим, получить с них тоже самое, надо и их превратить в корпоративных сотрудников, дать им образование, одеть их в костюмы и пиджаки, запрячь их в колесо современного городского социума, – чтобы получить с них дополнительный импульс, снять с них энергию, которой там огромное количество еще. У китайцев, у бразильцев, у мексиканцев, у индейцев, у Ближнего Востока в особенности. Но для того чтобы превратить их во французских яппи, в галстучках и с портфелями, нужно вложить гигантские средства, которых сейчас нет. Потому что правящие классы их прожрали, прожрали через спекулятивную экономику, через фьючерсы, через сделки на основе технологий, которые еще не пущены в ход и которые все чаще и чаще оказываются фиктивными. Высшие классы за счет голой спекуляции прожрали те ресурсы, за счет которых можно было бы превратить этих бегающих по лесу вольных полевых зайцев в таких слуг общества, с которых можно снимать пенки.
Что значит реальные ресурсы? В семнадцатом году царская Россия состояла примерно из трех миллионов дворян и интеллигентов и из ста пятидесяти миллионов диких мужиков. За двадцать лет эти сто пятьдесят миллионов мужиков в своей значительной части были превращены в рабочих, функционеров, членов партии, членов месткомов, парткомов и других организаций, в которых они заседали, тратили свое время, вступали в социальные контакты, научились читать и писать, из них потоком шла энергия, которую Советский Союз отбирал и претворял в различные проекты. В ГОЭЛРО, в атомный проект, в космический проект. Откуда это все взялось? Это прямая конвертация человеческой энергии. Для того чтобы превратить за двадцать лет неграмотных мужиков в функционеров, городских деятелей, обывателей со средним образованием, инженеров и так далее, с которых можно получить в тысячу раз больше, чем со старой России, надо было вложить все реальные средства, которые можно было найти на территории царской Империи. Вырвать из корсетов принцесс бриллианты, забрать из Эрмитажа картины, продать Рафаэля, отобрать зерно, – все реальное, что было, все было пущено в этот проект. И действительно, через 20 лет по территории России ходил совершенно другой человек, который пел песни, шагал в спортивном костюме на параде, размахивал флагом, участвовал в спартакиаде, был членом ДОСААФ и так далее. А его дедушка или его папа с гигантской бородой еще деревянной сохой ковырял землю.
Но сегодня нет этих денег. Сегодня нет этих денег, поэтому никто не собирается поднимать пять миллиардов до состояния золотого. А поэтому на повестке дня хозяева жизни решили сбросить нас с корабля современности, перейти к информационному обществу, которое будет жесточайшей полицейской диктатурой. Перед нами перспектива третьего общества, – мы уже сказали о двух, традиционном и современном, – информационно-виртуального, где бывший средний класс будет превращен в компьютерных роботов, в терминалы информационных потоков. А пять миллиардов людей будут брошены вниз в сплошную пустыню, и если они попытаются там взбунтоваться как во Франции, то космическая полиция на звездолетах будет рубить их лазерными лучами из космоса. И эта перспектива – не фантастический роман, это то, что стоит перед нами как вызов завтрашнего дня. Вот почему сегодня мы – пролетариат, диаспоры – рыцари вчерашнего дня, которые стали новым пролетариатом, должны озаботиться своими правами, своим политическим и историческим выживанием.
Какими путями мы должны в эту сторону двигаться, об этом будем говорить в следующий раз.
Спасибо.
Лекция прочитана 3.12.2005
?????? ?????????? ???
Сегодняшняя лекция, по моему плану, разделяет наш курс, посвященный смыслу времени, пополам и касается того кризиса, которым нынче охвачена мировая цивилизация. Этот кризис распадается на несколько отдельных этапов и большинством наблюдателей воспринимается как некий естественный исторический процесс, в котором будто бы существуют отдельные кризисы, отдельные ударные фазы проблемных поворотных пунктов истории, но все вместе это называется Новая и Новейшая история и простирается на достаточно длительный промежуток времени.
Некоторые читатели, знакомые с моими текстами, с документами, которые стоят на сайте, задаются вопросом: почему в качестве главных противников, актуальных для современного социального протеста, обозначены жречество и аристократия, а уже потом идут, скажем, олигархи, бюрократия и так далее? Жречество и аристократия, говорят они, совершенно непонятны современному человеку в России, естественно, подразумевая, что это именно россияне знакомятся с этими текстами и говорят: что значит жречество и аристократия? Да, современный человек здесь, у нас в России и не знает, что это такое, он и не видел их. Если он видел нечто напоминающее отдаленно жречество, а уж тем более, аристократию, то увиденное никак не претендует на статус каких-то великих противников, которых нужно обозначать как главных, как императив, как главное направление проблемы.
Я согласен, не хватает одного пояснения: под жречеством и аристократией мы имеем в виду те силы, которые действуют по отношению ко всему мировому порядку. Мировому порядку, в котором Россия занимает далеко не ведущее место. Россия находится в совершенно особом положении по отношению к мировому порядку в том смысле, что в семнадцатом году был нанесен тяжелейший удар по жречеству и аристократии, была вырвана часть грибницы, которая контролировала до 1917 года Российскую империю, и ее территория превратилась в “черную дыру”. Что значит “черная дыра”? Мы вернемся к этому позже, но скажу сразу: те территории мира, которые находятся под прямым контролем аристократии, являющейся младшим партнером и собеседником корпоративного жречества, находятся под проведением на них сверхъестественного энергетического влияния, связанного с аристократией как клубным сословием, как классом, или суперклассом. Сверхэлита проводит на данную территорию определенный поток влияния, который можно определить как нечеловеческий или сверхчеловеческий фактор. Нет, не в ницшеанском смысле; это другой аспект, он скорее близок к ньюэйджевскому пониманию традиции. Я имею в виду оккультное влияние на территорию, где данная группа аристократии имеет функцию контролировать ситуацию.
Так, в частности, Великобритания бесспорно находится под влиянием такого луча. Этот луч теснейшим образом связан с элитарным классом, с классом традиционной знати, которая сформировалась на Британских островах после Кромвеля, после реставрации британский монархии.
Надо сказать, что вообще этот класс, который мы называем аристократией, хотя и претендует на фундаментальную связь с вершиной социальной пирамиды, начал формироваться именно после реставрации британской монархии, после того, как лорд-протектор Кромвель был вырыт из земли и повешен в состоянии уже разложившегося трупа, и после того, как началась очень жесткая аристократическая абсолютистская реакция по всей Европе. В это время, как раз в конце семнадцатого столетия и в восемнадцатом столетии, были окончательно достроены абсолютистские монархические государства, которые потом подверглись новому удару – французской революции. Но и французская революция входила составным элементом в глобальный план строительства мирового суперклуба, называемого аристократией, который сегодня руководит миром из-за кулис. Из-за фасада демократических учреждений, партий, парламентов, министерств, институтов он продолжает руководить этой системой. Людям объясняют, что это традиционные пережитки: знаете, вот, есть институт монархии, гвардия, там, в меховым шапках – это для туристов, чтоб больше туристов приезжало. Ну, сидят на мешках с шерстью, ну, представляются королеве – это все ерунда, это для туристов. Такая же ситуация существует в скандинавских странах, тесно связанных монархическими узами, родственными с Великобританией. Для туристов.
Дело в том, что помимо правящих монархий есть и не правящие династии. И вы удивитесь тому, что эти не правящие династии точно также при делах, хотя уже никак не для туристов. Точно так же они являются частью того клубного истеблишмента, в котором формируется это двоякое влияние: с одной стороны, сверхъестественное влияние, фактор незримого присутствия, с другой стороны, формируется направление, по которому отрабатывается проект мировой истории, отрабатывается концепт сегодняшнего времени.
Бжезинский назвал Россию “черной дырой”. Что значит “черная дыра” в применении к России? Это очень интересно. Это означает, что на Россию не действует этот сверхъестественный канал влияния. Россия не получает этого лучика, который падает через дырку в своде и делает зайчик в центре, там, большого собора. А на самом деле, то место, куда падает вот этот лучик света, проходя через дырку в своде, – это место, куда стремятся встать претенденты на высшую сакральную власть. Ну из истории мы знаем, что родственники, близкие к трону, представители династий убивают друг друга, братьев, дядей, жена может убить мужа для того, чтобы освободить это место сыну, чтобы он встал вот в эту точку, куда падает лучик, на место этого солнечного пятна. Потому что это место, с их точки зрения, с точки зрения клубной знати, есть место особой благодати, которой является солнечная благодать, благодать великого существа, говоря зороастрийским языком, благодать Ормузда. И по этому каналу спускается то, что на языке пехлеви, на том же зороастрийском языке, называется “хварено” – красный сокол или красный орел благодати, который осеняет того, кто стоит в этом месте. А дальше уже эта благодать трансформируется и переходит на территорию.
Что это значит: переходит на территорию? Это значит, что вся ситуация на этой территории определена. В Англии ничего нельзя сделать. Там демократия, там можно все: можно выступать в Гайд-парке, можно создавать любые неправительственные организации, – полная демократия, но ничего нельзя сделать. Ничего не совершается. Реально вы не можете взять и изменить историю, находясь в Лондоне.
Вы можете поехать туда и поработать над тем, как изменить историю в любой другой точке мира, подумать, сидя в Британском музее, как Маркс делал, как Герцен. Подумайте над тем, сколько революционеров, сколько выдающихся людей, несогласных с миропорядком, едет в Лондон. Все работают в Лондоне – это самое большое мировое гнездо революционеров мира. И ничего не происходит. Стоит Лондон. Вокруг рушатся германии, османские империи, российские империи, все идет кувырком, в Китае происходит пятидесятилетняя гражданская война, а в Лондоне ничего не происходит. А Лондон, между тем, является центром, где совещаются анархисты и фундаменталисты всех мастей, куда приезжают революционеры из Латинской Америки. Ну не происходит в Лондоне ничего. Почему?
Потому что сверхъестественный луч идет в этом месте через самый главный на сегодняшний день аристократический клуб - Ганноверскую династию, примыкающие к ней через родственные связи аристократические дома Европы, Ближнего Востока, Японии и так далее. Это не только европейские, белые “площадки”, это высшая элитарная знать, которая включает в себя и исламское пространство, и Юго-Восточную Азию, – короче говоря, ключевые болевые точки, – и Индию.
Но есть три места, которые выпадают из этой ситуации, являются проблемными местами. Это Россия, потому что в восемнадцатом году здесь расстреляли родственника Ганноверской династии, Британской короны, царя Николая Александровича Романова. Это Соединенные Штаты, потому что они возникли благодаря тому, что как раз от этой самой аристократии и бежали туда люди; чтобы порвать с ней связь, чтоб выйти из-под ее контроля. Потому они порвали и политическую связь с Британской короной в войне за независимость, то есть они создали там “черную дыру”, прорвали магическое сверхъестественное влияние на ситуацию. Вы знаете, в этом плане очень интересно: если вы посмотрите на банкноту в один доллар, вы там увидите пирамиду, верхушка которой плавает, отрезанная от основания. Многие объясняют это масонским символизмом и так далее, там, Тринадцать ступеней, Недреманное око. Но и в плане разрыва магической связи, сверхъестественного влияния аристократии на территорию в данном месте, эта отрезанная верхушка тоже любопытна, поскольку любой символ является многоассоциативным, многовалентным. И еще есть одна, третья, страна, которая также является “черной дырой” – это Китай. В Китае антимонархическая революция произошла в 1911 году, даже на шесть лет раньше, чем в России. И произошла она под влиянием Соединенных Штатов, которые долго готовили эту акцию через своих эмиссаров, распространяли свое влияние через протестантскую миссионерскую деятельность. Сунь Ят-сен, который сверг династию, первый революционер Китая, был учеником американской протестантской миссионерской школы. Таким же учеником был и Чан Кай-ши.
Надо сказать, что Соединенные Штаты, будучи первой “черной дырой”, противостояли Великобритании по всему миру. В какой-то степени они были революционным бродилом и играли ту же самую роль, которую позднее стал играть Советский Союз, как ни странно.
В общем, в начале XX века в мире образовались как бы две партии: одна – англофильская, а другая – американофильская. Англофильская партия – это такие сахибы: в крагах, в красных фесках, пощелкивающие себя стеками по крагам, вокруг них носильщики и так далее, – истэблишмент колониального Востока. А американофильская партия в том же самом пространстве – это модернисты, футуристы, те, кто мечтает о модернизации, демократизации и так далее. О буржуазной, конечно, не о марксистской, о национал-демократической модернизации. Две партии образовались и боролись друг с другом в Китае, в Индии, в Арабских странах – повсюду. Даже в России в каком-то смысле была американофильская партия, потому что гимназисты бежали в Америку, Маяковский и другие футуристы говорили об американском веке, об американских ценностях, пользовались американскими образами: автомобиль, который жрет куб бензина, красный автомобиль летит со скоростью 100 миль в час по автобану и так далее. Это было до революции, в “Бродячей собаке” такие речи звучали в каком-нибудь пятнадцатом году. То есть Америка и тогда уже была символом модернизации, обновления, антиаристократизма и так далее.
Вот три страны: Соединенные Штаты, Россия и Китай, – в каждой из которых в силу специальных исторических условий возникла “черная дыра”, в каждой стране качественно своя, отличающаяся от других; каждая со своими функциями, благодаря которым в мире что-то стало меняться и что-то стало возможным. Потому что, подчеркиваю, там, где находится представитель титулованного истеблишмента, там, куда он проводит канал своего влияния, – ничего не возможно.
В Брунее, где правит султан, входящий в клубную элиту и близкий к британскому истеблишменту, ничего не возможно. Так же и в континентальной Европе. Да, там были реальные потрясения, была Первая мировая война, в результате которой исчезло несколько монархий – видимым образом исчезло. Была Вторая мировая война – еще несколько монархий исчезло, а династии никуда не делись. Но сегодня Европа как бы преодолевает шок от этих потрясений, сегодня Европа снова возвращается к своим истокам, бросает вызов Соединенным Штатам. И этот вызов, который, как ни странно, во многом сегодня помогает мусульманам, борющимся с агрессией Соединенных Штатов, исходит из самых высоких эшелонов власти. Например, гуантанамовский форум, проведенный Amnesty International в Лондоне, пользуется поддержкой титулованных людей, людей близких к самому высокому сегменту британского общества, и при этом, как ни странно, встречает сопротивление некоторых условно левых лейбористов, возглавляемых Тони Блэром и ориентированных на Соединенные Штаты.
Таким образом, сегодня получается, что права человека, в том числе права мусульман, захваченных Соединенными Штатами, защищают титулованные особы Великобритании и Европы. А самое удобное место, самое надежное политическое убежище сегодня находится в Скандинавии, потому что в монархической Скандинавии проводится политика неприсоединения. Неприсоединения к чему? Да к антитеррористической коалиции. Скандинавия под руководством своих монархов не присоединяется к антитеррористической коалиции, возглавляемой США. И любой человек, чувствующий себя уязвимым, находящийся, с точки зрения ЦРУ, “вне закона”, может туда уехать и найти там политическое убежище.
Но вернемся к теме мирового кризиса. Мы находимся в условиях, когда мировой кризис дошел до некой особой точки, после которой сохранение прежних форматов, прежних параметров, прежних понятий и ценностей становится не то что проблематичным, а, вероятно, и невозможным. Сколько времени тянется этот кризис? Это как посмотреть. Наиболее явная фаза этого кризиса началась в 1973 году, со времени большой арабо-израильской войны. Есть внешние приметы этого кризиса: внезапно резко взлетели цены на нефть, внезапно стало проблематичным поддерживать прежнюю продвинутую индустриальную экономику Запада, то есть производить промышленные товары на богатом обеспеченном Западе при дешевой нефти, что было реально до 1973 года. Внезапно стало понятно, что товары должны производиться где-то в глубинных уголках Земли, где живут полудикие люди, которых можно обучить нескольким
приемам работы на конвейере, на станках. А в продвинутых государствах нужно думать о концепциях, изобретать товары, – то есть превратить их в офис, в лабораторию и так далее. Производить там что-либо становится дорого.
После этого экономика решительно меняется. За последние 25 лет спекулятивная экономика, экономика “воздушных денег” решительно торжествует над экономикой товара. В дело вступают такие мощные инструменты, категорически запрещенные шариатом, запрещенные непосредственно в кораническом тексте, в Божественном Откровении, как, например, фьючерсные сделки. Коран специально посвящает этому айаты, в которых запрещается, например, продавать урожай еще не взошедшей, невсколосившейся пшеницы. Урожая нет, но вы, зная, что он появится, заранее продаете его по тем ценам, которые вы примерно определяете. Такая сделка категорически запрещена в Коране, и по кыйасу, по аналогии, запрещены все сделки подобного рода – то есть вообще любые фьючерсные сделки.
Что происходит в современной спекулятивной экономике? Ответить на этот вопрос необходимо для понимания того, как механизмы практические, или количественные, связаны с образующими фундамент нашей истории метафизическими механизмами, чтобы в конечном счете сойтись в эффекте глобального кризиса. Спекулятивная экономика вбрасывает идею некой инновации, например, что люди будут говорить по приборам мобильной связи, которые не будут нуждаться в периодической зарядке. Утверждается, что вот-вот будут открыты новые технологии сохранения и консервации энергии, которые освободят нас от необходимости в аккумуляторах. Под эти технологии – ожидается, что они появятся лет через десять, – создается компания,. Потом люди раскупают акции этой компании, появляется внезапно интервью с каким-нибудь Нобелевским лауреатом, который говорит, что открытие уже сделано, практически уже завершается отработка мелких технических подробностей, завтра уже все это пойдет в серию. И раз – акции этой компании, построенной на новых технологиях, которых еще нет, которые никто не видел, мощно взлетают. В эти акции вбрасываются громадные деньги, они варятся, перепродаются, а потом оказывается, что нет такой технологии, Нобелевский лауреат совершенно не то имел в виду, да и, вообще, он проходимец, может быть. Лопается миф о “новых технологиях”, и оказывается, что люди, вложившие сотни миллионов, а может, и миллиардов долларов по всему миру в акции, связанные с такой безаккумуляторной мобильной связью, просто прогорели.
Вся экономика последних десятилетий основана на этой модели. Громадное количество процентов, которые нарисованы в валовом продукте современных продвинутых стран, связаны со спекулятивной игрой на рынке несуществующих товаров, на бирже. Вот, допустим, берутся Соединенные Штаты, и говорится: валовой продукт США составляет 22 % от мирового продукта. Сколько конкретно в этом валовом продукте от игры на несуществующих товарах, под которые выпускаются акции? Да я думаю, что не меньше половины. Во всяком случае, так считают некоторые специалисты. А если мы прибавим сюда услуги? Ведь услуги не всегда являются товаром. Конечно, если вас парикмахер постриг – это и услуга, и реальная акция; можно, конечно, сказать, что она сомнительна в плане жизнеобеспечения – можно и нестриженным ходить, ну ладно, постригли. А вот если юрист, к примеру, берет с вас сто тысяч долларов за то, что решает ваш семейный спор с супругой, – сомнительно, что эта услуга может рассматриваться как товар, это очень большой вопрос. Но заработки адвокатов тоже составляют часть валового продукта, особенно в Соединенных Штатах, где адвокаты прокручивают гигантские деньги, основываясь на неврозах и психопатологии состоятельной части американского населения. Таким образом, этот валовой продукт съеживается у нас на глазах, съеживается в никуда, потому что товарное производство сегодня составляет ничтожный процент от тех чудовищных цифр, которыми исчисляется валовой продукт мира.
Финансовые процессы в мире идут на триллионы, на триллиарды долларов, а товаров, которые можно потребить, съесть, выпить, одеть, производится, ну, может быть, на один процент от этих триллиардов, а может и меньше. Иными словами, товарное производство перестает поддерживать те количественные процессы, которыми определяются судьбы людей, позиции людей, потому что именно чисто экономическое принуждение сегодня играет огромную роль. Выплата процентов по кредиту, который дан из несуществующих денег, а проценты выплачиваются реальными ресурсами, – это один из тех страшных капканов, в которых сегодня находятся все государства третьего мира. И не только третьего мира. Выплата процентов по кредиту, который выдается росчерком на бумажке. Тебе нужен миллион? Вот, я на бумажке написал, считай, что он у тебя есть. Можешь пойти и что-то получить по этой бумажке. А потом будешь отдавать не сам миллион, а соки своей земли и своих людей как проценты по этому миллиону, никогда не существовавшему. Это лишь один из механизмов, а таких механизмов десятки. И весь мир находится в капкане этой спекулятивной экономики.
К чему я это говорю? К тому, что сегодня хозяева жизни прожрали коллективный ресурс шести миллиардов ныне живущих людей и их будущих поколений, детей и внуков. В вульгарном смысле они прожрали все это за несколько последних десятилетий. Благодаря спекуляции, ростовщичеству и фьючерсной экономике сегодня на планете нет реальных ценностей для обеспечения завтрашнего дня.
В каком смысле нет? Все, что есть реального, все, что можно взять и подержать в руках, имеет своего хозяина. И этот хозяин не будет расставаться со своей собственностью, ее только отобрать и поделить можно, а вот именно взять откуда-то, занять, использовать, как-то перераспределить – нельзя.
Вот испанцы приехали в XVI веке в будущую Латинскую Америку, в индейскую тогда Америку, нашли там серебро, нашли золото, привезли на своих каравеллах в Европу – началась промышленная революция. Это золото было брошено на развитие мануфактур. Пошла промышленная революция, потому что появился откуда-то ресурс. Потом англичане захватили Индию; одержав в 1760 году победу при Калькуттской битве, они вывезли из Индии такое количество алмазов, тканей, шелков, слоновой кости, что на эти деньги началась вторая промышленная революция, в Англии. Вывезли ресурсы из Индии и пустили на промышленную революцию. Сейчас это невозможно: нет таких ресурсов.
Последним ресурсом, пущенным на великий проект, был ресурс России, благодаря которому за двадцать лет – с двадцатого года по сороковой – Советский Союз превратился из ста пятидесяти миллионов неграмотных крестьян в сто восемьдесят или
двести миллионов развитого пролетариата, инженеров, ученых, которые производили стали, чугуна, электроэнергии больше, чем вся Европа. За двадцать лет. Чтобы сделать такой рывок, необходимо было отнять алмазы у принцесс, зерно – у крестьян, вырубить леса, продать Рембрандта, занять – и все это пошло на то, чтобы совершить гигантский скачок. Человек, который не умел читать и писать, превращается в партийного функционера, в инженера, в специалиста, в рабочего, в офицера, который имеет какие-то знания о современной матчасти и о современной стратегии. И при этом общество
перестраивается: масса валентностей, новые связи по вертикали, по горизонтали. Да, с громадными человеческими издержками.
