Моя дева Луша

У жж-юзера aberamento нашел интересное:

============================

Моя дева Луша
Это очень важная песня.

Тень, тень, потетень,
Выше города плетень,
Садись, галка, на плетень!
Галки хохлуши —
Спасенные души,
Воробьи пророки —
Шли по дороге,
Нашли они книгу.
Что в той книге?
А писано тамо:
«Савишраи само,
Капиласта гандря
Дараната шантра
Сункара пуруша
Моя дева, Луша"


Вначале я обратил на нее внимание просто из-за суггестивной формулы "Моя дева Луша", которая сказала о многом. Но я был изумлен, что она имеет дело к кремлевскому черту. Оказывается, этот текст был записан на хлыстовских радениях Александра Петровича Дубовицкого в 20-х годах XIX века, прямого предка Натана Дубовицкого (по одной ветви Солнцева - по линии "прыгунков"-кавказских). Санкритскую расшифровку дает покойный колдун-семиотик Топоров, а какой-то еще специалист Лейтан с ним спорит по расшифровке.
http://edgar-leitan.livejournal.com/118079.html?thread=3200319
ЛЮбопытно, что в расшифровке Лейтана этот пассаж приобретает сатанинское значение.

http://aberamento.livejournal.com/45669.html

==============================================

Теперь собственно, откуда взялась эта "песня".

В статье В.Н. Топорова "Об индийском варианте "говорения языками" в русской мистической традиции" (в книге "Петербургский текст" (М: Наука 2009), стр. 572­-606) приводится цитата из романа П.И. Мeльникова-Печерского "На горах", где речь идёт то ли о старообрядческом, то и о хлыстовском радении, на котором тамошний юродивый Софронушка, почувствовав прилив духа, "понёс бессмысленную чепуху". Мельников-Печерский подробно описывает Софронушкину глоссолалию, приводя сам текст "говорения языками".

Дословно:

Очнулся  блаженный, тоже на диванчик сел, зевнул раза четыре и, посидев
маленько, платком замахал.
     -  На  Софронушку  накатило! На блаженного накатило!..- заговорили люди
божьи.
     Вышел  блаженный  на  середину  сионской  горницы и во все стороны стал
платком  махать.  Потом,  ломаясь  и  кривляясь,  с  хохотом  и визгом понес
бессмысленную чепуху. Но люди божьи слушали его с благоговением.
     -  Слушай  лес-бор говорит, - начал юродивый... - игумен безумен - бом,
бом,  бом!..  Чайку  да  медку,  да сахарцу! Нарве стане наризон, рами стане
гаризон  (Эти  бессмысленные  слова и подобные им в ходу у хлыстов, особенно
на  Кавказе,  где тамошние "прыгунки" (то же, что хлысты) уверяют, будто это
на  иерусалимском  языке.  Непонятные  слова  в  кораблях  говорятся  больше
безумными  и  юродивыми,  которых охотно принимают в корабли, в уверенности,
что при их участии на других дух святый сходит скорее.).
     И, захохотав во все горло, начал прыгать на одном месте, припевая:
    
     Тень, тень, потетень,
     Выше города плетень,
     Садись, галка, на плетень!
     Галки хохлуши -
     Спасенные души,
     Воробьи пророки
     Шли по дороге,
     Нашли они книгу.
     Что в той книге?
    
     Хоть  и знали люди божьи, что Софронушка завел известную детскую песню,
но  все-таки  слушали  его  с напряженным вниманием... Хоть и знали, что "из
песни  слова  не  выкинешь", но слова: "нашли пророки книгу" возбудили в них
любопытство.  "А  что, ежели вместо зюзюки (Детская песня. После слов "что в
той книге", она так продолжается:
    
     Зюзюка, зюзюка,
     Куда нам катиться?
     Вдоль по дорожке, и пр.
     Зюзюка - картавый, шепелявый.)
     он другое запоет и возвестит какое-нибудь откровение свыше?"
     В самом деле, блаженный не зюзюку запел, а другое:
    
     А писано тамо:
     "Савишраи само,
     Капиласта гандря
     Дараната шантра
     Сункара пируша
     Моя дева Луша".
    
     (В  двадцатых  годах  в  корабле  людей  божьих  отставного  полковника
Александра  Петровича  Дубовицкого  этими  словами говорил один из пророков.
Члены  корабля думали, что это по-индийски. Последний стих в нашей рукописи:
"Майя дива луча").

http://az.lib.ru/m/melxnikowpecherskij_p/text_0080.shtml

Согласно Топорову, Мельников-Печерский мог быть связан с петербургским мистическим кружком Е. Ф. Татариновой, откуда он мог почерпнуть сведения, будучи чиновником по особым поручениям и редким, великолепным специалистом, как сейчас бы сказали — "сектоведом". Далее Топоров напрямую приступает к  разбору текста, часть которого признаётся им за санскритский.

Признавая этот текст за искажённый санскрит, Топоров пытается реконструировать его значение, с привлечением анализа стиховой стихии текста, а также знаний как классического санскрита, так и ведийского языка.
 

Перевод-толкование Топорова (см. указ соч., стр. 581):

[Нашли они книгу.
Что в этой книге?
А писано тамо:]
Се дом блага и песни.
(вар. Се дом подобный богатству)
В Капилавасту пришёл
Защитник прибежища (вар. Господин помощи), принёс в жертву (вар. жрец)
Состав человека (вар. человеческого тела).
Божественная сила на небе сияет (вар. энергия чуда и т. п.).