А сейчас пять миллиардов таких же, в принципе, полудиких людей, как в семнадцатом году ходили по России, ходят по Латинской Америке, по Африке, по Бирме, по Индии. Чтобы довести их до уровня среднего или хотя бы нижне-среднего класса континентальной Европы, нужны такие средства, которых сегодня нет. Взять с этих людей больше, чем можно взять сейчас, нельзя, потому что они не являются развитыми организованными представителями того класса, с которого можно получать не как с человека в набедренной повязке с носилками в руках, а как с яппи, с менеджера, с офисного сотрудника, с корпоративного представителя какой-нибудь компании. Потому что эксплуатация среднего класса дает гигантские результаты, а эксплуатация физического труда – практически ничего не дает. Получается, что пять миллиардов людей сегодня – балласт.
А человечество сегодня должно платить (куда платить – особый вопрос) за свое существование больше, чем вчера. А завтра должно будет заплатить еще больше.
Тут встает вопрос: что платится? Что является предметом отчуждения в первую очередь? Об этом было сказано на прошлой лекции. Что касается эксплуатации, то с простых людей больше нечего взять, кроме их физического ресурса, а с человека среднего класса можно взять очень много. Что значит: взять очень много? Когда повышается социальная валентность человека, то есть когда из простого работяги, который знает двух-трех человек, таких же как он, имеет крайне ограниченные интересы, жизнь его проходит в двух-трех точках, когда из этого состояния человек переходит в состояние офисного менеджера, который ездит на автомобиле, учит детей в колледже, посещает фитнесс-центр, состоит в нескольких клубах, имеет ответственность перед теми, другими, третьими социальными кругами своих друзей: одни бизнес-друзья, другие – богемные друзья, третьи – спорт-друзья и так далее, и так далее, – повышается стоимость его внутреннего времени, о чем он сам не знает.
Стоимость внутреннего времени человека повышается потому, что он социализируется; чем больше человек социализируется, тем больше возрастает капитализация его внутреннего времени – того времени, в течение которого каждый из нас существует на этой земле как смертное конкретное существо до определенного предела.
Человек, который хочет найти контакт со своим внутренним временем, должен просто выпасть из непосредственного общения. Человек должен уйти из общества. Почему монахи, разного рода риши, святые уходили в кельи, в пустыню и так далее? Чтобы найти там контакт со своим внутренним временем, со своим внутренним пределом. И, обнаруживая этот предел, они погружались в источник колоссальной энергии, они сталкивались с некой энергетической бездной внутри себя.
Теперь представим себе обычного человека, который вообще не знает, что внутри него энергетическая бездна. Но когда он отдыхает, когда приходит с работы, падает замертво и в какой-то момент остается наедине с собой, он как бы уходит в свое сердце и находит в нем нечто, подобное источнику благодати, восстанавливающее его силы. Не сон восстанавливает человеческие силы. Восстанавливает их прикосновение к внутреннему времени, оно как бы заново возвращает и молодость, и силы, и жизнь – все. Это есть непосредственный источник энергии. Каждый человек является своеобразной ядерной электростанцией, и внутри него, в его сердце, постоянно тлеет урановый стержень. Вот этот-то урановый стержень, вот это тепло, эту раскаленную энергию внутреннего времени похищает общество, похищает система, для того чтобы преобразовать ее в ту постоянную выплату, в ту постоянную дань, которую организованное коллективное человечество платит второму началу термодинамики.
Мы живем среди остывающей, постоянно охлаждающейся пустоты. Вокруг нас колоссальная ледяная пустыня протяженности. Но, тем не менее, мы от нее не зависим. Социум – это такая антропогенная структура, которая создает некий закрытый космос, в котором мы ничего не знаем о втором начале термодинамики – нам тепло и уютно. Почему? Потому что компенсацию между динамикой энтропии снаружи и неэнтропией внутри мы выплачиваем снизу вверх. И верхушка пирамиды есть та система, которая берет с нас, простых людей, эту дань нашим внутренним временем и определенным образом трансформирует ее выплату космосу, времени, року. То, чему поклоняются все язычники, все метафизики так называемых традиционных доктрин и так далее, – рок, время, вечность, судьба – вот та энтропийная сила, которой мы постоянно платим дань. Конечно, при передаче этих энергий снизу вверх что-то оседает и на руках посредников. Что-то, но не многое. Потому что финальным посредником является жречество, именно жречество преобразует видимое золото в невидимое, как это выражено во всех доктринах всех конфессий, имеющих организованное корпоративное духовенство. Тут можно было бы привести много иллюстраций, вот, хотя бы, история о Фоме Апостоле, пришедшем в Индию, которому местный раджа поручил сделать дворец. Фома взял очень много золота, слоновой кости и алмазов, а дворец все не строился и не строился. Наконец, придворные нашептали радже: мол, Фома-то тебя обманывает, и раджа жестко сказал: “Знаешь что, Фома, мне надоели твои рассказы, я хочу посмотреть на этот дворец”. “Ну поехали”, – сказал Фома. Они приехали, со стражниками, с верблюдами, и видят лишь пустошь, на которой ничего нет. Раджа говорит: “Взять Фому, заковать его в кандалы”. Фома сидит, ждет казни, а раджа видит во сне дворец, роскошный дворец, но недостроенный, и голос ему говорит: “Это тот дворец, который тебя ждет в невидимом мире, но ты помешал Фоме его достроить”. После чего раджа, конечно, с извинениями Фому выпустил. Или можно напомнить об индульгенциях. “Индульгенции, – сказал как-то один теоретик и метафизик, – это единственная возможность для простого человека, дав свои деньги Церкви, поучаствовать в истинном духе”. То есть человек дает Церкви золото, да, свои монеты, и она ему говорит: “Мы тебе прощаем твои грехи”. И тем самым это золото преобразуется из видимого в невидимое. Это особый вопрос.
Проблема существования социума, человечества, в вакуумной пустоте видимого космоса – это один из величайших эзотерических секретов. Каким образом мы существуем в некой благодатной замкнутости, в тепле, в неком пространстве, где даже звезды напоминают нам фонари, а не фонари – звезды, потому что все антропогенно? Космос для нас – это как бы небосвод наших собственных представлений о нем. И мы чувствуем себя необычайно комфортно, а за пределами этого комфорта ревет ледяной хаос, близкий к абсолютному нулю. Мы должны понять, что компенсация, зазор между этим ледяным хаосом и такой теплой, уютной, комфортной колыбелькой, в которой находится человечество, – это тайные соки наших сердец, которые поднимаются вверх по каналу социальной пирамиды и вкладываются, вкладываются, вкладываются с каждым днем истории все в большем количестве.
Естественно, что подлинным хозяином внутреннего времени является именно Всевышний, Единый Всевышний, и это внутреннее время в наших сердцах есть, на самом деле, след Его стопы на поверхности чистой глины, из которой был создан Адам.
Теперь подумаем вот о чем. Если каждое общество, взятое само по себе: Древний Египет или, там, Египет XVIII века, Империя инков или ацтеков или современная Колумбия, – если они каждое само по себе предстоят холодному ледяному космосу, то энтропия наступает достаточно быстро. У архаического общества, общества изолированного, нет ресурсов на то, чтобы компенсировать историю, которая есть не что иное как постоянное закрытие брешей. Подлинные ресурсы – это не нефть, не газ, не что-либо иное, а внутреннее, я бы даже сказал, мистическое, время человека, которое есть реальный срок его существования и реальный финал его смертного проявления на земле, и вместе с тем это то, с чем человек вступает в связь ежедневно и еженощно. Если мы это поймем, то увидим, что весь процесс прогресса и модернизации есть не что иное как процесс повышения валентности человека, повышения стоимости его внутреннего времени, разработка все новых и новых механизмов изъятия этого подлинного ресурса. Как мы уже говорили, что можно изъять у раба в набедренной повязке? Его надо поднять до определенного статуса, до определенного положения, в котором его время капитализируется неизмеримо более выгодно, более эффективно. Отсюда и возникают проекты модернизации, отсюда возникает замысел прогресса. Этот замысел, конечно же, принадлежит сословию жрецов, потому что именно жрецы являются финальным посредником и финальным получателем перед окончательной трансформацией нашей актуальной энергии в энергию виртуальную. И поэтому именно жрецы являются проектерами великих преобразований.
Жрец – это не обязательно человек в чалме или Папа Римский в тиаре. Жрецом может быть посвященный неоплатоник, принадлежащий к высокой ложе. Например, Кампанелла, написавший “Город Солнца”, был неоплатоником, он был эзотериком, он, подобно Платону, был жрецом. Или, скажем, аббат де Сийес, который был идеологом Французской революции. Он уже как бы в законе, он кюре, аббат, тут уже ничего не поделаешь, но именно он – не Руссо, не Дидро, не Даламбер, – а именно аббат де Сийес был автором концепции третьего сословия, которая легла в основу самосознания и самоидентификации новой французской нации, совершившей революцию и казнившей короля. Аббат. Не отлученный и не преданный анафеме, кстати говоря.
Так вот, в своей архаичной изоляции каждое общество сталкивается с тем, что его выжимают как губку, высасывают из него все соки слишком рано. И мы видим, что странным образом существует некая синхронность между всеми этими обществами, по ним время от времени пробегает единая судорога. Две с половиной тысячи лет назад единая судорога прошла по архаическому миру, который, казалось бы, был так разрознен, что никто ничего не знал друг о друге. В Китае появляется Конфуций, в Греции появляется сократическая философия, появляется новое мышление, в Индии появляется Будда, в Иране – Заратустра – обновитель старого магического зерванизма, зерванизма жрецов, магов. Такая судорога проходит по миру, в котором не было никакой связи, еще до Македонского. И в наше время, уже в XIX веке, мы видим, что ключевые события происходят в одно и то же время: Гражданская война в Америке, освобождение негров; также в 60-е годы – освобождение крепостных в России, реформа; в Японии – революция Мэйдзи; в Индии в это же время – восстание сипаев, которое привело к колоссальным реформам и к созданию Индийского конгресса, и так далее, и так далее. Мы не знаем, может быть, в более захолустных местах тоже были какие-либо эпизоды. Раз – и происходит некая трансформация.
Исходя из этой синхронности, Ясперс вывел идею, что существует осевое время, время, проходящее через всю историю, к которому принадлежат все народы, все цивилизации, так или иначе чувствующие это время. В нем есть свои ритмы, и не нужны коммуникации между цивилизациями, чтобы так или иначе испытать узловые ритмы осевого времени.
После всего сказанного сегодня мы можем пойти и дальше. Мы можем сказать, что это осевое время есть универсальный канал коллективного человечества, по которому внутреннее время каждого из нас отбирается и поднимается вверх по социальной пирамиде, чтобы компенсировать зазор между космосом и существованием вот этого коллективного живого тела во времени. Внутреннее время каждого из нас вливается в осевое время. А осевое время – это как позвоночник, это как посох внутри кадуцея, который низводит влияние неба на землю, поднимая влияние земли на небо. Вот по этому прямому посоху, по этому осевому времени и движется контакт с внешней протяженностью, с внешними сумерками. И если так, то становится понятно, почему в какое-то время наступает эпоха географических открытий и строительства колониальных империй. Внезапно не только Англия, Голландия, а до этого Испания, Франция и Португалия, вдруг испытывают необходимость объединить под собой народы в некую общую цивилизацию, но и те народы, которые, там, Васко да Гама какой-нибудь нашел в своих плаваньях, у которых и раджа, и войско, которые великолепно умеют ковать доспехи, великолепно производят, там, оливковое масло и пшеницу для своих нужд, все у них хорошо, и вдруг они соглашаются: да, войдем в Португальскую империю. Конечно, какие-то конфликты есть, какая-то кровь проливается, но в целом нет такой, знаете, вайнахской упертой позиции: мол, умрем свободными, – создаются колониальные империи. Да если бы все уперлись: да кто вы такие вообще, откуда вы, марсиане такие, взялись? – то какая-то там маленькая Португалия с ее несколькими сотнями отважных авантюристов просто канула бы как песчинка в буре против сопротивления народов. Нет, возникает гигантская колониальная империя Португалии, Британии, Голландии.
Что это такое? Это не что иное как интеграция всех цивилизаций и всех народов для того, чтобы выплатить дань на более высоком уровне. То есть народы, входя в колониальную империю, подвергаются модернизации, капитализации заново стоимости внутреннего времени всех своих членов, вместе с тем происходит интеграция под эгидой той или иной короны, португальской, британской и так далее. Одновременно протекает и интересный процесс эйкуменизации: британские пастыри знакомятся с “Ведами”, изучают санскрит, выходят на контакты с брахманами, с ламами в Тибете, создают свои ложи. Индуисты проникают в Великобританию и США и начинают проповедь нового знания, которое, оказывается, насчитывает более четырех тысяч лет и имеет полярное происхождение. Возникают эзотеризм для народа и эзотеризм для избранных. Для народа – это, надо сказать, условно для народа, на самом деле, это эзотеризм для среднего класса, тот специфический эзотеризм, который призван, опять-таки, поднять капитализацию внутреннего времени для людей, которым бросают вызов. Им бросают вызов – они чувствуют, что их грабят.
В конечном счете, – мы опять возвращаемся к теме кризисов, – что такое кризис? Это кризис человечества как коллективного тела, это кризис человечества как существа, которое чувствует, что у него возникло жизненное противоречие между мозгом и телом, между задачами, которые перед ним стоят, и жизненной энергией, между амбициями и возрастом. Обычный конфликт реального существа. В конце концов, коллективное человечество и есть одно существо или проекция одного существа. Возникает следующая вещь: люди, простые люди, которые подобны клеткам этого громадного тела, высосаны досуха, они ограблены подчистую. Все жиринки, все энергетические единицы уже выкачаны для того, чтобы это существо в своем мозговом проявлении могло бы существовать дальше и дальше. И “клетки” бунтуют. Встает вопрос о допинге. Допинг – это прогресс, это модернизация, это зарядка какими-то новыми химическими препаратами этих “клеток”. Но оказывается, что политика этой медицины, ее стратегия велась неправильно, она зашла в тупик. Нет больше времени на медикаментозное лечение миллиардов клеток, составляющих коллективное человеческое тело. Нет больше времени: умирать завтра, а лечиться две недели. Получается страшное противоречие.
Мы видим такой пример: колониальные империи собрали колоссальный ресурс, был сделан рывок, возникло новое: промышленно-техническая революция, новая цивилизация. Гигантские ресурсы Индии, Африки пошли в строительство некой глобальной системы. Железные дороги, телеграфы, в конце концов, самолеты. А потом оказалось, что статус простых людей дальше-то не поднимешь: нужно в них вкладывать, а у них только брали. И что произошло? Метрополии сбросили с борта своего дирижабля колониальные страны, потому что они стали затратными, а с них уже все получили. Это прообраз того, как хозяева жизни намерены теперь распорядиться основной частью человечества. По принципу профессора Доуэля: мозг умирает, потому что он обречен на связь со стареющим и бесполезным телом – отсечем тело, поставим мозг на виртуальные химикаты, на виртуальное питание, а тело пусть идет своей дорогой, пусть идет червям. Роспуск колониальных империй есть прообраз того, как современный “золотой миллиард” (точнее, хозяева этого “золотого миллиарда”, потому что “золотой миллиард” – это не хозяева жизни, а избранное стадо эксплуатируемых, которых можно эксплуатировать, потому что они достигли предела социализации) намерен теперь отделаться от остальных пяти миллиардов. Как хозяева “золотого миллиарда” собираются отделаться от остальных? Они собираются просто сбросить их с корабля современности.
Перспектива информационного общества, по мысли проектеров этого прогресса, есть переход в то пространство, в котором экономика становится виртуальной, человеческий фактор выносится за скобки, и никакие социальные потрясения больше не грозят глобальной ситуации, в которой создается великий мегаполис и создается outside – некая маргинальная степь, по которой будут бродить люди, лишенные каналов воздействия на историю, на ход событий, на что бы то ни было вообще. Это давно уже прокручивается в антиутопиях, в различного рода фильмах, фильмах-предупреждениях, фильмах-угрозах, но, на самом деле, уже в коллективном бессознательном есть это ощущение, что ресурс коллективного человечества исчерпан.
В рамках этого мирового кризиса человечество живет уже двести лет – можно сказать, все то время, когда проекты модернизации, глобальной перестройки меняют лицо “золотого миллиарда” и, собственно говоря, его формируют, потому что двести лет назад общества Франции или Англии мало чем отличались в энергетическом смысле от нынешней Танзании. Но за это время они прошли мощный, очень серьезный путь, а провести тем же путем Танзанию уже просто нет возможности, и последние 50 лет уровень нагрева или уровень перегрева цивилизации не повышается, а идет очень ровно, то есть ресурсные затраты возрастают, а отдачи нет, нет и нет.
Так вот, кризис возникает потому, что обездоленные, высосанные досуха “клетки” требуют радикально новой ситуации, компенсации, выхода из режима ограбления. Это инстинктивное требование, оно нарастает, возрастает социальное давление низа на всю систему. И тут в действие приходит принцип “черных дыр”. Сначала возникают Соединенные Штаты и начинается отток людей из Европы – миллион человек каждый год, наиболее пассионарных, энергичных, резких, которые способны найти в своей нищете деньги, чтобы заплатить за билет, пробиться на отплывающие суда, бросить вызов неизвестности, взять на себя ответственность за семью, если они тащат с собой семью. Каждый год миллион человек отправлялся из Европы в Штаты, каждый год из этого миллиона примерно 300-400 тысяч бежало назад, потому что условия в Штатах были настолько чудовищны, а сверхэксплуатация была настолько велика, что, даже отдав все деньги за поездку за океан, некоторые люди находили возможность бежать назад. Но, тем не менее, миллион наиболее социально опасных людей уезжал в Штаты. Это очень важно, именно поэтому план Маркса поднять революцию в промышленной Европе не состоялся. Естественно, Маркс планировал сделать социалистической Германию, которая была в 50-х годах XIX века аграрным захолустьем в центре Европы; он планировал за счет социализма осуществить компенсаторное возрождение германского рейха, превратить его за счет этого модернизационного проекта в лидера Европы и мира. Но поскольку около миллиона людей ежегодно отправлялись в Штаты, давление пара постоянно сбрасывалось, и Европа не превратилась в революционное гнездо.
Вместо этого возникла “черная дыра” в России. Можно сказать, что эта “черная дыра”, появившаяся в России вместо того, чтобы появиться в Европе, стала контрпродуктивной в революционном смысле, она стала блокировкой для мирового революционного движения. Во-первых, на самом раннем этапе она стала точкой притяжения для всего мира, сюда приехало огромное количество эмигрантов, которые были носителями революционной мысли и революционной пассионарности. Во-вторых, к власти пришел Сталин, который истребил всех революционеров, делавших революцию, и всех, кто приехал на свет этой революции. В-третьих, она превратилась в бюрократическую империю, которая договорилась со своим партнером по ситуации, второй “черной дырой”, Соединенными Штатами. Они поделили мир на две половины и вместе управляли этим миром: Штаты блокировали наиболее резкие консервативные движения европейской элиты, которая пошла бы очень далеко в сторону рабовладения, если бы не фактор Соединенных Штатов; а Советский Союз блокировал все революционные левые рабочие международные движения, выступая как загуститель и флегматизатор всей этой революционной взрывчатки.
Что происходит сегодня? Сегодня происходит то, что Соединенные Штаты входят в клинч, в конфликт со Старым Светом, в котором вновь начинает все более явно управлять традиционная аристократическая элита. И смысл этого клинча, смысл этого конфликта, как понимают его сами Соединенные Штаты в лице Буша и его окружения, носит именно эсхатологический религиозный характер. Что касается России, мы живем и продолжаем жить в конвульсирующей, загнивающей и умирающей, но все еще Советской России, которую создал Сталин. Потому что нами правит люмпен-бюрократия, возникшая по инициативе Сталина около 1934-го года, после “Съезда победителей”. Это ее осколки, совершив приватизацию и эмансипировавшись от идеологии, продолжают сегодня курировать нашу территорию. Но поскольку эта территория является “черной дырой”, также как Соединенные Штаты, поскольку эта “черная дыр а” находится в центре Старого Света, постольку здесь существует некий потенциал возможностей, который нереален больше нигде. А уход Советского Союза со сцены раскрепощает все левые и революционные силы, скажу больше, не просто левые, потому что левое понятие сегодня исчерпано и банализировано, левое понятие скомпрометировано сегодня крахом социалистического советского проекта. На самом деле, все протестные силы, которые раньше дремали, разделенные дихотомией биполярного мира, сегодня активизируются. Потому что ушел Кремль, Советский Кремль с его международным отделом ЦК, который курировал международное протестное движение и сдавал его оппоненту, продавал, заводил в тупик, оседлывал своими ставленниками и так далее. Сегодня этот куратор исчез. Сегодня Уго Чавес существует в полный рост и бросает вызов Соединенным Штатам только потому, что нет Советского Союза, который его непременно подставил бы и сдал, как сдал, допустим, Че Гевару в свое время.
Таким образом, с одной стороны, возникает мощный импульс. Но неизбежный крах Соединенных Штатов, а он неизбежен, откроет дорогу наиболее консервативным, архаичным и радикальным рабовладельческим решениям со стороны континентальной и британской олигархии, иными словами, со стороны той самой аристократии, которая продолжает существовать как и в Средние Века. Но это другая, новая аристократия, нет связи между крестовыми походами и рыцарями тех времен, между Алой и Белой розой и нынешней знатью, физически это новые, другие люди. Эта новая знать получит развязанные руки, как только последняя национальная почвенная империя в лице Соединенных Штатов сойдет с мировой сцены. И тогда мир будет поделен на две чистые и абсолютно предоставленные самим себе тенденции. С одной стороны – рабовладельцы из “Республики” Платона, с другой стороны – голодные “клетки”, которые будут требовать возврата им значения и смысла украденного у них времени. И это будет последняя предэсхатологическая конвульсия, которая начинается сегодня и при первых содроганиях которой мы уже существуем.
Спасибо.
?????? ?????????? ???
Сегодняшняя лекция посвящена эзотеризму, внутренней, мистико-идеологической составляющей современного общества, вернее, тех элит, которые им правят. В предыдущих лекциях уже говорилось о том, что с точки зрения монотеизма огромный социальный организм, который охватывает всех человеческих существ как мух в янтаре, представляет собой тагут, представляет собой механизм отчуждения, представляет собой некий второй контур рока, противоположный второму началу термодинамики. Можно сказать, что отдельно взятое человеческое существо в мягкой комфортности своего существования, как бы родившись на необитаемом острове, противостоит Космосу в его бездонности как холодному вакуумному вытягивающему инструменту, который выбирает соки, остужает и убивает все живое. Второе начало термодинамики постулирует стремление тепловых потенциалов к выравниванию, от тепла к холоду. Это процесс остывания, процесс сгущения материи, процесс тепловой смерти. Но мы рождаемся не на необитаемом острове; родившись, мы сразу попадаем не в Космос; даже окружающие нас горы и звезды уже пропущены через фильтр совершенно другого сознания, которое мы получаем с момента рождения, с колыбели. Мы попадаем в некий уютный, комфортный, выстланный ватой и перьями объем, который защищает нас от страшного холода ледяного Космоса; мы попадаем в комфортное человеческое антропогенное пространство и не ощущаем поджидающую нас за его границами голодную бездну вакуума. Невозможно, чтобы этот сложный механизм существовал посреди ледяного Космоса за счет самого себя. Только в фантастических историях Мюнхгаузены вытягивают сами себя из болота за волосы. Существование такого уютного комфортного антропогенного пространства, социума, в который мы рождаемся, не испытывая столкновения с реальным веществом и с реальной пустотой, противостоящей нашей биологической трепетной природе, должно оплачиваться.
Что такое социум? С точки зрения политической теологии, аспектами которой являются политическая антропология и социология, социум есть коллективный Иблис. Это великое существо язычников, которое существует между небом и землей и является агентом возгонки низших энергий от земли вверх, к небу, и низведение тонких энергий вниз. Великое существо, которое с точки зрения монотеистов является Иблисом, а с точки зрения язычников – богом. С точки зрения язычников, это сын неба и земли, совершенное тотальное вселенское существо, бог, которого разные языческие метафизические традиции называют по-разному: в индуизме – Ишвара, Зевс – в эллинской традиции, но наиболее фундаментальным в этом аспекте стал зороастризм-тире-митраизм, который распространился приблизительно около II-I столетий до новой эры на Западе, в Римской империи. Через распространение римской бюрократии и легионов эта доктрина стала фактически наиболее распространенной и универсальной религиозной метафизической доктриной Ойкумены. Более того, некоторое время спустя эта же доктрина, имеющая иранское происхождение, попала к монголам и стала основой так называемой монгольской черной веры, которую исповедовал Чингисхан и его потомство. Митраизм на Востоке и митраизм на Западе. Представляется допустимым предположить, что поиск на Западе так называемого Царства пресвитера Иоанна связан не столько с достигшими Западной Европы слухами о том, что среди тюрок-кочевников очень много несториан-христиан, как предполагал Гумилев, сколько с общностью более глубинного субстрата, общностью митраизма, который стал мировоззрением римского государства, римской социальной организации, и одновременно мировоззрением чингизидов.
Для того чтобы понять духовную ситуацию на Западе, в Европе, которые мы называем христианской Европой, христианским Западом, имея в виду еще и Соединенные Штаты, нужно описать концептуально основной митраистско-зороастрийский миф, лежащий в основе всего западного механизма силового действия. Если мы говорим слово «империя», не имея в виду китайскую или вьетнамскую какую-нибудь средневековую империю – детские всякие дела; если, говоря «империя», мы встаем, щелкнув каблуками, и отдаем честь – мы имеем в виду социальный феномен, который построен на митраизме. Что такое митраизм? Это фундаментальная иранская доктрина, которая отпочковалась от того же самого корня, что и индуизм, но как бы в противостоянии последнему. Существует главный бог Зерван, он безличен, это великое “нет”, это рок, который порождает и стирает, это стирающая вечность. Сущность самого слова “зерван” обозначается как время. И тайный смысл этого слова тождественен смыслу, заложенному в слове “дахр”.
Согласно Корану, бедуины, отказываясь принять Ислам, ссылались на лояльность дахру, то есть року, времени. Они говорили: «Мы живем, и мы умираем, и нас убивает только дахр». Дахр – не просто время, дахр – это рок, представленный в его абсолютной характеристике необратимости, в абсолютной характеристике второго начала термодинамики. Все, что есть, может становиться только холоднее, может только умирать. Декарт очень хорошо описал рок в следующем логическом постулате своей доктрины, своего метода очевидности: «Следствие не может быть больше причины». Следствие всегда меньше причины. Но поскольку каждый следующий момент есть следствие предыдущего, то каждый следующий момент всегда меньше предыдущего. Из ведра нельзя достать колодец; ведро можно из колодца достать, а наоборот – нельзя. Вот это фундаментальное движение времени, движение рока, убывание, стремление к бесконечно малому – это вечное повторение, возвращение, воспроизводство и уничтожение одного и того же; если ты достиг этого малого, то где-то там надо остановиться. Это то, что по-персидски называется чархи фалак, колесо судьбы, которое кружит и стирает, кружит и стирает.
Это Зерван. Под ним существуют два существа: одно светлое, другое темное. В древнем зерванизме они оба назывались богами: бог добра и бог зла. В последующем, уже в зороастрийской реформе, зороастрийцы лишили второе, темное существо статуса бога и просто назвали его антитезным существом. Оба существа: Ормузд – бог света, и Ариман – дьявол или бес, который является хозяином мира полной тьмы, абсолютной тьмы, – первоначально, в древнем зерванизме (который был бесконтрольной доктриной древнейших иранских жрецов, магуш, откуда слово “магия”) были порождениями Зервана. Потом, с реформой зороастризма, были внесены коррективы в сторону монархии, в сторону аристократии, в сторону кшатрийского принципа, и равноправный дуализм добра и зла, характерный для жречества, был устранен в пользу выстраивания вертикали: добро над злом. Зло было лишено статуса равного с добром происхождения от Зервана.
Ормузд – это бог света, который является вместе с тем ослепительным солнечным существом, сияющим существом, существом небесным. Напомню вам, что Люцифер – это именно светоносец, русское слово “денница”. То есть под Люцифером, под Денницей имеется в виду религиозный образ и интеллектуальная интуиция, связанная именно с Ормуздом. Кстати, Дьявол означает в прямом переводе уменьшительное от латинского Deus, Diabolos означает маленький бог. Это может пониматься двояко: как нечто уничижительное – божок, идол и т.д.; или как сын Зервана, как вторая сыновняя ипостась рока. В митраизме Зерван просто называется бог-отец. Ормузд – бог-сын. А есть еще бог-дух святой, в митраизме он называется Спаситель. Это третья ипостась, которая изображается в виде белого голубя или огня нисходящего, иногда это красный орел, когда это ипостась хварено, в форме хварено, то есть благодать, ниспускающаяся на царя. Красный орел осеняет монарха и дает ему статус харизма, то есть хварено и греческое харизма – это одно и то же. Есть еще мать богов, мать бога Ормузда – Анахита. Вот такое святое семейство: бог-отец, бог-сын, бог-дух святой и мать бога Анахита.
Что происходит дальше? Хозяин черного мира, мира тьмы, Ангра-Майнью, или Ариман, совершает атаку на мир света вверху и похищает свет, не весь свет, конечно, но часть света. Похищенные частицы света он уносит в нижний мир, что приводит к порождению некой реальности в этом абсолютно сплошном черном мире мрака. Это дестабилизация, это чудовищный конфликт, потому что эта реальность возникает в отчуждении от своей подлинной природы, от корней, от родины, от небесной световой субстанции, возникает, благодаря похищенному свету, во внешних сумерках, в сфере, где ничего не должно существовать. Тогда Ормузд берет на себя миссию спасения похищенного свет. Он нисходит вниз, но попадает в ловушку, и вместо того, чтобы спасти свет, сам становится прикованным и распятым на дне мирового рва. И когда он оказывается распятым на дне мирового рва, он возносит клич, он издает страшный крик, который пронизывает все миры и все пласты, который возносится вверх, обращенный к богу-отцу, к Зервану. Но бог-отец не может сам вмешиваться в происходящее, потому что он над всем, он запределен. Поэтому он посылает бога-святого духа, Спасителя, который спускается в мир тьмы, освобождает Ормузда, и они вместе, взяв большую часть похищенного света, спасают его и в этом свете возносятся вверх, на свою небесную родину.
Но им не удалось спасти весь свет, крупицы света продолжают пребывать в темном царстве, где они находятся в плену. С точки зрения зерванизма, зороастризма, митраизма, мы как раз пребываем в этом темном царстве, по отношению к которому была проведена эта световая операция. Мы являемся в какой-то мере носителями оставшихся световых частиц, поэтому мы и существуем. Есть частицы света и в растительности, в деревьях – представление, интересным образом предвосхищающее понимание фотоэлементов и солнечной природы хлорофилла, о том, что без светового воздействия зелень и вообще биологические циклы веществ в природе невозможны. И, конечно, задача тех людей света, которые еще остаются в этом темном царстве, – бороться за то, чтобы спасти плененный свет, полностью извлечь его из мира тьмы и вернуть на его небесную родину.
Такова доктрина зерванизма, митраизма. Митра – это просто ипостась Ормузда, одно из его проявлений. Есть еще манихейская доктрина. Манихейство представляет собой некое объединение митраизма с христианством; сохранив митраистский концепт, оно вводит в него Иисуса Христа как еще одно проявление Ормузда.
Теперь вы понимаете, что изложенный концепт описывает концептуально-теологическую сторону известного нам исторического христианства, и при этом, конечно, совершенно ничего общего не имеет с реальным библейским Христом, иудеем, который был послан Богом в качестве пророка, который является пророком и действует в пророческом цикле, который сказал, что он пришел не упразднить закон Божий, но подтвердить его и т.д. Христос, которого мы знаем через Запад, и Христос, который является массиах, мессия, который пришел в Палестину, – не имеют между собой ничего общего: один является реальным пророком, исторически и физически существовавшим на земле, другой является неким мифоконцептом, выражающим фундаментальную идею язычества об архетипическом существе света, которое является прототипом, аналогом всех остальных живущих существ.
Кстати говоря, зороастризм оказывал сильнейшее влияние через Вавилон и на другие народы, ему нужно было как-то возражать и отвечать задолго до Рима. Поэтому в монотеистической традиции присутствует очень много моментов внутреннего спора, внутреннего диалога с этим дуализмом добра и зла, порожденным Зерваном, роком.
Вообще дуализм как доктрина, противостоящая в определенной мере глобальному пантеизму первозданного язычества – это доктрина экспансионистская, потому она и победила в Риме и стала основой римской имперской экспансии, имперской внешней политики. Пантеистические доктрины и доктрины первозданного чистого язычества не порождают системной агрессии и попыток объединить мир или видимую часть мира под единым управлением, под единым законом, под единым крылом. Ну, например, индуизм совершенно явно не породил экспансионистских проявлений; буддизм – это как бы варение в своем цивилизационном соку. Да, была империя, были войны, но посмотрите на буддийские государства, даже на сильнейшие из них: в 1500 году Япония насчитывала двадцать миллионов человек, которые имели огнестрельное оружие, класс самураев, владевших холодным оружием, техникой битвы, несравнимо превосходящей все, что знал на 1500 год Запад, там были каботажные суда, галеры, которые плавали на веслах, довольно далеко могли отходить, но плавали вдоль берега в основном, такая вдольбереговая перевозка, была великолепная организация, бюрократия, была стратегия. Были организованы четкие полки и так далее. Вместо того, чтобы завоевать всю Европу, в которой было столько же населения тогда, сколько в Японии, – 20 миллионов в Европе 1500 года, 20 миллионов в Японии, – или Китай завоевать, или что бы то ни было, Япония занималась выяснением внутренних проблем, решала, кому быть сёгуном, до тех пор пока там не воцарился Токугава, после этого наступила стагнация на триста лет сразу. То же самое Китай. Вот мы видим, что Китай страшно воевал всю дорогу, эти их бессчетные войны гражданские, а где он был тысячу лет назад, там же он и сейчас, Великая китайская стена, конечно, не в точности по современной китайской территории проходит, но разница небольшая.
Посмотрим на то, что происходило в других монистических цивилизациях: ацтеки, инки, вообще первозданное язычество, которое поклоняется тотальному абсолюту, не порождает никаких далеко идущих импульсов. Зато с появлением иранского дуализма начинается страшная агрессия экспансионизма. Ну, конечно, первым экспансионистом стал древний Иран, потому что Кир, да и Дарий стали немедленно осуществлять походы на запад, на восток, туда, сюда… Но на свою голову они принесли дуализм в Европу, и уже Александр Македонский (в значительной мере дуалист, поскольку он идеологический наследник Аристотеля, а именно дуализм предполагает тенденцию к тому, что дóлжно) ответил иранским товарищам не хуже, в той же монете. Вскоре появляется Римская империя, которая интегрирует все моменты дуализма в своей единой имперской системе, в едином имперском мировоззрении, и с этим мы имеем дело до сих пор.
Сегодня мы имеем дело с митраизмом, который может рядиться в разные одежды. Он может называться фундаментальным протестантским христианством Буша, он может называться национал-социализмом, он может называться идеологией «бремени белого человека» Киплинга, которая превалировала в Британской империи, он может называться католицизмом. Он может называться как угодно, но это все является описанным митраизмом, это концепт светового бога, солнечного божества, являющегося порождением рока, которое спасает свет и ведет борьбу против мира внешней тьмы, из которого нужно спасти отпавшие световые частицы. Вот это фундаментально.
Теперь смотрите дальше. Этот митраистский концепт Рима объединяется с вавилонским культом золота. Каким образом? А культ золота связан с культом Ваала и Молоха, т.е. опять с теми же посредствующими существами, которые имеют отношение к року, к уничтожению, и умилостивление которых происходит путем вбрасывания в огненное жерло Молоха детей – это отдача непосредственно энергетически самого драгоценного для того, чтобы компенсировать страшную силу рока. Здесь существует культ золота как культ негативного аспекта света. Что такое золото в традиционном мировосприятии? Это плененный землей свет солнца, металлизированный свет солнца. Золото есть аналог солнца внизу. Что такое аналог солнца внизу с точки зрения чистого митраизма? Это плененный Ариманом свет. Он пленен Ариманом и помещен в мир мрака. Золото – это свет солнца, помещенный внутрь земли. Но он сохраняет там качества солнца: он не уязвим для времени, не стареет, не окисляется, редок, бесценен, ковок, гибок, принимает любую форму, кипит при температуре 1054 градуса. Таким образом, это минерал, в котором оптимально воплощается принцип света, приобретшего вещественную и физическую форму и являющегося антиподом и негативным полюсом своего источника, потому что традиционно в алхимии считается, что минералы, соответствующие своим планетам, световым излучениям своих планет, представляют собой негативный полюс этих планетам, это так называемое зловредное влияние планет, которое концентрируется в виде минерала. Что такое свет, попавший в землю или в мир мрака, и что такое негативный аспект света в виде золота как не необходимость это золото трансформировать и преобразить, т.е. вернуть его к своему источнику. Этим и занимается коллегия жрецов, духовный институт, известный нам под общим названием «церковь», не только христианская, мы знаем, что говорится и о буддистской церкви и т.д., который переводит видимое золото в невидимое. Видимое золото, которое является зловредным негативным аспектом света, переводится в невидимое золото, т.е. непосредственно возвращается в субстанциональный небесный мир, мир субтильной субстанции, в которой он как бы соединяется со своими подлинными корнями. Если мы поймем, каким образом вавилонский культ золота, связанный с ростовщическими спекуляциями, соединяется с митраизмом как с самопредставлением и самодоктриной военно-бюрократической империи, мы поймем тайную сущность современного Запада, в котором империализм и финансово-спекулятивный капитализм образуют два сакральных крыла, представленных нам в профанической форме как государственная бюрократия, власть, силовые структуры с одной стороны, а с другой стороны – транснациональные корпорации, финансовый капитал и т.д. Как они соединяются вместе в монолитную систему? В современном человечестве, представленном в его западной, наиболее продвинутой по этому пути форме, не все человечество, не каждый встреченный нами американец или француз имеют прямое отношение к Люциферу в общественном смысле, только элита, только высшая элита, которая иногда своей маленькой частью появляется в светской хронике на страницах желтых газет, а вообще-то в подавляющем большинстве она не маячит на экранах телевизоров, наоборот, избегает публичности. Есть институт папарацци, которые за ними пытаются бегать, подсматривать, но эта элита очень удачно поставила между собой и папарацци заслон в виде актеров и спортсменов, которых достаточно много и которые более понятны, поэтому усилия 99% папарацци расходуются на то, чтобы щелкнуть какую-нибудь фотомодель или последнего чемпиона. А большинство реальных представителей элиты избегают излишнего повышенного внимания, вообще они стараются быть в тени. А если они и появляются из тени, то в виде благотворителей, основателей разных гуманитарных фондов, для того чтобы гладить по головке детей, лечить увечных, спасать акул, дельфинов, нуждающихся в экологической защите, покровительствовать зеленым и т.д. Эти люди представляют всегда полное добро, чистое добро и благо, потому что они служители Ормузда, а Ормузд говорит только языком блага, призыва к хорошему, это свет, это красота, эстетика и пр. Именно эти люди и являются воплощением Ормузда, точнее, не столько воплощением, сколько передатчиком импульсов от этого концепта на социум, который есть не что иное как механизм отчуждения энергетических соков из человека и трансляции их по каналам социальной пирамиды наверх, для того чтобы выплатить дань великому существу, для того чтобы оно компенсировало расходы на поддержание жизни человечества в холодном враждебном Космосе.
Т.е. общество – это своеобразный пылесос, вытягивающий из нас энергетическим насосом самые последние сокровенные экзистенциальные соки, прежде всего в виде тайны и смысла нашего времени – того времени, которое мы в течение краткого периода должны провести на этой земле и смысл которого нам должен быть открыт в оптимале. Мы должны выйти на этот смысл, почему мы существуем вот это краткое время, резко ограниченное нашей смертью, постичь этот смысл. Но этот смысл общество всегда отнимает. Самое поразительное, что Маркс в своих «Философско-экономических рукописях 1844 года», написанных на французском языке в Париже, пишет о том, что отчуждение возможно потому, что в первую очередь у человека отчуждается смысл его как именно человека вообще. Превращение предметов в стоимость, т.е. их квантизация, околичествение возможно потому, что в результате отчуждения смысла человек сам понимает себя как социальную функцию, социальная функция господствует над человеком.
Мы говорили на одной из предыдущих лекций о том, что с самого начала, когда ребенок еще только становится мыслящим взрослеющим существом, он всегда понимает свое будущее как реализацию некой функции. «Кем ты хочешь быть?» «Я хочу быть пожарником», – или летчиком и т.д. И что самое удивительное, что ему семь лет – и он хочет быть кем-то, ему восемнадцать лет – и он тоже хочет быть кем-то, он идет в институт, чтобы кем-то быть, и вообще он понимает себя именно как функцию. Социальная функция у 90% населения жестко забивает их человеческую сущность, – это все пишет Маркс в своей замечательной «Рукописи…», от принципов которой он позднее, к сожалению, немного отошел. Эта рукопись была забыта, а потом найдена много лет спустя и послужила импульсом к идеологической основе еврокоммунизма, так негативно воспринятого советской Москвой в свое время. Но это маленькое отступление. Так вот, Маркс пишет, что благодаря этому отчуждению, этому господству функции над человеком возможны извращенно-мифологические отношения в человеческом обществе, когда предметы сводятся к их стоимости и уравниваются между собой в количественном отношении, которое снимает их подлинную сущность. Это понятно, мы об этом еще будем говорить. Это тем более удивительно, что подчеркивает теологическую сущность марксизма, подчеркивает, что у марксизма на самом деле религиозные корни, что это закомуфлированная под «научность» в кавычках вполне религиозная идеология, в которой просто проведены операции по выкорчевыванию и вырезанию определенных фундаментальных понятий. Ну и ряд вещей там просто перевернуты по отношению к религиозному взгляду, тем не менее, происхождение марксизма – теологическое.
Так вот, возвращаясь к обществу. Общество – это механизм по высасыванию соков и энергии. Вы помните, что Молоху платят детьми. Для того, чтобы восстановить баланс между социумом и дахром, или Зерваном, точнее, между антропогенной вселенной, которая позволяет комфортно существовать, и дахром, который стирает, который убивает, вавилоняне, карфагеняне приходили к Молоху и бросали детей в его пасть: самое дорогое – первенцев – надо было бросить. Эти соки социум продолжает платить и сегодня, но не в такой видимой ритуальной форме. Хотя деей убивают в огромном количестве; проводятся непрерывно по всему миру спецоперации – в Ираке, в Афганистане, на Кавказе. Я считаю, что это тоже формы платы Молоху, хотя эти формы и отчисления стали благообразными и проходят на всех уровнях: в офисах, на биржах, в фитнесс-клубах и т.д. Но дело не в этом.
Дело в том, что общество подчиняется очень небольшой компактной группе людей, которую мы для удобства назовем «Клуб». Мы имеем в виду традиционную наследственную знать, которая включает в себя определенные финансовые дома, определенные буржуазные, очень традиционные, очень старые высокие дома, высокую буржуазию, но в основном это наследники старых аристократических фамилий. Подчеркиваю, аристократических, потому что старое средневековое дворянство, связанное с кшатрийским принципом, дворянство меча давно уничтожено, от него не осталось и следа. Оно перемолото, оно превратилось в люмпенов, растворилось в социальной стихии. А в период абсолютизма, когда поднялись абсолютистские постфеодальные монархии, типа Людовика XVI, XIV, типа австро-венгерской монархии, типа викторианской Англии, ну, вообще, не только викторианской – и Англии Джеймса, и Англии после Кромвеля, ряд институционализированных аристократических домов, близких к престолу, как бы оторвался от среды, от общества, от корней, от дворянства и ушел в некий специальный Клуб. После казни Карла I мировая коллегия жрецов, которая курирует исторический процесс, поставила перед собой вопрос: каким образом проводить фундаментальные трансформации в истории, избегая потрясений и эмансипировавшись от прямой ответственности (жрецы всегда стремились снять с себя прямую ответственность и отстраниться, положить между собой и обществом дистанцию, встать за ширму), каким образом создать такое передаточное звено, которое не боится коррозии. И они решили создать то, что называется Клуб, этот аристократический знатный организм, который включает в себя высшие преуспевшие элементы разных сословий, а вообще представляет собой базу высшего дворянства, уже освободившегося от принципа меча, от принципа, связанного с кшатрийской волей к власти, к смерти и т.д. В этом аристократическом Клубе доминирует только одна цель – воля к существованию, воля к преемственности, к гомеостазису, к тому, чтобы быть и господствовать, к тому, чтобы золото никогда не подлежало тлену, никогда на нем не появлялись зеленоватые подтеки, к тому, чтобы дети их и внуки были похожи на отцов и занимали то же социальное положение. А какое то же социальное положение? Абсолютно не зависящее от потрясений, революций и войн. Они должны быть над схваткой, над законом, надо всем. Вот это истинный смысл Клуба. Клуб является рычагом управления социальным человеческим фактором в руках жречества, потому что члены Клуба – это люди, которые исповедуют Ормузда в разных формах. Все они имеют эзотерических учителей, шейхов, гуру, причем, как правило, каждый из членов Клуба имеет гуру из разных конфессий. Я люблю приводить такой пример: принц Чарльз, который является одним из ярчайших представителей Клуба, имеет суфийских учителей, шейхов, которые дают ему уроки суфизма; он ездит на Афон в Грецию и там под руководством старцев предается медитации и исихастической молчаливой молитве в келье; он и с Далай-ламой находится в контакте. Если говорить, например, о старшем Буше (он, правда, не представитель Клуба, но я думаю, он, задрав штаны, бежит за Клубом), развернувшем в 91-м году «Бурю в пустыне», то, с одной стороны, он гордится дружбой с Агаханом, с другой стороны, он тоже выходит на Далай-ламу, и при этом он является еще и фундаменталистом-баптистом – это немножко другой казус. Обычно Клуб не включает в себя американцев. Если в него и входят какие-то отдельные американцы, то это американцы, принадлежащие к демократам, к южанам, и при этом к очень старым деньгам, но таких очень немного.