Эдгар Лейтан, который "спорит с Топоровым по расшифровке", пишет:

"Реконструировав, как ему кажется, гипотетический смысл бормота "духоносца", В. Н. Топоров переходит к вскрытию самомалейших деталей русского "индианизма" 19 века, начиная с задумывавшегося Павлом I утопического похода на Индию, до публикаций тогдашними российскими и иноземными востоковедами сведений о таинственной стране чудес, и восприятии этих сведений в русской культурной среде... Находим и рассказ о российском масоне Герасиме Лебедеве, сведения о котором, поведанные питерским профессором Я. В. Васильковым в его докладе на Торчиновских чтениях в феврале 2010 г., послужили существенным вкладом в изучение индийско-российских и индийско-европейских культурных связей.

То есть кажется, будто сам "мистический текст" является лишь поводом поговорить о "русской Индии": как повествует сам Топоров о её границах, простираются они широко: "Петербург и Москва, керженецкие скиты, верхнедонские "сионские горницы", поморская "избяная Индия", Астрахань; царь, министр просвещения, высший свет, чиновники, дворовые, крестьяне, солдаты, моряки; художественная литература, наука, религиозная полемика, народная словесность, обряды, суеверия..."(ср. стр. 594).

Почему мне мнится достаточно произвольной и даже фантастической толковый "перевод" Топоровым указанного "юродского" текста? Это, надеюсь, станет понятным, после того как я приведу своё, альтернативное Топорову толкование "мистической строфы".
.......
Позволю... себе усомниться. Тем более что по содержанию топоровского истолкования вдруг видишь, как буддизм (город Капилавасту и защитник Прибежища) причудливо сочетается или даже мирно соседствует с прямыми ведийскими аллюзиями: тут и Сама-(Веда), почти по-среднеиндийски (пракритски) укоротившаяся до слова "само", и жертва человеческого состава, относящая нас скорее к поздневедийскому эзотеризму символической экзегетики Брахман и Упанишад, и божественная сила, сияющая в небе...

Как бы то ни было, Топоров объясняет "выскакивающие" во время хлыстовских радений "индийские" реалии как веяние Духа Святого, ибо таково объяснение самих членов тайного кружка. Что ж, объяснение как объяснение. Нo не будем забывать о его чёткой ограниченности, субъективности в плане идеологическом. Это — положительное самоописание религиозной группы, к которому Топоров подключает свой "перевод" санскритской матрицы. Обосновывается оно отсылками на Священное Писание и т. п.

Предполагается естественным, что в "Духе Святе" к адептам могло по наитию прийти и знание санскрита, ибо у Бога -- все языки. На другом уровне, как уже намекалось, Топоров ищет "несколько локусов... информации... элементов и факторов действительной русской жизни, могущих быть также, в некотором роде, опосредованными, промежуточными "источниками" приводимого "индийского текста" (ср. стр. 582).

Мне бы хотелось (вроде как в шутку, но, может быть, и не совсем...) дать варианты своего истолкования этого интереснейшего "индийского текста", а также, на следующем уровне, выдвинуть в качестве гипотезы другое "идеологическое" объяснение, нежели то, что даёт нам Топоров.

В отличии от топоровской версии, я не затрудняю себя отсылками к силовым ударениям, которые считаю в "русском" исходнике обусловленными всецело поэтической организацией текста, а для санскрита совершенно несущественными. Тем более что у Топорова дано совершенно фантастическое соседство ведийских реалий с буддийскими аллюзиями. И если к первым ещё худо-бедно можно было бы приложить ведические музыкальные ударения, (неправомерно) механически заменив их силовыми русскими, то ведь буддизм всегда чурался ведийского языка.

[Будда специально предупреждал своих последователей, чтобы ни в коем случае не излагать Учение chandas?, то есть на ведийском языке; предупреждение, которое более поздние поколения некоторых направлений индийского буддизма благополучно игнорировали, подвигаемые, верноятно, нуждой философских дискуссий с современными им ортодоксальными брахманическими философами].

Опять же, в отличие от Топорова, я постарался сделать свой гипотетический санскритский исходник как можно более отвечающим грамматическим реалиям этого языка. Всё же некоторые допущения, вроде квази-"пракритских" редукций окончаний или удвоений, были неизбежны.

Итак, вот что получилось из моей попытки реконструкции "санскритской матрицы":

sa vi?rayi s?ma
[Var.2: sa vi?raya s?ma;
Var. 3: su(vi-)?r?yas_s?ma]
kapi(r)_(la)-l?s(a) t(u) = -ta gantr?
t?ra-n?tha?_?an(s)tr?
?a?kara(?) puru?a(?)
[Var. ?a?kara(?) pur?(=u)?a(?)]
m?y?-deva_?locya?
[Var.2:may? deva ?locya?
Var.3: m?y?deva(lu)l???)

И обычно раскрывающий распев:
(вар. 2: и раскрой распев;
вар. 3: распев — добротное прибежище)
Но обезьяна забавлялась с шествующим/идущим,
Господь-Спаситель — с (Его) величающим,
(Лишь) человек — миротворец
(вар. Господь-Миротворец — дерьмо)(sic!!!)
Я должен узреть бога иллюзии
(вар.: Я должен узреть божество!
вар.: желание разбить божество иллюзии).
......................................................................................................................................................
Примем для нашего дальнейшего истолкования как наиболее непротиворечивый и цельный следующий:

[Нашли они книгу.
Что в этой книге?
А писано тамо:]

Распев — доброе прибежище:
"Обезьяна забавлялась с идущим,
Господь-Спаситель — с величающим (Его),
лишь человек творит мир,
я сильно желаю разбить божество//желаю узреть божество иллюзии!"