Клуб включает в себя знать, прежде всего, британскую, континентально-европейскую, а с 1860-го года и азиатскую: индийских раджей, определенные династии ближнего Востока, японскую династию после революции Мэйдзи – такая вот грибница. Представители этой грибницы сидят в советах транснациональных корпораций, которые являются самым могущественным учреждением сегодняшнего дня: транснациональная корпорация намного могущественнее национального государства, даже такого как Соединенные Штаты. Что такое транснациональная корпорация? Это страшный спрут, сложный, многоярусный, который имеет фасад, брэнд – чем она занимается, ну, допустим, лесом или нефтью. Транснациональная корпорация, во-первых, не зависит от границ, не зависит от законов, потому что существует в разных государствах, коррумпирует бюрократию национальных государств, освобождая себя, – мы видим, как это происходит в России, не говоря уже о странах третьего мира, – от зависимости от тех или иных законов; она связана с мафиями, потому что транснациональная корпорация – это система отмывания огромных потоков черного нала и вообще нелегальных финансовых потоков, а мафия – это не только проституция, азартные игры, оружие и наркотрафик, – это и вылов рыбы в океане, и вырубка лесов, и производство лекарств по всему миру, это монополия на лекарства и на медицинские услуги, это бесчисленное количество тех занятий, которые составляют как бы кровеносную систему жизнеподдержания. Вы знаете, что такая вещь как уборка городов и вывоз мусора находятся в руках мафии. И если кому-нибудь придет в голову: «Дай-ка я построю заводик по переработке мусора – прибыльное дело», – и он начнет этот заводик строить – ему башку тут же отстрелят, отшибут и все; ну, сначала скажут: «Не делай этого. Если есть деньги – потрать на что-нибудь хорошее, в «Теремок» сходи, блинов поешь». Вот Брынцалов хотел производить со своим «Ферейном» российский инсулин – так его пугнули, что он на три года залег, и слышно его не было, потому что инсулин производят пять транснациональных корпораций в мире. Инсулин, продающийся в России, производится транснациональной корпорацией, штаб-квартира которой находится в Осло; только у нее одной годовой оборот по инсулину составляет 15 миллиардов долларов.
Есть три тысячи транснациональных корпораций, из них пятьдесят – с оборотом более 10 миллиардов долларов в год. Что такое 10 миллиардов долларов в год, при том, что на этом обороте не лежит ответственность ни за образование, ни за население, ни за армию, инфраструктуры и министерства? 10 миллиардов долларов в год – это примерно то же, что бюджет такого государства как Франция в несколько сот миллиардов, потому что каждый доллар в руках транснациональной корпорации весит столько же, сколько 200-300 долларов в руках государственного чиновничества. Поэтому я и говорю, что транснациональные корпорации – это сильнейшие образования современного мира, связанные друг с другом как сообщающиеся сосуды. А кто сидит в советах директоров транснациональных корпораций? В советах директоров транснациональных корпораций сидят люди с титулами: это князья, герцоги, родственники династий. Все династии, которые были свергнуты в свое время, никуда не делись. Да, они сошли с трона, но итальянская Савойская династия прекрасно себе существует, и она существует не в вакууме, она по-прежнему владеет контрольными пакетами транснациональных корпораций, она вхожа во всякие высокие эшелоны, во все клубы, во все системы и т.д. То же касается Карагеоргиевичей Югославии, то же касается Глюксбургов, изгнанных “черными полковниками” из Греции и т.д. Всего в Европе около тридцати династий. Несколько тысяч, а, может быть, более десятка тысяч людей, которые, так или иначе, причастны к Клубу. Этот огромный Клуб является механизмом, не зависящим ни от каких потрясений. Его членам не нужна юридическая собственность, по той причине, что им достаточно пальцем пошевелить и сказать, что что-то нужно, и по каналам транснациональных корпораций международные фонды доставят им все необходимое.
Теперь я немножко объясню, как действует эта система в современном политическом пространстве. Современное политическое пространство устроено таким образом, что у него есть две вершины, или два направления. Все мы знаем, что есть политики, а есть чиновники, но мы мало задумываемся над тем, что это такое. Политики вроде как выборные, а чиновники вроде как назначаются. У нас в России немножко смешанное об этом представление: выбрали депутата, а потом – раз! – и ему предложили стать министром. Он пошел в министры, перестал быть политиком, стал чиновником. Это потому, что у нас особая страна, у нас все можно, все перебивается, все очень размыто. А вообще-то в Европе это все не так. Там министр – не чиновник, там министр – политик; партия побеждает на выборах – ее представитель приходит на министерский пост как политический куратор от партии по данному блоку вопросов, по данному направлению, представленному в министерстве. А в министерстве сидят чиновники, которые занимаются темой: они тему ведут, они все делают, что нужно, а на них садится политик, который вообще ни фига не знает об образовании, если речь идет об образовании. Кто видел, чтобы профессионал приходил на министерский пост в Европе: в Германии, во Франции, где угодно? Приходят политики, и их задача – курировать блок вопросов по направлению от партии.
Сидящие в министерствах чиновники – это огромная сила; есть подвижный слой – политики, они приходят, сменяются, а есть несменяемый слой – чиновники, которые занимаются курированием проблемы: они знают процедуру, они знают преемственность внутри темы, они ведут счет и учет. Это такая грибница, она безлична. Политик всегда является лицом, за него голосуют. Это некий культ личности. А чиновник – это серая мышь, он невнятен, он представитель класса, он корпоративен. Так вот, в современном обществе идет борьба между политиками и чиновниками. Есть корпорация чиновничества и есть корпорация политиков.
Политики… Вы, наверное, не раз слышали, что, вот, на некоего политика, на секретаря, допустим, партии, какой-нибудь РСПГ, наехали в связи со взятками, получаемыми на выборах, т. е. он к выборам у какой-нибудь корпорации транснациональной или у фонда какого-нибудь взял какие-нибудь не те деньги, и на него наехали. Такой вот скандал. Политик уходит в отставку, партия от него отрекается, на следующие выборы она не проходит. Или же, например, наоборот, – разоблачение чиновника, который брал взятки или был агентом чужой спецслужбы. На самом деле, все эти скандалы есть отголосок подковерной борьбы двух главных корпораций: чиновничества и политиков. А обе эти корпорации замкнуты на Клуб и являются инструментами клубной политики.
Теперь посмотрим, что такое политики и что такое чиновники. Политики являются представителями того самого общества, которое мы определили как социальный механизм по изыманию и отчуждению от нас смысла, внутреннего ресурса, экзистенциальной энергии, которая преображается в наше рабочее время, частное время, семейное время, преображается в прибавочный продукт, в деньги и т.д. и платится року. Это общество любят почему-то называть гражданским, хотя, на самом деле, какое оно гражданское общество? Политики представляют это общество, они являются агентами, которые берут снизу и возгоняют наверх. Если вы внимательно следили за деятельностью политиков, то вы обращали внимание на то, что они как бы всё гребут от нас. Мы за них голосуем, они с нами сообщаются и тянут нас на разные инициативы. Политик – это некий внутренний мобилизационный агент, который все время нас мобилизует, к чему-то зовет, программирует, строит; это концептуалист, он заставляет нас видеть смыслы, идеи вбрасывает. Главное, мы должны ходить, голосовать, отстегивать бабки на какие-нибудь политические фонды, которые он создает. Политик наши грубые энергии преобразует в субтильные, гонит их снизу вверх. А чиновник представляет собой коллективное великое существо, но не в скрыто-метафизическом его измерении, как политик, а в его фараоновском, проявленном измерении. Чиновник – это как бы тело коллективного фараона, это представительство великого существа на земле. Он гонит то, что представляется субтильными энергиями, вниз, на нас. В виде чего? В виде закона, в виде процедуры, в виде приказа, в виде информации. Справки, распоряжения, указы, телеканалы… Четвертая власть – это не политики, четвертая власть строится и определяется чиновничеством. А политики туда только заходят, что называется, почесать репу перед камерой. Поток информации, поток структурирования определяют чиновники.
Что такое субтильные влияния, нисходящие сверху на землю? Это поток структурирования, это поток информационных формообразующих сигналов. Площадка, на которой встречаются политики и чиновники, – это закон. Поэтому существует специальный класс адвокатуры, класс юрократии, который является промежуточным и общим – юрист идет либо в чиновники, либо в политики. У каждого политика, если мы ткнем в него палкой, окажется юридическое образование. Но и у чиновников – юридическое образование. А главный чиновник – это прокурор, потому что он может наехать как на обычного чиновника, так и на политика, начать расследовать его дела. Но юрократия – закон, основанный на импульсах и сигналах. Не на тех, которыми оперируют политики, выдвигая, допустим, новую национальную идею: мы должны освободить от налогов все наукоемкие предприятия. Такие бредовые идеи не являются стратегическими. Стратегические идеи зреют в Клубе, где сидят люди, освобожденные от бренных забот, у которых есть гуру, у которых есть устазы, у которых есть посвященные учителя разных конфессий, говорящие им о смыслах. О смыслах, о вечном, о том, что является императивом, о том, что является сверхзадачей в космогоническом, в космологическом смысле, в смысле строительства абсолютного человека.
Передаточным пунктом от Церкви (в высшем смысле, не в христианском, а в эйкуменическом) к Клубу является ложа. В этой ложе назревают проекты пути человечества, а потом эти проекты преобразуются в политтехнологии, которые доводятся до политиков и чиновников. Политиков и чиновников стравливают между собой. А ближайшим проектом является создание информационного общества. Что это означает? Информационное общество – это общество, в котором, во-первых, пять миллиардов не “золотых” будут сброшены с дирижабля, потому что они не способны строиться под потоком информации. Это первое. Второе: “золотой миллиард” будет поднят на новый уровень эксплуатации, объекты которой будут включены в качестве терминалов в информационную систему, где они будут вырабатывать виртуальный количественный продукт, участвуя в интерактивной обратной связи с информационным потоком. Третье: поскольку информационный поток будет идти непрерывно из некоего источника X, то это стратегическая победа чиновничества, потому что побеждает принцип сведения субтильных элементов вниз, или, точнее, отсекания низовых элементов от тех субтильных, которые есть в обществе. Информационный поток становится доминирующим.
Те пять миллиардов, которые будут сброшены, уже не соответствуют новым требованиям ограбления, новым требованиям отчуждения. От современного индуса, араба, бразильца, колумбийца, мексиканца нельзя получить столько, сколько нужно. Он не может сесть за терминал и превратиться в придаток к компьютеру в интерактивной игре, в которой высасывается все его содержимое, он слишком натуральный человек, нетрансформированный, он не прошел обработку офисом, он не стал средним классом современного мегаполиса. Вот средний класс современного мегаполиса можно подвинуть на новую ступень эксплуатации. А остальные превращаются в затратный балласт, они будут сброшены, их будут давить. Поэтому чиновники в гонке между политиками и чиновничеством в ближайшей перспективе выигрывают. Но ведь политики совершенно недавно появились, политики появились после краха абсолютизма, всего 200 лет назад, они поднялись буквально на волне кризиса абсолютной социальной пирамиды. Ну, они с этой волной и уйдут. И чувствуя это, политики сегодня начинают очень нервно бегать и говорить разные вещи вплоть до прав человека, потому что у них где-то брезжит подозрение, что если они будут сброшены как институт, то, наверное, они окажутся где-то вместе с пятью миллиардами невостребованных великим золотым мегаполисом. Это вкратце о неких перспективах развития.
Клуб стоит в центре, у него есть два компонента, политики и чиновники. А третьим его компонентом оказывается собственность. Собственность в сегодняшней форме существует очень интересно – в качестве чистого количества. Что это значит? Возьмем любой предмет, допустим, гамбургер в «Макдональдсе». Гамбургер можно съесть и насытиться – это его потребительская часть, часть, которая может реально сыграть некую роль в обмене веществ, поддержать человека. Эта часть в том, что представляет собой гамбургер, является абсолютно незначительной; если нарисовать график, где потребительский аспект вещи и все остальные ее аспекты выражены цветами, то потребительская часть будет изображаться совсем маленьким столбиком. Гораздо больше – это информация о гамбургере как о национальной американской еде, которая стала глобальной, распространилась по миру; это целая система мифов, ассоциаций, в том числе и антиглобалистская борьба с гамбургерами, и критика гамбургеров. Когда человек приходит съесть гамбургер, он ест не маленькую котлетку между двумя дольками хлеба, он ест колоссальный мифоконцепт, обросший массой легенд, ситуаций и т.д. Это все информационный момент и он трансформируется в “бабки”, потому что этот гамбургер стоит не столько, сколько должна стоить маленькая котлетка, а столько, сколько стоит миф. Но есть еще бóльший момент: это связанные с этим мифом акции «Макдональдса», игра на которых создает колоссальный финансовый поток. Этот финансовый поток поддерживается биржевыми «зайцами», маклерами, корпоративными игроками, которые действуют через своих агентов, и, собственно говоря, собственника-то нет! Потому что, если ты купил акцию для того, чтобы продать, ты получил, вроде бы, разницу себе в карман. Э, дурачок! Ты получил не разницу себе в карман, ты получил соединенное с тобой как с некой точкой, с неким штришком, определенное количество, которое через тебя проходит как через терминал для того, чтобы идти дальше в этом потоке. А самое главное – не то, через кого проходят эти количества, потому что потребительская часть – ну не съешь ты больше ста гамбургеров, даже на спор! – вообще ничто. Как ты можешь удовлетвориться даже в своем тщеславии тем, что через тебя как через фишку или как через кредитную карту проходит некий количественный поток, который вырезается из разницы твоих спекуляций? Тоже фикция. Самое главное – это курирование этих количественных потоков. Поэтому предметный мир трансформируется в информацию, информация трансформируется в чистое количество, управление которым есть власть по переводу этого виртуального золота, потому что сегодня золото стало бумажными деньгами, бумажные деньги стали электронными, а электронные деньги превратились в биты информации. А биты информации, управляемые Клубом, есть не что иное как наиболее рафинированная форма возврата видимого золота в его невидимую проекцию, изъятия золота из мира тьмы и возврата его в мир солнца, в мир Ормузда. Это оккультная операция, и сегодняшняя экономика является постоянным оккультным эзотерическим действом, в котором воплощается сила и мощь коллективной церкви Ормузда, церкви Люцифера, управляющей современным человечеством и современным ходом истории. Поэтому для того, чтобы усилить отчуждение, усилить этот поток, навсегда закрепить абсолютную власть Клуба и посредника между Клубом и Ормуздом – жречества, сегодня будут проводиться колоссальные преобразования: отказ от демократии, сбрасывание вниз с корабля современности четырех пятых человечества. Потому что в этом финансовом потоке уже нет средств, нет реальных ценностей, которые можно было бы вложить в чисто эгоистическое доразвитие пяти миллиардов балласта до статуса парижского или вашингтонского яппи с атташе-кейсом, едущего в своей машине в офис, с которого можно снять необходимые пенки. Можно было бы поднять индусов, малайцев, китайцев до этого статуса – но денег нет. Вот в России в 17-м году были вложены гигантские средства, и к 40-му году получили трансформированное население, 150 миллионов людей, которые работали на заводах, занимались спортом, входили в месткомы, парткомы, профкомы. Вся страна была структурирована; вместо лесных бородатых товарищей, пахавших сохой, возникло индустриальное общество. И для того, чтобы за двадцать лет таких результатов достичь, были израсходованы гигантские средства; все зерно, все алмазы, весь Рембрандт были пущены на строительство сверхдержавы.
Но сейчас нет средств на то, чтобы пять миллиардов сделали такой прыжок, да и некогда, потому что кризис не за горами. Поэтому их будут сбрасывать за борт вместе с политиками, а тех, кто осмелится восстать, будут мочить из лазеров, из атомных пушек летающие тарелки, приглашенные клубными товарищами. Воспрепятствовать Клубу в реализации этого проекта – вот в чем смысл сегодняшней битвы между слугами Ормузда и современным Исламом – монотеистической доктриной, которая одна противостоит страшному накату этой колесницы, имперскому накату двойственности, идущему со времен Римской империи и готовому сегодня построить глобальную империю, чтобы задушить человеческую Историю в своих стальных золотых объятьях.
Спасибо.

Задавайте вопросы.

– Есть ли русские в Клубе?
– Хороший вопрос. Есть три страны, которые являются “черными дырами” по отношению к Клубу, называю в порядке появления этих “черных дыр”: США, Китай и Россия. США возникли как “черная дыра”, потому что это была просто такая территория, по которой скакали всадники-индейцы и бизоны бегали. Туда приехали люди, заметьте, убежавшие от Клуба, убежавшие от аристократии Великобритании и континентальной традиционной Европы. Они сформировали там некий социум, который стал имитировать предыдущий Старый Свет в итоге: тоже государственная пирамида, элита. Но они генетически не имеют отношения к этому Клубу, их не возьмут на этот корабль, не возьмут в этот Клуб, и поэтому сейчас существует проблема войны. Было уже две войны между Старым Светом и Новым, потому что Первую и Вторую мировые нужно понимать как войны между Новым Светом и Старым Светом, хотя они закомуфлированы под Антанту и державы Оси, но в действительности Антанта, как выяснилось сегодня, была железной перчаткой на руке дяди Сэма. В 45-м году это уже стало совершенно очевидно, а сегодня уже в открытой форме дядя Сэм просто буром намеревается бороться за мировое господство. Он, конечно, проиграет, потому что Клуб сильнее, но дело в том, что если он не будет бороться, он все равно проиграет и будет ликвидирован. Потому что демократы, троянский конь Клуба в Соединенных Штатах, – это все представители транснациональных корпораций, штабы которых не в Соединенных Штатах. А там есть корпорации, не путайте, типа “Halliburton”, которые являются национальными и управляются республиканцами типа Буша, и между ними существует напряженный драматический конфликт.
Теперь дальше. В Китае была тоже империя и монархия, но проблема возникла в том, что Китай в XIX веке очень сильно поссорился с Англией, потому что Англия захватила Индию и увидела, что можно на опиуме сделать колоссальные бабки и прорваться в промышленной революции так далеко, что никому и не снилось. А куда продавать опиум? Да ясное дело, в Китай! Но китайская монархия не позволила продавать опиум в Китае, император запретил. Англия провела против Китая две опиумных войны, которые она выиграла, в результате чего навязала Китаю торговлю опиумом. Это привело в итоге к боксерскому восстанию, возникли резкие антибританские настроения. Этим воспользовалась Соединенные Штаты, которые стали проводить в Китае свое влияние через протестантских миссионеров, особенно в Шанхае. Они подготовили целую плеяду учеников, одним из которых был Сунь Ят-сен, совершивший демократическую антимонархическую революцию в 11-м году, а потом Чан Кай-ши, ученик Сунь Ят-сена, тоже выпускник протестантской англиканской школы в Шанхае. Мы говорили, что династии не исчезают. Да, иногда с ними случаются неприятности: китайскую династию уничтожили всю до последнего человека, ее и японцы пытались поддержать, действуя на пару с англичанами в Манчжоу-Го, но последний император Пу И лишился престола еще ребенком в 1912 году и большую часть жизни провел в плену. Все, возникла “черная дыра”.
Что касается России, в 17-м году расстреляли царскую семью. Это был вырыв огромной грибницы, на месте бывшей царской империи тоже возникла территория, в которую от Клуба не проходит сверхъестественное влияние, потому что Клуб проводит сверхъестественное влияние и контроль на данную территорию, почему, собственно говоря, и считают, что эта территория является управляемой и предсказуемой. А в России, как и в Китае, возникла “черная дыра”. И в Америке “черная дыра”. Эти три “черные дыры”, взаимодействуя между собой, создают эффект кризиса и непредсказуемости в мире, потому что, чем характеризуется “черная дыра”? В ней можно сделать все. Вот приезжаешь во Францию или в Бельгию, вроде свободно там, никто тебя не гнетет, по голове не бьют – да делай, что хочешь, хоть спи на газоне, там слова никто не скажет, вывешивай любые лозунги, но ничего это не меняет: ты как муха в янтаре, как будто во сне действуешь или в виртуальном пространстве. Ходи на голове, но это ни на что не повлияет и даже не колыхнет воздух, потому что это пространство находится в луче абсолютной предсказуемости.

– А в Южной Америке?
– Южная Америка, в принципе, тоже “черная дыра”, потому что там не было монархии очень давно, она вышла из-под контроля Испании, из-под контроля Португалии. Гогенцоллерны в Мексике были расстреляны, император португальской династии, отпочковавшейся в Бразилии в 1896 г. был расстрелян. Да, это тоже «черная дыра», она просто очень периферийная. Можно сказать, что, да, целиком Новый Свет – это «черная дыра», за исключением Канады, которую контролирует Великобритания, целиком Новый Свет – это «черная дыра» с некой внутренней проблемой поляризации, потому что Латинская Америка в силу определенных причин является безусловным и категорическим оппонентом Северной Америки, это страшные враги. Но тут есть оборотная сторона: как будто Латинская Америка - это враг американского империализма, вроде хорошо, но благодаря тому, что она враг конкретного своего близкого американского империализма, но «черной дыры», с Латинской Америкой плотно работают противники этой «черной дыры», Клуб из Великобритании и континентальной Европы. Поэтому Латинская Америка всегда была зоной британской и германской агентуры, и поэтому во время войны, например, Германия четко совершенно выступала хотя формально и против Англии, на самом деле между Клубом Великобритании и высшей знатью Германии, дворянской знатью, которая попыталась отделаться в 1944 г. от Гитлера, штауффенберговская попытка взорвать Гитлера 20 июля, всегда существовали тесные связи. Так вот Аргентина и Бразилия кишели британской и германской агентурой, а потом, конечно, вся германская грибница свалила в Латинскую Америку и комфортно существует там до сих пор в лице своих детей и внуков, продолжая взаимодействовать с Европой. Поэтому борьба с Соединенными Штатами имеет два конца, два аспекта. Один аспект – это справедливая борьба с наиболее агрессивной формой империализма, которая очевидно приставляет тебе пистолет к виску в любом случае, просто потому, что ты живешь в Старом Свете, не разбираясь. В Старом Свете живешь – пистолет к виску. Ну нельзя не бороться, это правильно. С другой стороны, есть такой аспект, что приходится в этой борьбе заключать некие контракты или договоры с Клубом, с этим ядром сверхэлиты, которое возглавляет борьбу за общую олигархизацию Истории. И ты как бы заключаешь союз со своим злейшим, но неочевидным врагом, против очень опасного, дикого, страшного, но прямого, на понятном уровне врага, т.е. с милиционером против пьяного хулигана. Пьяный хулиган, понятно, что его агрессия опасна, но она вся здесь, а мент, он по жизни, конечно, более страшный враг, но почему-то в данной ситуации выступает в роли чуть ли не спасителя. Увы, это диалектическое противоречие эпохи.

– Все ли члены Клуба равнозначны в возгонке субтильного вверх, или в пределах Клуба существует уже своя иерархия, и если да, то за счет чего она формируется?
– Исторически так сложилось, что лидером Клуба является британская знать и именно Ганноверская династия, вокруг которой располагаются пэры и классическая палата лордов. Но учтите, что вся эта знать по отношению к истории Англии во всем объеме – это новодел, потому что настоящая нормандская знать, пришедшая туда с Вильгельмом Завоевателем в XI веке, вся уничтожена в крестовых походах и в войне Красной и Белой Роз. Все, что сегодня мы знаем как аристократию, как баронов, баронетов, пэров и т.д. – это все новодел, в том числе и Ганноверская династия. Они существуют, если на то пошло, после Кромвеля, т.е. после середины XVII в. Они заняли лидирующие позиции, они уничтожили конкурентов Стюартов, т.е. шотландскую монархию, которая представляла собой глубокие корни, идущие к тамплиерам, к французским рыцарям и т.д. Связи Франции и Шотландии были очень глубоки по аристократическим орденским линиям. И вообще кассеский ритуал шотландской масонерии, в противоположность британской, – это наследие тамплиеров. Стюарты были разгромлены и уничтожены как конкуренты, и сегодня конфликт между Шотландией и Англией, кстати, идущий, вялотекущий, но существующий, даже есть шотландский фунт, отдельная форма валюты, которой можно платить – это неслыханная форма британской демократии. Короче этот конфликт – это наследник, тлеющий уголек конфликта между Тюдорами и Стюартами. Но дело не в этом. Дело в том, что следующим эшелоном идет континентальная знать, за ней азиатские роды, которые были включены туда после волнообразной конвульсии, прошедшей по миру в 60-е годы XIX в., когда революция Мэйдзи, освобождение крестьян, гражданская война в Америке одновременно потрясли мир. В Индии прошло восстание сипаев, огромное мощное восстание прежде всего мусульманского элемента, и руководителем этого восстания против англичан, почти удавшегося, был школьный учитель-ваххабит. После беспощадного подавления этого восстания англичане решили, что часть антиисламской индуистской языческой элиты надо включать в этот корпус, после чего были созданы специальные общества “Брахма самадж” и “Ария самадж”, которые имели единственной целью переводить представителей высшей индуистской знати, раджастанских кщатриев высших родов, в формат британского аристократического истеблишмента. Эти люди уже получали оксфордское образование, становились членами ложи, Клуба, и тогда же была создана азиатская масонская ложа, в которую было разрешено принимать нехристиан, т.е. евреев, мусульман, индуистов – кого угодно. Тогда же японская монархия, которая провела революцию Мэйдзи, была принята тоже в этот клуб, после чего Англия помогла ей создать мощную армию и флот, выигравшие Цусиму у царской России. Царская Россия тоже находилась в особых отношениях с Великобританией, это были отношения геополитического перетягивания каната, игра мускулами, но все равно это был блок, сговор, потому что как только возникали критические ситуации, царская Россия мгновенно становилась на сторону Антанты. Россия при Николае I, при Александре II, при Александре III занималась жандармскими функциями по подавлению национальных движений в Восточной Европе, поднимавших голос против Австро-Венгерской империи, давили венгров, давили поляков. С Османской империей у России шла борьба наследственная, поскольку Россия воспринимала себя как наследницу Византии, а Византия была ликвидирована турками. Это была очень интересная операция, когда монотеистическое движение народных масс – это были сельджукские племена, включившие в себя много арабских, славянских элементов, на Балканах османскую армию представляли почти целиком местные славяне – сокрушило Восточную Римскую империю, мощную, страшную систему кесаризма, которая была утверждена не только на Западе, но и на Востоке. Ее удалось сокрушить практически снизу, с народа, джамаатами, потому что ничем другим в XV веке османское движение не было, это были интернациональные джамааты. Брэнд был “сельджуки”, но османы акцента на этницизме не делали. Понятие о турках как о национальности возникло только с приходом европейского подрыва, когда масоны стали внушать национализм. До этого самой интернациональной империей, игнорировавшей этническое происхождение, была именно Османская империя. Вот с ней Россия вела постоянную борьбу. Оттоманскую империю в Клуб, конечно, не приняли, потому что она была антиклубной – связанная с исламом, да еще и халифат. А на волне распада Османской империи была принята в Клуб Хашимитская династия, давшая царей Иордании, Ираку, шериф Мекке был хашимит. Американцы уже после 45-го года предприняли ряд операций против них, Иракская революция 1956-го года, например. В 1928 ваххабиты пришли в Мекку, изгнали Хашимитов, возникла Саудовская Аравия как агент США в этом поле. Но вообще арабское движение было поддержано Клубом из Англии для распада Османской империи, потому что Османская империя была антиклубной. На последнем месте в этой иерархии находится султан Брунея. Его главная функция быть казначеем Клуба.
?????? ?????????? ???
Сегодняшняя лекция называется: «Возможна ли политическая теология монотеизма?». Она представляет собой методологическую преамбулу к двум заключительным лекциям, которые будут прочитаны дальше: «Мышление и тайна: об эзотеризме внесуфийских путей» и последняя лекция «Новый пролетариат и всемирный "град божий"».
Когда мы говорим о политической теологии монотеизма, мы вынуждены заново определить все участвующие в этом высказывания выражения и понятия, прежде всего, конечно, сам монотеизм. Что такое монотеизм с точки зрения политической теологии? Я подчеркиваю, что речь идет не о религиозном чувстве, не об аффективно-религиозной вовлеченности в конфессию тех, кто ее исповедует, а о строгой науке, которая отчуждена от субъективного опыта, от субъективного отношения, от пафоса, и является как бы своеобразной математикой монотеизма. Так вот, что, с точки зрения этой математики монотеизма, есть сам монотеизм?
Прежде всего, посмотрим вглубь смысла и значения шахады. Ее следует понимать не в обычном переводе: «Нет бога кроме Бога» или «Нет божества кроме Аллаха». Это все переводы глубоко неудовлетворительные, поскольку они не учитывают семантическую специфику арабского языка, который в свою очередь был Откровением, данным Всевышним Исмаилу (a.s.). Арабский язык как Откровение несет в себе специфическую глубину, которую можно лишь попытаться воспроизвести в бесчисленных и разнообразных комментариях на других языках. Так вот, ???? ?? ??? ? предполагает драму, глубокое противостояние всякой нейтральной объективной, как бы абсолютизированной божественности со стороны непостижимого Субъекта, имя которого – Аллах. Аллах – это именно личное имя Этого Субъекта, которое нужно понимать не так как обычно это понимают, через перевод, – Бог, пусть даже и с большой буквы, а именно слово "Аллах" нужно понимать как личное имя Этого непостижимого Субъекта, могущего быть данным в человеческом сознании только лишь через Откровение, носителем которого является исключительно Его посланник, пророк, причем, пророк выступает в качестве уникально посланного, и между ним и Всевышним существует тайна отношений, в которую не могут проникнуть те смертные, которым пророк послан. Поэтому мы знаем Всевышнего не так, как мы о Нем думаем, или как Он бы открывался в мистическом опыте, в созерцании и в чем бы то ни было подобном, но только так, как нам о Нем доносит, как нам передает о Нем Его посланник, только так. А дальше уже богатство этого принесенного нам дара, богатство этого, переданного нам, комплекса мы можем интерпретировать, анализировать, пытаться постичь, тем более что он приспособлен и дан именно для нас, для нашего сознания, на человеческом языке, то есть, он не является чем-то таким, что требует сверхъестественных, неестественных свойств. Парадокс этого дара в том, что он непостижим, но открыт для понимания нормальным человеком, может быть понят нормальным человеком, хотя источник этого, природа этого непостижима.
Чудо Откровения заключается еще и в том, что можно указать на явные свидетельства того, что Откровение не является человеческим продуктом, что ни одна фраза Откровения не исходит из человеческого опыта, из человеческих импульсов, из человеческих инстинктов, из того, что может быть сфабриковано и помышлено человеческим сознанием, даже незаурядным. Можем брать любую фразу. На это можно возразить: а как же обычные установления, касающиеся, допустим, взаимоотношений между родственниками, мужем и женой, регламентаций такого законодательного порядка, которые носят вполне рациональный характер? На это я отвечу, что вы должны понять простую вещь: сам рационализм, который нам кажется обычным явлением сегодня, появился в результате Откровения Ислама, потому что рационализма в VII веке среди людей просто не было. Если мы посмотрим на то, каким образом развивается мысль, логическая мысль законодателей в Римской империи, в зороастрийском Иране, посмотрим на Готскую правду, Сакскую правду, то мы увидим там огромное количество вещей, которые нам на сегодняшний день покажутся экзотическими. Например, очень жесткий патриархат римского права, в котором сын и вообще дети считаются собственностью отца, то есть отец как pater familias; фундаментальный деятель римского права – pater familias , отец семейства. Дети полностью в его праве, он может своего сына убить, имеет право – сын его собственность. Это считалось логичным. Я уж не говорю об отношении к невольникам, к рабам. Это логическое право, которое покоится на фундаментальных импульсах человеческой натуры, римское право, до сих пор является основой мирового неисламского законодательства, западного. Более того, американское и английское право есть военно-оккупационное ответвление, так называемое ликторское, обычного римского права, то есть та ветвь права, которая устанавливается легионами в покоренной чуждой стране, где, не стандартная власть, а оккупационная администрация, и из этого оккупационного права развивается прецедентное право Великобритании, а потом уже, соответственно, и Соединенных Штатов. То есть все основывается на римском праве, которое в чистом виде мы сегодня читаем как некое экзотическое чтение.
Хорошо, вы скажете, но есть ведь конфуцианство, оно же этично, рационально. Конфуцианство, хотя оно постоянно призывает к мудрости, к взвешенности, к тому, что правитель должен быть очень спокойным, заботиться о благе подданных, а подданные, в свою очередь, тоже должны быть спокойны и заботиться о том, чтобы правитель сидел на своем месте, но если мы возьмем все это в сумме, вчитаемся, то увидим кошмарный, чудовищный мир муравейника, в котором нет ни смысла, ни перспективы, ни жалости, ни справедливости – ничего. Но это человеческое право, вполне исходящее из фундаментальных устоев человеческого сознания, сердца и на этом Китай стоял и стоит. Вот там мы находим все человеческое и вместе с тем экзотичное. Почему? Потому что любой продукт человеческого сознания всегда определен бессознательным данного места и данного времени. Некими конкретными импульсами. Перенесем конфуцианство из Китая в Египет или на одну - две тысячи лет позже – будет экзотика.
Коранические установления не кажутся нам экзотикой. За четырнадцать веков никому не казались и нигде не кажутся: ни в Европе, где принимают ислам, ни в Китае, где принимают Ислам – полутора миллиардам людей всех цветов кожи и всех языков мира, которые принимали и принимают Ислам, коранические установления не показались экзотикой. Стать сегодня конфуцианцем или исповедовать римский или наполеоновский правовой кодекс – крайне сложно и экзотично. Можно использовать их, конечно, как некий продукт, в работе, отталкиваясь от них, критикуя, но принять это как закон своей собственной жизни нельзя. Неизвестны такие сумасшедшие, которые сегодня, допустим, приняли бы в качестве собственного закона, не будучи китайцами, конфуцианство. Конфуцианство точно работает только в Китае. Даже Корея и Вьетнам, попавшие под влияние китайской культуры, очень быстро отпихнулись руками и ногами от этого, считающегося самым рациональным в мире, кодекса. Я уже сказал о римском праве, что оно является основой западного понимания права, но в своем тогдашнем римском виде эта штука, конечно, тоже не работает. А исламская модель права работает в неизменном виде, практически не изменяясь, четко оформленная в пяти юридических правовых школах, наиболее известных до сегодняшнего дня, и это рационализм, который носит в себе точно внечеловеческий характер, надчеловеческий характер. И именно потому он и не кажется экзотичным, что он совершенен.
Это то, что касается обычных установлений, установлений, которые можно пощупать руками: семья, наследство, деньги, совместная деятельность и так далее и так далее.
Что касается интеллектуальных вещей: человеческое подсознание крайне экзотично, потому что оно всегда привязано к символике. А символика имеет смысл только в данном контексте прочтения. То, что органично, допустим, в греческом мифе, является совершенно невероятным и абсурдным с точки зрения кельта, славянина или папуаса, и наоборот: папуасская мифология, очень органичная в своем контексте, будет увлекательной абсурдистской сказкой в глазах какого-нибудь Леви-Стросса, исследователя-антрополога какого-нибудь. А то, что говорится на страницах Корана, каждый его аят, проникнут глубокой отчужденностью от частных, мелких интуиций, прочтений, символик и так далее.
Коранический текст, кораническое послание и кораническое представление о реальности фундаментально отчуждены от человеческого ассоциатива. Человек ассоциирует то, что ему известно, с тем, что ему неизвестно. Во всех фундаментальных эзотерических доктринах сказано, что то, что вверху, подобно тому, что внизу. Небо подобно земле, и существует как бы цепь аналогий, которая позволяет понять мир невидимый с помощью мира видимого. Поэтому существует такая духовная практика жреческих, языческих религий как интерпретация символов, символизм. В Исламе, более того, в исламской культуре, нет символизма. С точки зрения спора реалистов, считающих вслед за Платоном, что каждая вещь обладает собственной идеей и имеет эту идею на небесах, и номиналистов, считающих, что имя – это конвенция, условность (каждая вещь есть некое пятно, поименованное так условно и ставшее таковым, потому что оно нами используется в этом статусе; любая вещь как бы, существует таковой только постольку, поскольку мы наделяем ее вот этим смыслом), Ислам стоит на чисто номиналистских позициях. Более того, в христианской западной традиции, в западной философии номинализм появился в силу исламского влияния.
Я вам приведу один пример. Для всех людей, которые исповедуют так называемую естественную религию, находятся в традиции жречества, некий органический
предмет, обнаруживаемый ими вокруг себя, в естественной стихийной жизни, является знаком или символом чего-то невидимого. Допустим, солнце является символом духовного света, духовного центра; звезда есть символ принципа путеводности в ночи и так далее. Если посмотреть на исламскую культуру и на исламскую, цивилизационную мысль, имя Аллаха пишется определенным образом арабским алфавитом: это черта, стоящая отдельно ( ? ), а потом две черты, соединенные вместе, как бы волна, обращенная вниз (.?? ) и такая еще концовка – ?. Казалось бы, это чистая условность, потому что считается, что арабский алфавит возник, развился из финикийского, как и все семитские алфавиты. Значит, это написание является условностью, оно появилось в своей конкретной последней форме где-то примерно во время низведения, ниспослания Корана. Теперь смотрите, исламская мысль, не арабская, а именно исламская, утверждает, что имя Аллах, написанное арабским языком, проявляется в начертании человеческой ладони. Видите, совершенно обратный ход мысли: человеческая ладонь существует реально, а графическое написание – это культурная условность, но исламская мысль утверждает, что эта культурная условность находит свое выражение в реальных вещах. То есть это мысль, совершенно противоположенная естественной логике стихийного языческого естественного человечества, которая смотрит на звезду, на солнце и оттуда уже воспаряет вверх. А здесь берется условное обозначение предельного абсолютного Верха и обнаруживается в реальных естественных вещах. Что это такое, как не доказательство того, что мы видим хаос пятен, которые наделяем смыслом в той мере, в какой этот смысл нам открывается извне? Мы видим хаотическое пятно руки, которое приобретает характер начертания имени Божьего постольку, поскольку нам это имя, это начертание открыто извне. Абсолютно контрязыческий, контрнатуральный ход мысли.
Таких примеров можно было бы приводить много, и все они свидетельствовали бы об одном: о том, что аяты Корана не являются продуктом и плодом человеческого творчества, даже взятым в его наиболее высокой духовной проекции, потому что они свободны от печати экзотизма, всегда налагаемой привязанностью к месту, времени, цивилизации и культуре, к данной формации конкретного человечества, среди которого то или иное произведение появилось.
Если мы пойдем от этого утверждения дальше, мы должны будем сказать, что главное, что вкладывается в имя Аллах – это противополагание всему, что не есть Он. Имеется ввиду, прежде всего, то тотальное все, которое для монотеиста носит отрицательный характер. Это Дахр. Что такое это тотальное все? Тотальное все есть негация всякой определенности. Определенность существует как состоявшаяся возможность, или даже это может быть определенность только в возможности. Как возможность она всегда конечна, и она всегда имеет некую конкретную заданность: это – это. И как конечное, оно всегда является чем-то следующим за своей базой. Вот удивительный парадокс: когда мы смотрим на математику и соотношение понятий конечного и бесконечного, мы видим, что конечное как часть вторично и следует из бесконечного как целого. Бесконечное не является конгломератом или собранием, или базой, или возможностью всех конечных вещей – оно является их отрицанием, потому что оно лишено свойств, оно лишено дефиниций, оно существует, только стирая и отрицая вещи. Оно предшествует всяким вещам и отрицает их. Бесконечное – это негативное понятие. И это главный враг человека, который рождается и застает себя перед течением неумолимого времени, в результате которого он стареет и исчезает. Более того, увидев, что и вещи вокруг него стареют и исчезают, он, может быть, будет говорить: «Почему?». Время недаром всегда изображалось с косой, время всегда изображалось как губительный, стирающий принцип. Время – это одна из ипостасей негатива и бесконечности или, точнее, бесконечности как негатива. Потому что время – это то лицо, стирающее бесконечность, которое повернуто к тварным, вещным предметам. Но сама по себе эта негативная бесконечность есть некий абсолютный принцип, против которого человеческое сознание не имеет никаких шансов выиграть, ничего не может ему противопоставить. Поэтому существует целое сословие жрецов, которое, скажем так, лечит эту травму восприятия бесконечности простой вещью – мистикой отождествления с нею. Они говорят людям: «Вы должны понять, что ваше отдельное существование есть иллюзия, в действительности вы – порождения этой бесконечности, которые в силу неведения полагают себя отдельными. Нужно пройти путь посвящения, в результате которого вы поймете, что вы есть то. Собственно говоря, каждый из вас есть просто вот эта бесконечность, в уже состоявшемся виде, и все, и в этот момент, когда вы осознаете это, вы станете свободными». Это мощный и существовавший во все времена и у всех народов терапевтический дискурс, своего рода колоссальная психотерапия, которая основана, естественно, на лжи. На лжи и на простой подмене, потому что здесь утверждается, что знание есть незнание. Если когда черное называлось белым более откровенно, то именно в этом случае, потому что, что значит: «Вы испытываете иллюзию, воспринимаете иллюзию, считая себя отдельными, то есть, полагая, что вы существуете»? Ничего более безусловного, чем факт моего существования в тот момент, когда я существую и говорю об этом, у меня нет. Если же я не существую, если я нахожусь в абсолютном бреду, то тогда смысл всякого дискурса и всякой апелляции ко мне, как к той точке, от которой можно куда-то прийти, через посвящение или еще в каком-то развитии, пропадает. Если все мы безумные и сумасшедшие люди, которые думают, что существуют, но в действительности не существуют, если наше существование есть иллюзия, если мы ничего не стоим, то тогда зачем нам и эти жрецы со своей, так сказать, терапевтикой?
На самом деле, правда заключается в том, что в тот момент, когда я говорю: «Cogito ergo sum» («Мыслю, следовательно, существую»), в тот момент, когда я полагаю себя безусловно наличествующим как точка отсчета, я схватываю первую правду, с которой я начинаю работать. И тут возникает вопрос: а каким образом, если я отделен, если в момент утверждения своего существования я могу воспринимать все, что угодно, в том числе и отрицающую меня бесконечность, каким образом эта бесконечность позволяет мне быть отдельным от себя? Каким образом она позволяет мне знать о себе? Потому что именно знание о ней составляет мою отдельность, именно знание о бесконечности вне меня составляет суть нетождества. Мне говорят: «Ты одно с ней». Тогда я не должен был бы знать о ней, тогда я должен был бы быть камнем среди камней. И мое тупое и безразличное мертвое незнание как раз и составляло бы суть этого тождества. Я могу согласиться с тем, что любой предмет, который просто существует, не зная ни о чем, как некая клякса, как некий всплеск хаоса, внутри которого нет самостоятельной жизни, ничем не отличается от бесконечности, по сути, потому что бесконечность его ничтожит в тот же самый момент, когда он появился. Более того, пока он есть, он уже есть как бы порождение вот этого ничтоженья, он уже есть выражение того, что дистинкции нет, он уже несет неотличение от этого пустого отрицания в момент своего существования. Но я-то есть совершенно другая точка, другой центр, и я не могу согласиться с тем, что я камень среди камней с его тупым безразличием. Поэтому, получается, что если бесконечность позволяет мне знать о ней, значит, я ей не тождественен, а она – не бесконечность. То есть, она ложная бесконечность; она, конечно, бесконечность, она и меня уничтожит, но в тот момент, когда я о ней говорю, есть проблеск вызова и утверждения того, что эта бесконечность, на самом деле, может быть ограничена.
Именно это осознание себя как отдельного от бесконечности пункта, который ей нетождественен, есть та база, на которую приходит Откровение; Откровение апеллирует именно к этой нетождественности, открывает нам, что существует нечто, противостоящее этой пустой мертвящей отрицательной бездне, являющееся ее финалом, ее альтернативой. Альтернатива бесконечному невозможна, но эта невозможность утверждена. Она парадоксальна: финал нефинального, – но это так, и залогом этого является то, что ты жив. Ты жив в этот момент? Жив. Значит ты нетождественен этой бездне.
Нетождественен… В чем смысл этой нетождественности? А в том, что в принципе есть финал этой бездны, который над этой бездной восторжествует, а тебя – спасет. Вот это – величайший парадокс, который не может быть описан ни в терминах метафизики, ни в терминах классической научной философии.
Конечно, можно говорить об этом не научно-философским языком, то есть псевдофилософским языком, который является необязательным, который является ненаучным, который является, допустим, постмодернистским дискурсом. Но мы это не рассматриваем, потому что нас интересуют точные знания, а постмодернистский дискурс точного знания нам не дает. Мы видим, что метафизика отказывается рассматривать этот парадокс, потому что это как бы внеонтологические начала; философия рассматривать его тоже не будет, потому что философия действует в терминах реального бытия, а мы говорим об утверждении невозможного, о финале того, что называется infinity, то есть внефинальность. Отрицание бесконечно, а ему кладется предел – это парадокс. Как о нем говорить? О нем можно говорить только с помощью единственного дискурса, единственной методологической отрасли – теологии. Теология не есть ни философия, ни метафизика, она есть точное рассуждение о невозможном. Что значит точное рассуждение о невозможном, говоря не критически, а технически? Я подошел бы к этому моменту следующим образом: диалектическая философия, скажем, гегелевская философия, имеющая свои корни в элеатах, в сократиках, в диалогальном эллинском дискурсе, тоже рассматривает противоречия. Она рассматривает оппозицию, тезис и антитезис, но для нее это полюса одной вещи. В самом деле, смешно говорить об однополярном мире. Переносясь в нашу действительность и в наш современный политический жаргон, мы постоянно говорим о том, что монополярность угрожает сменить или уже сменила биполярность. Но кто когда-либо может себе представить что-то сферическое с одним полюсом? Это реально невозможно, потому что оно предполагает сферу как ленту Мёбиуса, то есть сферу, которая вывернута как бы наизнанку, переходит и заплетается – это невозможно себе представить, по крайней мере, в трехмерном пространстве. В трехмерной ситуации не может быть одного полюса. В трехмерной ситуации может быть один центр у сферы, но центр – это не полюс. Поэтому, здесь можно было бы говорить, скорее, о моноцентричном мире, а не о монополярном, но я хочу подчеркнуть, что монополярность и биполярность – это следствия той невнятности и той как бы неотработанности видения, которую несет в себе диалектический метод и диалектический разум.
Дело в том, что, конечно, тезис и антитезис принадлежат к одному и тому же предмету – это одна и та же плоскость. Тезис и антитезис – это взаимоисключающие утверждения, которые предполагают общее содержание и общую равную возможность быть как тому, так и другому. На самом деле, диалектика есть псевдодрама, псевдонапряжение. Поэтому и результат диалектического конфликта, то есть разрешение тезиса и антитезиса в синтезе тоже является иллюзорным. Поскольку эта драма является псевдодрамой, то и синтез – это псевдорезультат. Есть серьезный вопрос: протекает ли диалектика в реальной жизни? Один из упреков к Гегелю связан именно с тем, что диалектика – это техника разговора, а не описание объективного процесса. Потому что в объективном мире происходит нечто гораздо более близкое к теологии, а теология рассматривает не диалектические противоположенности, а абсолютные оппозиции.
Что значит – абсолютные оппозиции? Условно говоря, если это есть, то тогда другого иного быть не может, если оно существует параллельно с этим другим, то именно как небытие этого другого, которое требует своего утверждения. Ну, например, протяженность и точка. Протяженность имеет измерение, а в точке нет измерения, это абсолютная противоположность протяженности. Значит, мы не знаем, что протяженность и точка существуют параллельно, точка, стало быть, существует внутри протяженности как ее отрицание, как ее ограничение. Вот пример недиалектической оппозиции.
И Гегель, извиняюсь, хрен-то что с этим поделает, потому что в его системе иллюстраций “тезис и антитезис”, протяженности и точки нету. Что он забыл, упустил? Да нет, был Декарт, который говорил о протяженности и точке и который назвал эту точку фактом интеллектуального и экзистенциального присутствия. Декарт сказал: есть протяженность и есть мысль. Но, поскольку мысль он противопоставил протяженности, то, понятно, что он имел в виду точку, потому что протяженности может противостоять только точка. Значит, он отождествил мысль и точку. А когда он сказал: «cogito ergo sum», – он таким образом отождествил точку с Я. То есть Я есть точка, которая мыслит себя существующей, полагает себя как точку, вне измерений, то есть как невещественную противоположеность протяженности. Это очень важно, потому что это первый проблеск монотеистической теологии в западной мысли. Гегель, который действовал после этого и который восстанавливал платоновскую традицию в немецкой классической философии, собственно говоря, сделал не что иное, как замазал, затер вот эту травму, нанесенную декартовским вызовом.
Декартовский вызов – это как раз и есть пример чистой теологии, абсолютная оппозиция, протяженность и точка. Если протяженность есть, то точки нет, но точки действительно нет в терминах протяженности, потому что точка есть отсутствие измерений, ее нет. А вместе с тем она утверждается. Как она утверждается? Да, она утверждается именно как негация протяженности. Декарту предъявляли обвинения: «Почему у вас нет третьего звена? Как это: у вас есть вещество, протяженность, пространство, есть мысль, то есть Я, душа, а где посредник между душой, то есть я, и телом? Как же мысль начинает управлять этим телом?» И для Декарта, в общем-то, как человека, выросшего в западной интеллектуальной традиции, для него и самого было сложно это представить, он тоже не понимал. Он чувствовал, что так есть, пара, двойка, но, вот, поскольку эта двойка друг друга исключает, как же мысль владеет телом без посредника? И он начал говорить о предустановленности, о том, что существует некая предустановленная гармония, как бы Бог прописал дуализм действий тела и мысли, которые совпадают в изначально предустановленной гармонии. То есть Декарт пошел на какие-то колоссальные измышления, чтобы выйти из совершенно иллюзорного противоречия.
А противоречия тут нет. Взаимодействие между точкой и протяженностью совершается в их непосредственном взаимном отрицании, которое есть их дуэль, их намертво вцепившееся зубами в горло друг друга отрицание. Это абсолютно театральная драма, это трагическая драма. И вот почему теология, которая описывает только такой тип противоречий, «либо то, либо это», но вместе они даны как взаимоотрицание, является глубоко театральной по своей методологии. Это сюжетное, театральное описание смысла. Потому что, на самом деле, возвращаясь к первому моменту, Бог, открывающий себя через Своего посланника, абсолютно непостижим. Это непостижимая альтернатива предъявленному нам бесконечному отрицанию нас. Подчеркиваю: непостижимая альтернатива бесконечному отрицанию нас и всего. Поскольку она непостижима, мы не можем рассуждать о ней в субстанциональных терминах, потому что здесь нет субстанции, здесь все контрсубстанционально. Но дело в том, что финал, который кладется всему, впервые является смыслообразующим, то есть смысл возникает только с того момента, как нечто становится финальным.
Поясню свою мысль. Наиболее типичным образцом абсурда является повторение, наиболее типичным юмором такого инфернального типа, является хармсовский юмор: «Не говорите тюк». Помните эту пьесу Хармса, где хмырь в пальто рубит дрова, а его собеседница, пожилая, в очках, сидит на веранде. Он берет полено, бьет его, оно говорит: «Тюк»; она говорит: «Я прошу вас не говорить тюк»; он говорит: «Хорошо», – и вот полено говорит «Тюк», и так продолжается до тех пор, пока они не кидаются друг на друга и кто-то из них убивает другого. Нам тут не Хармс важен, а важен психологический момент нестерпимости и абсурдности повтора. Когда мы берем нечто повторяющееся, повторяющееся в том же виде, и у нас есть подозрение о том, что это повторение может длиться и воспроизводиться бесконечно, то мы испытываем абсолютный ужас, мы отрицаем это как бессмыслицу. Мы отрицаем как бессмыслицу повтор, мы отрицаем как бессмыслицу всякое дление, мы отрицаем как бессмыслицу, вообще говоря, отрицательную бесконечность. Ницше, когда он пришел к выводу, что существует вечное возвращение одного и того же, сказал, что это самая страшная идея, когда-либо являвшаяся западному европейскому уму и что западный человек должен найти в себе огромное мужество, чтобы эту идею принять и вынести. Это предельный героизм – вынести идею вечного возвращения. И я бы сказал, что Ницше был прав, потому что ничего более инфернального, чем идея вечного повторения, вечного возвращения нет. Один из способов описания кошмара есть его возвращение, его повторение.
Таким образом, для нас образ бессмысленного есть каким-то образом вместе с тем и образ безграничного. Но поскольку человек ориентирован на бесконечность в ее положительном, световом восприятии, на бесконечность отражения Вселенной в своих глазах, он не может вынести того, что бесконечность является дурной и отрицательной в самой себе, в чистом математическом виде, и он старается интерпретировать бесконечность как бесконечность, разбитую на элементы, которые повторяются, бесконечность повтора, числовой ряд. Это психологическое бегство от понимания того, что бесконечность в ее математическом виде есть чистая негация и вызов, в котором нет смысла, потому что нет смысла в бесконечном, простирающемся равным образом во все стороны. Нет смысла в сумерках, в ровных сумерках тотального это. Смысл есть только в точке ограничения, смысл есть только в негации. Поэтому, когда в чистую протяженность попадает точка, возникает драма, возникает смысл, возникает мысль. Первая определенная вещь есть пространство, чистое пространство, в которое внесена точка, потому что существует представление о четырехмерном пространстве, в котором восемь направлений, где и время существует как одно из пространственных измерений, а не как измерение, противопоставленное трехмерному пространству. Это тотальное пространство изначального неограниченного космоса и это, конечно же, есть чистая возможность, это не есть никакая вещь. Первой определенной вещью это пространство становится, когда туда попала точка. В этот момент пространство переживает искривление, появляется само время и начинается драма.
А драма имеет сюжет, сюжетную мысль. Эта сюжетная мысль как раз и есть замысел Бога, замысел Божественного провидения о вот этой манифестации, об этой площадке творения, на которой разыгрывается действо, в центре которого находимся мы. Таким образом, теология занимается не познанием Бога, что невозможно, что сразу упраздняет и смысл теологии, потому что теология ориентирована на постижение непостижимого, она не может отрицать собственные задачи. Теология ориентирована на утверждение непостижимого, а стало быть, она может заниматься только тем аспектом, который постижим. А постижима только мысль Бога о нас, иными словами, мысль Бога о том, какой ролью, какими задачами он наделяет нас в драме метаистории, потому что Он пускает нас сюда, на эту сцену, делает нас наместниками, делает нас исполнителями некоего сюжетного проекта, и каждый из нас получает определенную роль или берет себе определенную роль в меру той благодати, которая открывается ему в его личном отношении с Богом. Теология изучает эту мысль Бога о творении как некий сюжетный ход того экзамена или испытания, ради которого это творение появляется. Это именно мысль Бога, у которой, конечно, есть закрытая непостижимая нам часть, касающаяся, собственно говоря, цели творения, но есть та часть, которая нам открыта, поскольку какая-то часть нам должна быть открыта, чтобы мы адекватно могли исполнять свою роль на этой сцене, на этой площадке. И нашей задачей как раз является постижение этой открытой, повернутой к нам части Божественной мысли о нас самих и об истории. Вот это и есть контент, содержание теологии.
Причем, как вы понимаете, поскольку мы находимся в многоярусном мире, теология не может быть одновременно одной и той же на всех ярусах. Что я имею в виду? Есть теология, которая буквальным образом является методологией наук о физическом мире, то есть физическая теология. Вас, может быть, это удивит, вы, может быть, думаете, что теология занимается только схоластикой и атрибутами интеллигибельного мира и Божественного существа, но на самом деле теология является универсальным методом, позволяющим мыслить обо всей реальности во всех ее проявлениях, в том числе теология методологически может являться и базой точных наук об объективном пространстве.
Я прошу вас, когда вы слышите слово “теология”, отрешиться от западного опыта, от того, что теология родилась с Фомой Аквинским из Аристотеля, что это есть приспособление схоластических, переведенных с греческого на латынь аристотелевских категорий, к писаниям Святых отцов, что это все схолии и так далее. Все это мы должны выкинуть за борт. Теология есть глубокое исследование драматическим театральным чувством абсолютной трагедии, абсолютного напряжения, пафосное и вместе с тем точное исследование безусловного конфликта, безусловной оппозиции, безусловного взаимоисключения, взаимоисключения реальностей, которые не могут существовать параллельно и поэтому сосуществуют в “да-нет” одновременно: это есть, а этого нет, но они сосуществуют в этом. Если бесконечность есть, то ее ничто не ограничивает, но она сосуществует со своим финалом, потому что она сама отрицательна. Вот эти парадоксы, их драматическое соединение – это и есть внутреннее содержание истинной теологии.
Поэтому теология занимается и физическим миром. Есть физическая теология; есть теология социальная – когда мы говорили об обществе, это были элементы социальной теологии; есть антропологическая теология, которая исследует, что такое человек как наместник Бога, поставленный Им в центр мира. И есть политическая теология, являющаяся суммой всех этих предыдущих теологий, потому что политическая теология есть понимание обретенного и возвращенного назад смысла как инструмента власти, который вместе с тем есть понимание открытой нам части Божественной мысли.
Представим себе, что мы теологи. Мы, конечно, не теологи, мы, конечно, даже близко не можем стоять к тем людям, которые могут назваться теологами, но представим себе на секунду, что мы теологи. Если мы теологи, то мы принадлежим, конечно, к одной теологии. Нет теологии христианства, теологии буддизма или еще чего-нибудь, теологии, там, баптизма, есть только одна-единственная теология. Эта теология есть теология чистого монотеизма, это есть политическая теология. Если мы теологи этой теологии, то, во-первых, мы братья, во-вторых, мы единый заговор против всего остального, в-третьих, мы интеллектуальная площадка, в которой проявляется как в зеркале постижимая человечеством часть мысли Бога, и, в-четвертых, если мы такая площадка и такое зеркало для мысли Бога, то мы являемся абсолютным центром власти, абсолютным центром влияния, в котором постигнута история и в котором эта история будет доведена до конца во что бы то ни стало именно так, как того хочет Всевышний. Вот что такое политическая теология.
Теперь представим себе еще раз, что такое теология физическая, социальная, антропологическая как пути и ступеньки, ведущие как лестница к финалу политической теологии. Сегодня у физиков, и я говорил об этом на предыдущих лекциях, такая драма: они обнаружили, что две их физических науки не совпадают друг с другом, более того, взаимно исключают друг друга. Это, конечно, теологический момент: существование двух наук, которые являются науками об одном и том же, но при этом построены на разных принципах и не могут сосуществовать. Это физика микромира и физика макромира; Физика элементарных частиц, которая построена на концепции постоянной Планка, и астрофизика, то есть физика больших тел, которая построена на общей теории относительности Эйнштейна. Оказывается, что постоянная Планка и общая теория относительности друг друга не знают, не понимают и, более того, они как бы из разных вселенных, – они не являются одной и той же наукой. Либо одна верна, либо другая. До какого-то времени физики занимались либо элементарными частицами, либо звездами и галактиками, поэтому для них было все равно, что другая половинка не имеет ничего общего с их, то есть является несуществующей с точки зрения их науки. Но потом встал вопрос: а как же так может быть? Мир-то един. Каким образом могут сосуществовать две не знающих друг о друге науки? Возникла проблема. Эту проблему попытались решить изобретением теории “струн”, на которые как бы насажена вся вселенная – от элементарных частиц до макрообъектов. Но в последнее время появились подозрения, что “теория струн” неверна и “струны” являются фикцией. На самом деле, и я тоже об этом уже говорил в предыдущих лекциях, подобное болезненное отношение к тому, что у них две науки, которые друг о друге не знают и друг друга исключают, свидетельствует о том, что людям, носителям западного импульса, западного интеллектуального пафоса, во что бы то ни стало нужно единство, утверждение о единстве, которое существует в объективном мире, в среде. Они ищут единство вне себя, они ищут единство в объективном мире.
Вот интересный вопрос: в чем заключается единство моря многообразной феноменологии? Это единство моря многообразной феноменологии, единство всех этих волн, пен и брызг заключается, конечно же, в том, что все они одинаково отрицаемы как чистая негация того, что имеет границы, тем, что не имеет границ. Бесконечность проходит сквозь все феномены, отрицая их все. И единство может быть только в отрицании многообразия. Это единство, отрицающее многообразие, является жесткой альтернативой миру возможностей. А мы начали с того, человек имеет утверждение своего существования, он нетождественен всеобщему отрицанию, он является единственной возможностью, которая существует вопреки этой чистой негации. И он, таким образом, является свидетелем, что подтверждается Откровением, того, что финал этого бесконечного, финализм бесконечности, парадоксальным образом может быть утвержден, хотя он и невозможен. Таким образом, подлинное единство здесь и сейчас достигнуто в наличии свидетеля, смотрящего на мир, то есть наместника Бога, поставленного в центр драмы, поскольку он как реципиент Откровения уже говорит о том, что, отрицая бесконечное отрицание, он вместе с тем придает смысл и концентрирует вокруг себя многообразие феноменов как осмысленный мир. Он является точкой опоры хаоса. Вокруг него хаос. Если сюда войдет существо с другой планеты, увидев наши тела, эти стулья, эти столы, он не увидит здесь зала некоего клуба, он увидит здесь хаос. Хаос пятен, волн, всполохов, звуков, которые не имеют ни малейшего смысла. Все это существует вокруг нас концентрически как организованный мир, потому что мы стоим в его центре как ограничение отрицания. И это единство – только в глазу смотрящего. Не в каких-то там “струнах”, не в каких-то там распространяющихся из конца в конец Вселенной за такое то количество световых лет лучах света – не в чем таком, только в глазу смотрящего.
Но глазу смотрящего-то ведь наплевать, на что он смотрит, понимаете? Сегодня глаз смотрящего смотрит в телескоп, а завтра – на сцену Малого Театра. А послезавтра он будет смотреть в зрачок дула пистолета перед казнью. Понимаете, это разные площадки, они ничем иным одна с другой не связаны, кроме глаза смотрящего. Поэтому бесполезно искать во внешнем мире какие-то “струны”, которые связывают постоянную Планка с теорией относительности. Эта “струна” есть только тот профессор, которого это интересует. Я подвожу еще раз к тому, что такое теология. Теология есть изучение приключений единой точки на разных драматических площадках, в том числе. А в ней драматической площадкой является физическая вещественная вселенная, протяженность, в которой существует эта геометрическая точка.
Протяженность ограничена геометрической точкой, но существует следующий момент: геометрическая точка оборачивается точкой мыслящей – социальная протяженность. А следующий момент – это интеллектуальная протяженность, и эта точка является уже экзистенциальной. А потом все эти точки оказываются следом Божественного присутствия, которое, поскольку оно не может быть выражено непосредственно, субстанционально, выражается в виде негативного оттиска точки, не имеющей измерений, но которая есть в каждый данный момент, одна и та же точка: геометрическая, интеллектуальная, экзистенциальная, теологическая – это одна и та же точка, которая попадает на разные площадки и ведет себя по-разному и переживает разные сюжеты. Вот это и есть теологическое единство драмы, которое является требованием к первозданному сюжетному повествованию. Вы знаете, что классическая драма должна была иметь единство места, времени и прочее – такие классические требования. И здесь эти требования соблюдены. В геометрии, в физике, в социологии, в интеллектуальных предметах и так далее, действует принцип оппозиции всякой гомогенности, то есть протяженность как гомогенность без разрывов. Разрыв в ней – принцип точки, не имеющей измерения, это единый принцип, который действует на всех площадках. И эта драма оппозиции на всех площадках описывается теологией или соответствующим разделом теологии: социальной теологией, антропологической и так далее.
Это как бы теория. Но когда мы смотрим на реальное геометрическое пространство, там россыпь точек, там их много. Множество точек, но на самом деле среди них только одна подлинная. Скажем так, мы ограничили протяженность, неважно, двухмерную или трехмерную. Центр у этой ограниченной протяженности может быть только один. Будь то квадрат, или треугольник, или какая-то другая фигура, кривая и косая, все равно мы геометрически можем рассчитать этот центр, и он будет только один. Это легко себе представить на примере сферы. Когда мы берем совершенно идеальную круглую сферу, то от ее центра до любой точки на ее поверхности будет одно и тоже расстояние; только один центр. Теперь, посмотрим внимательно: от того, что у нас нет видимого ограничения в качестве нарисованного квадрата или сферы и так далее, а есть некая неопределенность пространства, принципиально ведь дело не изменилось. Центр-то все равно остается один. Один-единственный центр. Да, благодаря сфере, если мы нарисовали эту сферу, центр выявился, мы его можем найти по отношению к координатам этой фиксированной поверхности. А если эта фиксированная поверхность исчезла, то центр как бы стал не выявленным. Но от этого же он не пропал, от этого же он не перешел в небытие. Он все равно есть. Проблема в том, и это так же относится и к социологии, и к антропологии, и к политике, к политической теологии, чтобы найти этот центр, найти эту единственную точку.
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ

?????? ?????????? ???
Сегодняшняя лекция не входила в первоначальный план и добавлена мною позднее притом, что по основному своему содержанию она должна быть второй главой в Манифесте Нового Интернационала, и эта глава или эта лекция озаглавлена “Политэкономия социального рабства”. Я сразу хочу в этом плане оговориться, что концепция, изложенная в этой лекции, претендует на принципиальное фундаментальное новаторство и на то, чтобы дать методологическое указание, методологический очерк выхода из постмодернистского сознания.
Изучение методологии, изучение модернизма, постмодернизма и взаимоотношений их обоих подсказало мне, что наилучшим выходом из постмодернистского сознания является методологическое использование элементов самого постмодернизма. Ну, например, в своем подходе к изучению проблематики политэкономии я намеренно использую элементы мифа, метафизики (в первую очередь мифа, во вторую очередь метафизики), психоанализа и других моментов эпистемологии, которые впрямую к политэкономии, к социологии не относятся. В принципе, это постмодернистский метод, но я освобождаю все эти элементы от постмодернистской нагруженности. Для меня все, что я использую, это не элементы культуры: когда я занимаюсь интегрированием элементов психоанализа, когда я говорю об эго, суперэго и так далее, когда я использую элементы мифологии и говорю о Прометее, культурном герое и так далее, то для меня это не элементы культуры, не концептуальные отснятки, я оперирую к чистой реальности, взятой самой по себе. Когда я говорю о культурном герое, я действительно имею в виду реальное персонализированное вторжение на человеческий уровень. Когда я говорю об искуплении или комплексе искупления внутри социума, о комплексе вины внутри социума, то это не модные современные экзистенциалистско-психоаналитические теории, связанные с идеей жертвы в социуме: виновность, жертва и прочее. Это все для меня мусор, я имею в виду совершенно реальные вещи: энергетику, которая превращается в кровь, которая превращается в количество, в золото, в деньги, в силу, в смерть и так далее, и которое реально оказывает влияние на космическую среду. Те процессы, которые происходят в социальном плане меняют параметры физических законов, именно так, именно в этом порядке, то есть физические законы являются отпечатком того, что происходит в социальном пространстве, по крайней мере, те физические законы, которые доступны нашему восприятию, нашему сознанию.
Итак, политэкономия. Политэкономия как специальная сфера, в которой общество реализует одно из своих главных предназначений. Сразу скажем, что, с моей точки зрения, сфера экономики не занимается производством материальных благ. Главная позиция того видения политэкономии, которое у меня есть, является прямо противоположным вступительной позиции Маркса, с которой он начинает объяснение исторического экономического материализма. С точки зрения марксизма, как сам Маркс это конституировал, прежде чем люди могут что-то думать, писать, заниматься искусством, политикой, решать какие-то проблемы, ну, вообще, вести себя как люди, они должны есть, пить, одеваться, крышеваться и так далее. Они должны решать вопросы своей физиологической устроенности в среде. С моей точки зрения, это глубоко неверный тезис, потому что он влечет за собой следующий порядок размышления. Сначала человек как животное страдает от холода и голода, потом, собравшись в кучу, люди пытаются решить проблемы голода и холода, начиная вместе загонять мамонта, тереть деревяшки друг об друга, чтобы получить какой-то огонь, строить какие-то землянки, и в ходе вот такого совместного труда по защите себя от природы они создают социум. Один начинает командовать, распоряжаться налево-направо, а другие попадают под пассивную суггестию этой командной позиции, возникает иерархия, потом начинается присвоение прибавочного продукта и пошло-поехало. На мой взгляд, эта картина абсолютно фантастическая при всей своей внешней рациональности и не обеспечена реальными фактами, которые мы знаем. Так всегда бывает с клише и с рациональными, привычными концептами, что люди их проглатывают как карась наживку, и для них эта внешняя рациональность, банальная гладкость формулировки затмевает тот факт, что они на практике никогда этого не встречали. Когда их суешь в этот факт носом, обычно они испытывают шок.
По поводу языков современная материалистическая или позитивистская наука, языковедение, уверена, что языки возникли в человеческом обществе в ходе трудового процесса, в ходе вызовов среды и необходимости коммуникации, как бы они от похрюкивания развились до тех языков, которые мы знаем. В действительности, при всей дарвинистской рациональности этого подхода, дело обстоит совсем наоборот. Чем примитивнее, архаичнее языки, тем они сложнее и фундаментальнее, и несут больше информации, с которой, кстати, мозг говорящего не всегда справляется или вообще не справляется. Девяносто процентов всех импликаций значений, которые мы проговариваем вслух, мы осознаем только на уровне бессознательного, и нужны художественные средства, чтобы их выявить, поднять и так далее. В принципе, язык намного сложнее, чем сознание говорящего, и люди только портят языки, на которых они говорят. Мы, конечно, знаем по религиозным каналам, говоря уже в рамках, так сказать, чисто теологических, что языки являются богооткровенным материалом. Арабский язык был низведен Исмаилу (a.s.), сыну Ибрахима (a.s.) в тринадцатилетнем возрасте, то же самое можно говорить и об арамейском, и о санскрите, и даже о якутском или о чукотском языках, потому что ни один из этих языков не возник естественным путем. Если мы принимаем, что арабский язык был дан в Откровении, то мы не можем после этого сказать, что арабский язык стоит в исключительной позиции, а вот монгольский язык развился из похрюкивания, в ходе перетягивания канатов или складывания каких-то камышовых хижин. Это абсурд, потому что либо все языки возникли путем Откровения, либо ни один. И, фактически, на какой бы язык мы не посмотрели, мы бы увидели, что люди только портят его, не будучи в состоянии с ним справиться в ходе его использования. Так, санскрит, используемый низшими кастами, деградирует до пракритов, потом появляется пали, из пали – новые индийские языки и так далее. Это традиционная точка зрения индийских грамматиков. Что касается чисто арабского языка, данного Исмаилу, мы видим, что арабы тоже не справляются с ним, и диалекты появляются задолго до прихода нашего пророка Мухаммада (s.a.w.s.), и что к его приходу арабский язык уже практически не существовал в чистом виде, иначе как только в таких анклавах как поэзия; кораническое Откровение является восстановлением чистого языка Исмаила, в то время как племена продолжают говорить на диалектах, и дальше эти диалекты, расселяясь уже с выходом Ислама за пределы Аравийского полуострова, уходят в Магриб, на запад, на восток и так далее. Люди не могут говорить на языке Корана, они в быту говорят на полупонятных огрызках арабского языка, а нормальный арабский изучают в школах. То же самое касается латыни и так далее. На эту тему можно говорить подробно, но я думаю, что приведенного материала достаточно.
Таким же образом люди не могут изобрести ни одну технологию и ни одно искусство, помогающее выживанию. По этому поводу прекрасно выступил уже упоминавшийся мной в предыдущих лекциях крупный и оригинальный французский мыслитель Гастон Башляр, который в “Психоанализе огня” специально посвятил много страниц той теме, что невозможно разработать некую технологию опытным путем под давлением обстоятельств, а-ля Робинзон Крузо. Не может дикарь три часа тереть непонятно как палки друг о друга, или, тем более, еще и сделать дырочку в дощечке и вставить туда круглый цилиндр, это уже совсем специальная такая находка, гениальная. Да и потом, для того, чтобы получить огонь, нужно три часа заниматься этим делом бесплодно. А люди убеждаются в том, что некое начинание не дает результатов, в течение первых пятнадцати минут, потом это дело бросают. То есть для того, чтобы получить огонь, нужно, чтобы тебя кто-то научил действовать таким вот образом, то есть дал бы тебе готовую технологию.
Известно, что все, что мы знаем, мы знаем, получая это пассивным путем от наших учителей, от наших родителей. Человек к 16-17 годам, когда заканчивается его становление как личности, уже является достаточно четко отпечатанным в глине, готовым и обожженным продуктом, который знает все, что он знает. Дальше он начинает уже работать как винтик в этой системе. Если отчетливо понять такую вещь, что все бесчисленные миллиарды существ, из которых состоит общество, это, на самом деле, винтики, которые закончены в своем образовании к моменту своего вхождения из семьи в открытое общественное пространство, то совершенно понятно будет, что общественное пространство – это печать, а каждый индивидуум – это бумага, на которую печать ставится. Бумага не порождает печать, которая на нее будет поставлена, печать кто-то делает. Это общество, которое ставит печать на каждого, кто-то формирует, поэтому все технологии, которые имеются в обществе, с самого архаичного по самый современный период, являются найденными внеопытным, внеэкспериментальным, внерациональным путем. Конечно, после того как есть некий запас технологий, некие полутехнологии, можно посадить профессиональных методологов на базе этого пула отрабатывать вариации, которые можно будет называть изобретениями, новациями и так далее, но, подчеркиваю, что это можно будет делать только на основании уже готовых полутехнологий. Пока их нет, пока человек находится как бы в сыром состоянии, то говорить о том, что он может из состояния варварского, дикого и природного перейти к состоянию человека умеющего, невозможно, самостоятельных ресурсов для этого в человеческом существе совершенно очевидно нет, и все примеры, которые мы можем найти в жизни, только подтверждают это.
Таким образом, мы утверждаем, что общество возникает сразу, а не эволютивным путем. То есть общество, как социальная структура, как социальное пространство, которое существует как система, как механизм, возникает сразу. Либо он есть, либо его нет. Если этого механизма нет, если люди в их сыром виде, как люди, как индивидуумы, как биологические существа, противостоят природе в ее чистом диком виде, то, значит, тут два варианта: либо они являются частью экосистемы, то есть они не являются обществом, это, например, некое племя, как индейцы Амазонки. Это экосистема, которая целиком определяется балансом чисто экологических факторов. И они целиком зависят от этого баланса, то есть это племя каждый год не знает: будет ли оно жить дальше или нет. Или как, допустим, популяция рыб – бульдозер белого человека прошел, какие-то деревья стер, изменил течение притока, и эта популяция вымерла. Что мы знаем об обществе? Общество само о себе знает железно, что оно всегда будет. Не важно что древнеегипетское общество или общество вавилонское может завтра исчезнуть, что оно исчезло, мы не говорим о фактологии внешнего исторического плана, мы говорим о том фундаментальном убеждении, которое есть внутри общества: общество знает, что оно завтра будет, как восхождение солнца утром, то есть общество само для себя так же неотменимо как природный механизм, как природные часы. В отличие от племени, которое не знает, будет оно или нет; если изменился приток, если караси, скажем, преграждены на своем пути какой-нибудь плотиной, которую бобры создали, то племя либо уйдет, либо умрет, то есть племя является частью природы.
Теперь возьмем такой замечательный пример, иллюстрирующий ситуацию, как выход новых американцев на землю Америки, на гигантские прерии, на территорию, по которой бегают буйволы и скачут индейские племена. Во-первых, все американцы, которые вышли на освоение Дикого Запада, были людьми, которые уже имеют опыт социума. Это социальные существа, ну, допустим, со знаком минус – они бежали от социума. Но дело в том, что они получили пропитку той особой социальной энергией, о которой мы будем говорить дальше, они являются носителями определенных социальных энергий. Далее, уйдя от социума, они создали альтернативную структуру, которую мы сегодня обсуждаем, и мы указываем, что она может существовать, и она существует – общину. Потому что общество и община – это абсолютно разные структуры, но в некотором смысле они могут быть конкурирующими, потому что и общество не зависит от природы, и община не зависит от природы. Община не зависит от природы совершенно по другой причине, чем общество, но община также не является и зависящим от природы племенем, потому что племя – это природное явление, а община это явление, связанное со сверхчеловеческими энергиями, сверхчеловеческими возможностями, теми же самыми, которые иначе используются в обществе. Община и общество – это два полюса, которые фундаментально противостоят друг другу, и ведут некий метафизико-политический спор-диалог. Община в нашем исламском случае – это джамаат, но модель общины, в принципе, не обязательно может быть сугубо исламской, но она обязательно будет авраамической, потому что те люди, которые в Америке были общинами на территории Дикого Запада, были христианами-протестантами, и, в некотором смысле, они были авраамистами. Невозможно себе представить общину, состоящую из буддистов или индуистов, хотя буддистская община, теоретически, бывает, монахи, допустим, в буддистском монастыре, но это не джамаат и не община в авраамическом смысле, а некий коллектив или структура гораздо более серьезной системы, от которой они зависят. Не бывает буддистов, которые противостоят буддистскому обществу, не бывает буддистов, которые изолированы от буддистского общества, совершили Хиджру, бросили революционный вызов и так далее. Любой тибетский или буддистский монастырь – это все равно, что стандартная семья в стандартном социуме. В то время как авраамическая община – это самостоятельный элемент, который сознательно противостоит обществу, потому что с его точки зрения общество является злом. Американская община людей, которые вышли в Дикий Запад, это, во-первых, действительно, община, во-вторых, это люди, которые имеют опыт социальных энергий, и, в-третьих, это люди, которые тут же вступили в конфликт с обществом как таковым, и Гражданская война 1861 года в Америке положила конец их опыту как общин. Их общинной деятельности, общине, которая освежает свое противостояние космосу, природе, испытывает свой теологический потенциал и так далее, всему этому был положен конец довольно рано.
Америку я привел в пример для того, чтобы подчеркнуть, что человек, даже когда пытается бросить вызов обществу или бросает реально этот вызов, не выпадает из антропологического пространства. Никогда и нигде мы не можем, не войдя в ситуацию, конечно, обитателей Филиппинских или Амазонских джунглей, это особый казус, для нас закрытый, никогда и нигде мы не можем испытать предстояние человека природной среде. И не потому, что этой природной среды нет – природной среды более чем достаточно. Вот экологи считают, что человек как раковая опухоль распространился по всей планете, все испортил, все заляпал, ничего нельзя взять в руки, чтобы не несло отпечаток человеческого пальца. Это экологическое представление как раз очень хорошо отражает операцию, связанную с человеческим сознанием. На самом деле, с точки зрения геофизики, геофизической статистики, суммарное влияние цивилизации на баланс поверхности земного шара несколько менее одного процента, то есть, в принципе, выражается в десятых процента. Иными словами, если взять Землю как арбуз, то присутствие человека на нем – это примерно как пара-тройка муравьев, ползающих по этому арбузу. Однако у нас, заметьте, восприятие ситуации совершенно другое. То есть мы считаем, что мы полностью все это освоили, заляпали, что ветры с Эвереста дуют, потому что где-то перегрелась Волга или, там, Аральское море осушили как-нибудь своей деятельностью, Енисей там перекрыли – все это вместе, подчеркиваю, суммарно, в терминах статистики – менее одного процента. Теперь, подчеркну, что то, что это менее одного процента, с точки зрения нас, людей, это абсолютно не важно, потому что мы находимся в коконе общества, и мы просто принципиально не можем выйти на эту природную среду в ее чистом виде. Как бы мы не напрягались, как бы не искали: ныряли бы на дно океана, шли бы в леса Амазонки и так далее – мы не находим там природной среды, но не потому что ее нет, она-то как раз есть там, а потому что мы как муравьи в своем особом коконе сознания мы несем антропогенные очки, через которые мы смотрим на эту среду.
Что я хочу сказать: не в том дело, что мы развились, не в том дело, что на самолете можно пролететь за два часа пару тысяч километров и так далее. Дело в том, что такая же ситуация была в Вавилоне, такая же ситуация была в Древнем Египте. Почему? Потому что когда человек, уже являющийся членом общества, выходит в чисто поле и озирает горизонт, то он видит уже социально интерпретированное пространство. Он не видит пустыню в ее первозданном виде или как видит ее бушмен, существующий в племени, которое экологически зависит от того, как дюны остывают. Бушмен оттого, что дюны остывают быстрее в этом году, помрет. А если член общества выходит и смотрит на эту пустыню, то он видит караванные пути, зоны развития садов, потенциал для постройки городов, направления для проведения каналов – он никакой пустыни не видит. Он видит только шахматную доску для своей игры как носителя социальной цивилизации, то есть энергетического клубка источника проектов. Все это я говорю для того, чтобы подчеркнуть, что общество дается сразу, извне, является чем-то абсолютно внеприродным, мгновенно отделяя человека от природы. Человек, который внутри общества, так же не может вспомнить, каким он мог быть до общества, как он не может представить себя инфузорией. Он не может себя представить инфузорией-туфелькой, макакой, как бы он не пытался, это будут его фантазии. Точно также и человек в обществе, он может биться головой об стенку, но не может стать природным существом, он существо внеприродное.
Причем подчеркну, что он внеприродное существо как в ситуации джамаата, так и в ситуации тагута. Просто джамаат и тагут, общество и община, противостоят друг другу как плюс и минус. Но они одинаково делают человека игроком духовного пространства, деятелем духовного пространства, с тем или иным значением, но в любом случае. Вторым моментом мы можем сказать следующее: все те племена, о которых мы говорили, что они зависят от космоса: оттого, что приток реки повернул в другом направлении, это племя вымрет; или дюны остывают сегодня быстрее, чем вчера, и потому нужно срочно уходить из этого места в пустыне, иначе помрешь, – все эти племена не являются первоначальным состоянием человека, и мы не знаем, каким было первоначальное состояние человека. Мы можем размышлять, домысливать, но то, что все существующие племена, находящиеся на одной общественной стадии, выпали из цивилизации, являются осколками, – это сто процентов, тут вариантов нет. Возможно, это были те структуры, те части общества, которые по тем или иным причинам бросили вызов или вышли из организованной системы, но не смогли создать джамаат, не смогли создать общину. Или по каким-то причинам община, которую они создавали, зашла в тупик в силу того или иного их несовершенства. И, не став общиной, они выпали в это состояние природной зависимости от реального космоса. Но ни в случае индейцев Амазонки, ни в случае каменного века Филиппинских джунглей, ни в случае аборигенов Австралии мы не имеем дело с какой-то уцелевшей первозданностью, потому что законы времени исключают сохранение первозданности в принципе, законы времени меняют все тотально, а потом в этой тотальности мы можем встречаться с какими-то кусками, которые выпали из общей системы. Но это так, замечание в скобках.
Итак, на данном уровне мы пришли к пониманию того, что общество есть механизм, который является внеприродным, априродным, контрприродным, он содержит в себе всех людей как в некоем коконе, изолирующем их от космоса. То есть то, что мы испытываем и ощущаем, даже тот холод, который мы испытываем на улицах Москвы, – это не космический холод, не натуральный холод, это холод, который является косвенным продуктом нашего социального пространства. Все, что мы ощущаем, начиная от души и заканчивая грязным снегом на улицах наших городов, – это все антропогенное пространство. И наши внутренние ощущения пропущены через фильтр антропогенности.
При том, что в этом механизме могут быть сбои, кризисы, взрывы, этот механизм уверен в своем существовании; второй альтернативный космос уверен в своем завтрашнем существовании по примеру первого, который, не зная, что он конечен, убежден, что он будет работать как часы, убежден что всегда будет всходить солнце, день сменять ночь и так далее. Внутри него как в компьютер не встроена интуиция своего конца. Общество считает себя абсолютно неумолимым джигернаутом, который все раздавит.
Теперь перейдем к тому, что же такое общество и что по отношению к нему человек. Общество и человек – это катод и анод, это два полюса, которые противостоят друг другу. Хотя общество на первый взгляд состоит из людей, но сказать, что оно состоит из людей, и люди его образуют, так же неправильно и так же неточно, как сказать, что организм состоит из клеток. Да, если мы берем срез, смотрим в микроскоп ткань, то, действительно, там есть клетки, мы видим, что у них есть кожура, ядро, некое пространство между кожурой и ядром, все эти клетки похожи друг на друга и так далее. Но это ничего общего не имеет с реальным существом, с руками, ногами, костями, головой и волосами, и когда мы смотрим на человека, мы не думаем и не воспринимаем, что это, например, двадцать миллионов одинаково выглядящих клеток, потому что это совершенно другой порядок. Или, например, когда мы берем книгу, мы не думаем о том, что это 32 буквы алфавита, которые в разных сочетаниях повторяются 10 миллионов раз, потому что книга как послание, как некое живое содержание, и 32 буквы, которые в ней 60 тысяч раз или 100 тысяч раз сказаны и напечатаны, – это разные уровни. Точно так же и люди, образующие общество, и общество ничего общего между собой не имеют, с той разницей, что книга не в противоречии со своими буквами, а вот общество – это такая штука, которая существует лишь в силу того, что она эксплуатирует, подавляет и выжимает соки из тех, условно говоря, букв, из которых она состоит. Я попробую объяснить, почему это происходит.
Еще раз вернусь к тому, что экономика, экономическая сфера в обществе не занимается производством материального продукта. Материальный продукт возникает в силу того, что: а) в общество, в появление общества вложены определенные технологии, которые заставляют появиться человеческое пространство и при этом сразу же освобождают это человеческое пространство от власти физического рока, от второго начала термодинамики, от принципа остывания. Я бы так сказал, что космос в целом – это некая сплошная и тотальная иллюстрация, взятая в таком физическом виде, принципа остывания. Есть некое первоначальное тепло, есть первоначальный ресурс энергии, условно говоря, бесконечно большой, который с каждой секундой, с каждым днем, с каждым световым годом, эоном, становится все холоднее, холоднее и холоднее. Говорят, что замкнутая система остывает, как чайник, снятый с огня, но, значит, если система незамкнутая, то она получает откуда-то источники энергии, источники питания. Вот Земля, на нее светит Солнце, какие-то еще импульсы приходят из космоса, и так каждый участок, и все вместе – это такая сложная система, что якобы она вся является незамкнутой. Хотя всюду идет процесс энтропии, то есть понижения энергетического потенциала, но в силу того, что все части незамкнуты, это неограниченный и неопределенный процесс. Это, конечно, полная чушь, потому что наш мир, пространственно-временной континуум – прекрасно замкнутая система, это доказывается тем, что есть конечная скорость – это скорость света, выше которой в пространственно-временном континууме ничего нет. Кант, например, брал тезис-антитезис, он говорил: “материя бесконечна – мир бесконечен” и “материя конечна – мир конечен”, – вот два тезиса, один, что мир сотворен и конечен, другой, что мир несотворен и бескончен. Кант говорил: вот два тезиса, только, если ты веришь и являешься религиозным человеком, то ты в этом уверен, а разумом доказать этого никак нельзя. Это тезисы одинаково защищаемые и одинаково опровергаемые. Это было во времена Канта. Когда Эйнштейн установил, что 300 тысяч километров в секунду – это предельная скорость, стало понятно, что мир конечен, разум конечен. Раз в нем есть нечто, распространяющееся с самой высокой, но известной скоростью, значит, он конечен в пространстве и конечен во времени. А раз так, то, значит, космос остывает в целом. То есть система тотального остывания является главным, что доминирует в природной среде.
Что такое общество? Общество – это та же самая жесткая система беспощадного рока, твердо фиксированной судьбы, но с обратным знаком, то есть в обществе как бы идет некий подогрев. Если вокруг нас все остывает, то в обществе происходит некий определенный обратный процесс, идет компенсация внешнего остывания. Ледяные просторы мировой галактики, тотального космического вакуума не пожирают нас и не замораживают, потому что мы находимся внутри кокона, в котором запущен контрмеханизм. Второе начало термодинамики постоянно компенсируется.
За счет чего оно компенсируется? Оно компенсируется за счет того, что 1) допустим, была группа неких существ, в точке Х в прошлом. И вот приходит к этой группе существ некто и дает им не способ разведения огня, а некий принцип, некую энергию, благодаря которой они могут огонь развести, знают о том, как он разводится, и как этот огонь использовать и как его защитить от того, чтобы его не задуло и не закапало дождем, и так далее, то есть дает этой группе существ некий импульс, который их освобождает от природы. Я намеренно говорю в такой условной форме, чтобы не входить ни в какие детали, просто представьте себе гипотетическое племя жмущихся друг к другу трясущихся от холода бедолаг, и вдруг к ним является некто и говорит: “Вот ребята, вам огонек, а огонек этот получается вот так”. Этот огонек включает в себя очень многое, это не просто огонь, а, скажем, некая социальная энергия, в результате которой эта группа существ превращается в общество. Теперь задумаемся, откуда был взят этот огонь? Откуда было взято это средство для замерзших бедолаг, чтобы они превратились вот в такое общество? О том, что общество как социальный механизм является копией, парадигмой и воплощением тагута, нам говорят все пророки. Пророки указывают нам на то, что общество есть аккумулятор и воспроизводитель принципа несправедливости, что в обществе сверху донизу существует принципиальная неправда, принципиальное зло, которое наивысшим образом воплощается в фигуре лидера этого общества или человека, который сакрально на себя берет репрезентацию этого общества, будь то царь, король, кесарь, фараон или кто угодно, который является, как выражаются отдельные представители некоторых интеллектуально-религиозных течений, богочеловеком, во всяком случае, мыслит себя как богочеловека. Кесарь в Риме мыслил себя как богочеловека, фараон в Древнем Египте мыслил себя как богочеловека и говорил: “Я ваш верховный владыка”, и так далее. Это все отражено в традициях и религиях античности, древности, и напрасно христиане полагают, что концепция боговоплощения является столь уж оригинальной и присущей исключительно христианству. На самом деле, практически нет такой языческой доктрины, которая бы не содержала в себе идею бога, ставшего человеком или воплотившегося тем или иным образом, даже необязательно и человеком.
Так вот, общество – это тагут. А кто такой тагут? Тагут имеет значение “идол”, но вообще тагут – это воплощение того, что противопоставляет себя Богу и что одновременно пытается навязать себя Всевышнему в сотоварищи. Естественно, основа основ в этом плане – Иблис, наиболее высокомерное, наиболее могущественное существо, которое, согласно исламской традиции, отказалось поклониться человеку, потому что считало себя выше, и сказало: я выше человека, лучше человека, потому что я из огня, а человек из глины. Представьте себе такую картину: в некоем центре мироздания (не того мироздания, являющегося для Всевышнего просто доской или полем, на котором строится Его божественная провиденциальная мысль о судьбах и назначениях творения, а того мироздания, которое как бы является проявлением глиняной субстанции разных уровней), как в центре паутины, как некий паук, между небом и землей находится Иблис. То есть тот первый джинн, или то первое существо, которое претендует на то, что оно является главным основным, тотальным и, так сказать, не обязано поклоняться никому. Оно состоит из огня, из, что называется, первичной энергии. А где-то внизу, на земле, которая является важнейшей площадкой, на которой развивается Божественная мысль, Божественный замысел, находится человек, в очень специальном состоянии: он из глины. Представим себе воочию эти образы: глина – холодная, мокрая. Есть сухая глина, конечно, два типа глины входят в состав человека, но в принципе глина – это очень инертная вещь. А ему противостоит вот то существо, которое ему отказалось поклониться, это тагут, вернее, Иблис, который заключает в себе всю возможную энергию субстанции – огонь. И вот находится некто, не будем говорить, кто это, который идет к Иблису, берет у него немножечко огня, приносит глиняному человеку и подкидывает ему. И говорит: “Вот тебе часть этой энергии, этой субстанции, которой тебя этот гад не хотел наделить, но я совершил вот такую вот акцию, я у него взял и передал тебе, чтобы ты не зависел от обстоятельств и мог бы себя обогреть и так далее”. Человек берет, человек действительно превращается в некое, так сказать, коллективное тело, которое теперь поплевывает и на холод, и на дождь и на все с помощью этого огонька, но в благодарность, вместо того, чтобы сделать того, кто украл у Иблиса огонь, допустим, лидером или даже начать по примеру очень многих язычников поклоняться ему, вместо этого человек берет и выдает его с головой Иблису, и говорит: “Иблис, вот этот сукин сын, этот вор, он у тебя, оказывается, огонь украл, ну мы, конечно, получили этот огонек, но мы ни сном, ни духом к этому делу отношения не имеем, мы вообще за тебя полностью. Вот, а этого можешь взять и наказать, как хочешь”. И, естественно, того, кто украл огонь у Иблиса, ждут очень серьезные последствия. Понятно, что я более или менее близко к тексту излагаю известный миф о Прометее, который существует и в других формах, передается под другими названиями, не только у греков но и у других народов, в частности, у кавказских, Сосруко и так далее, то есть Прометей в виде Амирана, Сосруко у чеченцев, у абхазов. Всегда фигурирует некий культурный герой, который, совершив дерзкую вылазку, крадет огонь у огненного или светового существа, которому, вообще говоря, все язычники поклоняются как богу, то есть считают его не Иблисом, как мы, а на самом деле богом; который для древних греков, для индусов, для там древних германцев и так далее был действительно богом.
Теперь, если мы посмотрим на очень релелятивный, то есть очень поясняющий, так сказать, контент зороастризма. Почему зороастризм очень интересен в этом отношении? Потому что очень многие вещи, о которых жрецы других традиций молчат, в зороастризме проявляются, то есть в зороастризме и в митраизме проговариваются те моменты, которые все жрецы скрывают и хотят оставить за кадрами, за рамками.
Мы сейчас занимаемся элементами куфрологии. Уже было сказано о том, что без знания куфорлогии нечего делать тем, кто бросает вызов куфру. Так вот, в зороастризме существуют два существа: верховное существо – это бог света, Ормузд, а другое существо в древнем зороастризме или до зороастризма тоже считали богом, потом с него этот статус сняли, и он стал просто хозяином, воплощением Тьмы – это Ариман. Есть главный миф зороастризма о том, что Ариман и возглавляемые им силы тьмы совершили атаку на мир света, похитили там свет, забрали его вниз, и после этого Ормузд вынужден был сойти за ним. Сначала он был схвачен, распят, потом спаситель, дух святой, спустился за ним, чтобы его освободить, они поднялись, восхитив свет из тьмы, но часть его еще осталась, ее нужно освобождать. Я давно обратил внимание на то, что легенда лежащая в основе зороастризма, то есть зороастрийский концепт, очень похож, это очевидно и бросается в глаза, на христианский миф, то есть совершенно понятно, что исторические христиане отождествляют пророка, которого мы знаем как Ису (a.s.), пророка Иисуса, именно с зороастрийским Ормуздом, и вся концепция христологии сводится к тому, что они молятся Ормузду, называя его Иисусом Христом. Но это одна сторона, а другая сторона, что тема Прометея, похищающего огонь у Зевса, у олимпийских богов, очень четко воспроизводит историю Аримана, похищающего свет у Ормузда, то есть представителя мира тьмы, похищающего свет и энергию в верхнем мире, в световом и небесном мире.
Когда я начал вот эту лекцию, я сказал, что буду пользоваться постмодернистскими элементами самых разных дисциплин, наук, знаний и представлений для того, чтобы выйти из постмодернизма, то есть для того, чтобы выйти из постмодернизма, я намереваюсь широко пользоваться данными мифологии, метафизики, фольклора, современных психологических и философских дисциплин, не считаясь с их разнородностью, и используя их так, как если бы они описывали самую что ни на есть вещественную действительность. Поэтому в данном случае я беру этот миф, этот концепт как исходный для понимания того, что происходит с обществом, что происходит с человеком, что происходит с цивилизацией, и как работает политэкономия. С моей точки зрения, общество есть система, в которую сверхчеловеческим, неестественным путем вброшены энергии, технологии, знания, позволяющие обществу выступить контрапунктом космосу, человеческим аналогом космоса, который компенсирует для смертных биологических нежных тварных существ жесткие законы, жесткие механизмы остывания, царящие за пределами человеческого тела, человеческого тепла. Значит, этот огонь, эти энергии на самом деле носят тварный, субстанциональный характер, ассоциирующийся в своем предельном выражении именно с так называемым светозарным существом, Иблисом, который для всех является богом, а для единобожников – восставшим духом высокомерия и непокорности, духом гордыни, и, кстати говоря, эта гордыня связана именно с тем, что он воплощает в себе наиболее тонкие, наиболее мощные эффективные энергии, субстанциональные энергии творения. Именно они-то и были похищены силами, которые находятся в оппозиции к Иблису, но не силами единобожия, а силами, скажем так, первичного хаоса. Что интересно, общество представляет собой некую структуру порядка, но порядок сам по себе не является, с точки зрения единобожников, синонимом справедливости закона добра и красоты. Порядок, на самом деле, может быть порядком язычников. Даже куфр, более того, может быть порядком, который воплощает в себе принципиальное беззаконие под видом порядка. И, таким образом, видимое беззаконие, то есть видимый вызов этому порядку, который с точки зрения этого порядка будет выглядеть как преступление, на самом деле является союзником единобожия и союзником тех пророков, которые приходят в мир, чтобы обратиться к людям и призвать их к неповиновению злу, к противлению злу насилием или словом, или верой, и подчинению Всевышнему Аллаху, о Котором люди до посланничества пророков ничего не знали.
Теперь я хочу сказать, что в мифологиях и традициях язычников во многом отражены элементы той реальности, которая на самом деле имела место: то есть восстание Иблиса, взаимоотношения Иблиса и человека, те элементы священной истории, которые мы знаем только в широких мазках, и концептуальных чертах прежде всего из Курану-ль-Керим, они есть как бы в неких брызгах, в неких отзвуках в мифологиях и традициях других народов, потому что, поскольку это есть некая объективная реальность, она не могла не разойтись в виде эха, отзвука или слуха, и иногда мы можем находить там достаточно интересные детали, которые помогают нам реконструировать картину. Что происходит на самом деле в обществе? Возьмем, для того чтобы нам было более понятно, архетипическое общество древности, в котором как бы все обнажено, все очень ярко и все очень выложено наружу. Внизу находятся социальные низы, которые подвергаются жесточайшей эксплуатации, но эта эксплуатация заключается не в том, что их заставляют пахать, класть камень на камень, носить носилки и так далее, а в том, что у них забирают их энергетические соки, их внутреннюю экзистенциальную реальность, прежде всего. Забирают и передают куда-то наверх. А вверху находятся жрецы, которые молятся Иблису, у которого похищена та часть, та технология, та энергия, в результате которой это общество, где они жрецы, и стало обществом. Это общество, которое они возглавляют, молится Иблису, поклоняется Иблису, и предает анафеме того, кто осуществил операцию по похищению огня. То есть в этом обществе есть некий черный персонаж, с которым можно ассоциировать низы, силы беззакония, все, что угодно. Скажем так, это дьявол язычников, это бес, трикстер
Ну, можно его так назвать, можно, но дело в том, что в нашем сознании единобожников Иблис есть Шайтан, Сатана, и у него есть свои сподвижники, которые взяли его сторону. А вот, например, если взять христианское вероучение – там сложнее, потому что там как бы есть Сатана с одной стороны, а с другой стороны там есть черт, и народное осознание у христиан часто их отождествляет. Но, если посмотреть поглубже, то это два совершенно разных образа, потому что Люцифер или Сатана в христианской мифологии рисуется как прекрасный юноша, который исполнен света, который очень красив и так далее, а черт – это черт с рогами, это бес, это ужасное существо с перепончатыми крыльями, которое находится внизу, на вилах подхватывает грешников и так далее, то есть он соответствует Асурам буддийской мифологии, такие вот страшные ракшасы, духи бездны, которые пугают людей. Это разные существа, потому что христиане, заимствовав свою религию не от Исы (a.s.), а от зороастризма, приняли в качестве противника Всевышнего, библейского Бога, которому поклоняются пророки, сразу двух существ: Ормузда, который являлся у зороастрийцев богом света и Аримана, который является хозяином тьмы. Но потом следующий уровень путаницы – они с Ормуздом отождествили Христа, поэтому Ормузд у них выступает в двух качествах: и как Христос, по теологическому описанию, и как Люцифер, то есть Иблис, который является противником Бога пророков. То есть они находятся в таком вот усложненном мире путаницы, но это легко дешифруется, если знать код. Есть ключ, и если сесть и внимательно заняться христианством как вероучением, то это легко дешифруется. И образ Христа, и образ Сатаны у них двойственны, потому что на зороастризм накладывается Тора, накладывается Инджиль, накладывается авраамическое послание, и в результате, поскольку они говорят о зороастризме библейским языком, у них все выступает в таком раздвоенном виде.
Но, тем не менее, в обществе, о котором мы говорим, существуют жрецы, которые поклоняются Иблису, то есть Ормузду, богу света, как они полагают, то есть джинну, состоящему из огня, которого они считают богом. Они предают проклятию того, кто “украл” у этого джинна, у этого бога света частицу световой субстанции, в результате чего возникло человеческое пространство, независимое от природы. И что они делают: они возвращают Иблису ту световую энергию, ту огненную субстанцию, которая лежит в основании человеческого пространства, человеческой независимости. Они выплачивают долг за кражу. А откуда жрецы берут эту световую субстанцию? Они ее берут из людей. То есть они берут ее из тех существ, которые в силу тех или иных обстоятельств не могут защитить свое внутреннее пространство, свои сердца, свои души и которые вынуждены своим временем, своей энергией, своими тайными соками расплачиваться со жрецами. Но жрецы делают это не вполне напрямую, могут и напрямую, но чаще, а в современной ситуации – всегда, они делают прокладку между людьми и собой в виде общества. То есть в Древнем Египте, конечно, жрецы брали энергию у людей напрямую, ну а в современном, например, обществе, в той же Европе, жрецы, которые уже не видны никому, они где-то совершенно в удалении, в каком-то непонятном пространстве стоят, ни к чему не касаются, и, как бы, их вообще нет, ставят между собой и людьми, с которых они взимают их световую субстанцию, общество. То есть они говорят: «Ты член общества, ты в него вписан, ты платишь своим временем, своим смыслом поддержанию этого общества как системы». В действительности это общество является мощным насосом, который выкачивает световую энергетическую субстанцию из людей снизу. Это есть первичный факт политэкономии. То есть я хочу сказать, что политэкономия, она не о том, как люди создают ситцы и башмаки, чтобы их купить и продать на базаре, она в первую очередь именно о том, как этот насос – общество – высасывает внутреннюю тайную энергию из людей.
Следующий тезис заключается в том, что этой энергии столько, что те материальные продукты, которые возникают в результате этой эксплуатации, при высасывании энергии, появляются каким-то образом: дома, там, те же самые башмаки, тот же ситец, те же пироги и так далее – всего этого появляется очень много и все это является ничтожным процентом человеческой энергии, который конвертировался в эти материальные блага. Уверяю вас, что даже в древнем обществе с азиатским способом производства, над которым Маркс или какой-нибудь там Плеханов похохотал бы, играя пенсне: мол, вообще там в ужасном состоянии люди жили, едва отличаясь от природного, – на самом деле, даже в этом обществе высасываемой из низов энергии было многократно больше, чем необходимо для получения материальных товаров, обеспечивающих существование всех.
Хотите пример? Пожалуйста: приезжайте в Иорданию, придите в город Петру, и вы увидите там такое изобилие архитектуры, такое изобилие художественных форм, расписывающих эту архитектуру, резьбы, всякого рода излишеств, которые современная архитектура себе позволить не может. Это все было создано просто левой рукой и левой ногой, не из необходимости, а потому, что брали с людей столько, что девать это было некуда. Если бы архаичное общество занималось бы производством материальных благ, завися от своих жалких производительных сил, то оно бы не смогло уделить лишней колоне и лишнему завитку на фасаде вообще никакого внимания – только бы хижину построить, а мы видим гигантские пирамиды, дворцы, великолепнейшие колоны. Приезжай в Вавилон, посмотри там на дорогу процессий к храму Иштар, да там такое наворочено, что ни для каши и ни для того, чтобы ложку ко рту донести, не нужно, что совершенно понятно становится, что эта ложка с кашей – это минимальнейший процент той энергии, которую верхи отчуждают от низов, и отчуждали ее всегда.
Отсюда следует следующий тезис: дефицит природный в обществе не существует. Нет его. Всякий дефицит, то есть голод и недостача, которые существуют для низов, являются социально мотивированными, социально определенными и запрограммированными специально в структуре развития, в структуре саморождения общества как механизма, который сам решает, как ему быть и так далее. И общество сознательно лишает огромную часть населения, допустим, тех же калорий или той же одежды или там чего-то еще не потому, что этого нет или нельзя произвести, а потому что общество, а на самом деле его политтехнологи – стоящие за ним жрецы – определяют, что двадцати или там семидесяти процентам населения гнить в нищете.
Это легко доказать, потому что уровень нищеты по мере развития производительных сил не только не сокращается, но увеличивается во много раз. В Париже XIX века, когда Виктор Гюго описывал отверженных, такого количества клошаров, которые спят на газетах у решеток метро, не было. Более того, в архаичной крестьянской Франция даже перед революцией 1789 года на круг получали гораздо больше калорий, больше кровяной колбасы, больше, там, каши, больше тепла, чем получают сегодня. Если мы сегодня берем городские низы, то это вечная проблема плохого питания, плохого жилья и самое главное – огромного количества усилий, которые люди должны тратить на то, чтобы компенсировать минимум услуг, а иногда их полное отсутствие. А что касается физического количества людей, у которых вообще этого всего нет, то в одной Америке, которая лидирует как центр материального изобилия, тридцать миллионов бездомных – это официальные данные Белого Дома. Тридцать миллионов бездомных и огромное количество людей, живущих за чертой бедности, на социальное пособие и так далее. Виктор Гюго даже и не мечтал о таких цифрах. То есть с развитием производительных сил уровень нищеты не исчезает, а большая часть мира превращена в фавеллы, в гетто и так далее, и, уверяю вас, что нищета в Индии при англичанах была меньше, чем в современной Индии, где десятки миллионов людей живут вне привычной ситуации, которая была более или менее стабильна для них в архаическом обществе, сегодня они выбиты из колеи и подыхают, о чем свидетельствуют многие люди, побывавшие в Индии, просто подыхают на улицах, чего не было, допустим, при англичанах. Но при англичанах было хуже, чем при Моголах, то есть в Индии XV века было гораздо лучше, чем в Индии под колонизаторами, а в Индии под колонизаторами было лучше, чем в сегодняшней независимой Индии. Из этого мы можем сделать вывод, что производительные силы не при чем, что речь в политэкономии идет вовсе не о том, чтобы покрыть материальные потребности людей, и что вообще политэкономия не об этом, а занимается какими-то процессами, которые гораздо больше сродни теургии, магии, метафизике, нежели обеспечению простого физического существования людей. Да, простое физическое существование людей имеет быть в качестве одного из пунктов политэкономии, нельзя сказать, что политэкономия этим не занимается, но по важности это стоит на восьмом или десятом месте, то есть даже не попадает в первую пятерку приоритетов. И более того, важность обеспечения людей материальными благами определяется тем, насколько люди могут быть запрессованы их манипуляцией или отсутствием этих материальных благ.
Теперь, подводя более или менее итог сказанному, я хочу подчеркнуть, что эта система принципиально иерархична, она не может не быть иерархична, иерархия общества копирует иерархию внешней субстанции. Субстанция, которая условно может быть названа глиной, имеет как бы два полюса: небесный полюс и земной полюс, субтильная глина и грубая глина. И человек сделан из двух типов глины, между ними существует масса переходов: совсем грубая глина и как бы тонкая рафинированная глина. Общество копирует иерархию грубых и тонких слоев глины, возгонка идет снизу вверх, то есть у людей так называемой грубой глины забирается жизненная энергия, которая отнимается и передается наверх с тем, чтобы выплатить ее верховному или великому существу, которому жрецы и за ними общество поклоняется как своему богу, то есть Иблису. А есть также воздействие тонких слоев на вот эти грубые. Что же получают люди, у которых отнимают жизненные соки и отдают их Иблису, в обществе? Они в обмен на это получают программирование своих мозгов с колыбели, когда их строят, воспитывают и превращают в винтики, предназначенные для того, чтобы служить обществу и решать те или иные вопросы. Вúдение слесаря, рабочего или, там, офисного менеджера, или секретаря, кого угодно. Это первое. Второе – это управляемость, то есть человеку в качестве влияния тонких слоев предлагают то, что он ходит по струночке. Ему создают систему, в которой он зажат как некий элемент автоматизированного механизма. А самое главное, что ему предлагают – это ценности, то есть то суперэго, ради которого он должен жить и умереть, и которое является симулякром, подменяющим ему смысл его жизни, смысл его времени, смысл похищенных у него соков. Вот что ему предлагают, а хозяевами этих ценностей являются как раз жрецы. Именно они формулируют ценности и именно они являются хранителями ключей при этих ценностях и вот ценности, можно сказать, – это первая глава политэкономии, вторая глава политэкономии, о которой будет сказано, иншаАлла, в другой раз, связана с разработкой темы: как вообще появляется ценность, как вообще появляется стоимость, и что связывает нашу внутреннюю похищаемую энергию с понятием денег и с понятием стоимости. Но это уже другая тема, сегодня я хотел как преамбулу посвятить эту лекцию тому, что политэкономия является теургическим действом жрецов, в результате которого соки человечества похищаются у него через определенную систему (пока мы не будем уточнять какую, но эта система называется в целом “общество”), для того чтобы выплатить дань тому, кто нас искушает, тому, который, как вы знаете из Курану-ль-Керим: «Сатана приказывает вам бедность». Вот интересно: я всегда думал над тайной этого великого айата, и когда я проработал то, что я изложил вам сегодня в этом подходе к политэкономии, то для меня тогда раскрылось и значение этого айата. Что значит «Сатана приказывает вам бедность»? (Я пользуюсь русским переводом Магомеда-Нури Османова.) Нельзя понять этот айат без понимания глубокой политэкономической подоплеки, которая содержится в кораническом послании, потому что кораническое послание дает нам методы понимания того, что такое политэкономия, как работает социум, который мы отвергаем, создавая вопреки и взамен него общину, джамаат, преграждающий путь отчуждению наших внутренних соков, наших внутренних смыслов в пользу социума.
На этом я хочу завершить и сказать, что тему стоимости мы будем изучать в следующий раз.
???? ????