Мэри Гаэлов - Громовая Мария

 

Ярким примером вневременной, сверхчеловеческой природы святых, может послужить образ Бригиты – христианской святой, а перед этим (как-бы парадоксально это не звучало) «языческой» богини. Память Святой Бригиты (середина V в. – 525 г. по Р.Х.) приходится на 1 февраля – день предпраздненства Сретенья Пресвятой Богородицы.

Возможно место, которое занимает Бригита в христианской метафизике, прояснится, если мы рассмотрим сам праздник Сретения, примыкающий в календаре ко дню Ее памяти. Этот Великий Двунадесятый праздник посвящен встрече Пресвятой Богородицы с Симеоном Богоприимцем и Анной Пророчицей, которая произошла на сороковой день земной жизни Иисуса Христа. Приняв Его на руки, Симеон произнес: Ныне отпущаеши раба твоего, Владыко, по глаголу твоему, съ миромъ. Яко видесте очи мои спасение твое, еже еси уготовалъ предъ лицемъ всехъ людей… И бе Иосиф и мати Его чудящася о глаголемыхъ о Нем (Лк. 2: 27-32). Смысл этих слов помогает понять Священное Предание, согласно которому Симеон, прозванный Богоприимцем, был одним из семидесяти толковников (т.е. переводчиков), которые составили греческий перевод Ветхого Завета, т.н. Септуагинту. Во время этой работы Симеон усомнился в правильности слов пророчества Исайи: «Се, Дева во чреве прииметъ, и родитъ Сына», и замыслил заменить слово «дева» словами «молодая женщина», но Бог через ангела повелел ему оставить все как есть и пообещал, что он не умрет пока не увидит исполнения пророчества. Понятно, что причина сомнений Симеона кроется не в лингвистических проблемах перевода, а в том, что для него казался невозможным сам факт, провозвещенного Исайей непорочного зачатия. Это в свою очередь означает и непризнание Христа за Сына Божьего, который единственно способен воплотиться без семени мужа, – по выражению святых отцов: «на земле без отца, на небе без матери». Для Симеона-переводчика Христос – это только Сын Человеческий, пророк, может быть даже величайший из пророков, но не лицо Бога Живого. Позднее подобная интеллектуальная установка возродилась, как арианская ересь, и продолжилась затем в течении несториан, отказывающихся признать за Матерью Господа, эпитет «Богородица», поскольку они не могли допустить самой возможности соединения двух естеств во Христе. В день Сретения Симеон получает зримое подтверждение ошибочности своего мнения, на которую ему ранее указал ангел. В Сретении происходит исполнение Божьего обетования, которое Симеон в отличие от еретиков, сумел принять на веру вопреки доводам разума, и которого он ждал. 

Понятно, что коль скоро речь идет о Великом Двунадесятом Празднике, «Встреча» запечатленная в его названии, не может относиться исключительно к исполнению обещания, данного Богом Симеону, как конкретной человеческой личности. Он, будучи священником, становится свидетелем происходящего: встречи Девы Марии с Богом-Троицей, очевидцем явления тотально обоженного творения перед своим Творцом.

Следует еще указать на то, что в католической традиции праздник Сретения вплоть до VI в. носил название «Очищения Блаженной Девы Марии» (Purificatio Beatae Mariae Virginis). В этом фиксируется его ветхозаветный смысл: у иудеев в течении сорока дней после рождения мать считалась не чистой, и для очищения греха, приносила жертву Богу однолетнего агнца и молодого голубя или в случае ее бедности двух горлиц. Понятно, что для Девы Марии не требовалось никакого очищения. И в этом смысле она является в храм лишь для того, чтобы засвидетельствовать непорочность зачатия и чистоту рождения своего Сына, а следовательно ни о каком «очищении» Девы Марии речи идти не может.

Сретение завершает цикл праздников, увязываемых календарно с зимним солнцестоянием. После Рождества Сына Божьего следует Его Богоявление в мире, когда Он «окунается» в мир, просвещая «безвидные и пустые» воды Творения неотмирным Светом своего существа; и наконец, происходит «Встреча» – явление этого Божественного Света в самой обожженной Вселенной, которая встретилась со Светом, восприняла и облачилась в него. Так в празднике Сретения Богородица открывается миру, как мать воплощенного Бога Слова, в том числе и для самой себя, ведь согласно Евангелию она удивилась словам Симеона. Она одна, по словам иеромонаха Филадельфа, сумела «Своей чистотою привлечь, принять, вместить, удержать Божественную молнию, не быв опалена огнем Божества...». (См. Иеромонах Филадельф. Заступница Усердная. М., 1992.)

 У западных славян праздник Сретения известен, как день «Громовой Марии» (польская Maryi gromnicznej) или просто «Громницы» (чешская Hromnice), т.е. под тем самым именем, которое в более архаичной форме будет звучать так же, как название новгородского языческого святилища – Перынь, давшего имя и построенному на его месте Перынскому скиту, ведь по словам одной из летописей: «руским бо языком громъ «перунъ» именуется».

Если в названии Перынского скита, построенного на месте капища, мы видим перенос названия славянского святилища на христианский монастырь, происходящее от теонима дохристианской традиции; то в случае с монастырем Келл Дара, основательницей и первой настоятельницей которого была Бригита, сохраняется не только название древнего святилища (от ирландского Cell-Dara, «Храм Дуба»),  но и обрядовые установления и, как мы уже говорили, и на что здесь следует обратить особое внимание, имя самого объекта почитания.

Имя Бригиты звучало в Ирландии задолго до ее рождения, и до прихода христианства. Это имя, известно по разным источникам как  Brigida, Brigita, Brigitta или в более поздних, искаженных вариантах как Bridget, Bride, а в латинизированных галльских и бретонских надписях, как Minerva Brigindo и Dea Brigantia. Оно родственно имени германской богини, которое у скандинавов и англосаксов звучало как Фриг (древнеисландское Frigg, древнеанглийское Frig), а на древневерхненемецком как Фрия (Frija). То же теоморфное имя было известно и литовцам в форме Перкунья (Perkunija), точный эквивалент которому представляет славянская Перынь (из праславянского *Perunia). От той же праосновы происходит готское  fairguni, «скала», древневерхненемецкое virgunnia, «лес на возвышенности», хеттское peruna, «скала», древнеиндийское parvata, «гора», ирландское bar, валлийское barr, «вершина». Все указанные обозначения происходят от индоевропейской основы *Per(k)-, которая в латинском языке дала начало названию дуба – quercus (через посредство индоевропейского *percwus).

 Несколько отходя от темы, обратим внимание на различие смыслового содержания понятий, которые происходят от одной и той же основы – это и «скала», и «гром», и «дуб». По-видимому, *Per(k) – это нечто, присутствующее во всех перечисленных объектах, как их сущностное определение, не затрагивающее непосредственно внешнего формального восприятия. Архетип, который как раз не только «присутствует в», но и делает вещь тем, чем она является: в данном случае скалу в скалой, гром громом, а дуб дубом. К этому имеет непосредственное отношение засвидетельствованная у славян и балтов сакральная формула: «Перунъ есть мног», которую можно пояснить, как «Перун – един по-существу, но множественен в своих проявлениях». Изложение типологически сходной концепции мы встречаем в десятой главе «Бхагават-Гиты», где Кришна говорит сам о себе: «…из светил Я – лучезарное солнце… / Я луна средь созвездий… / из гор Я – Меру… / из водовместилищ Я – океан… / из зверей Я царь зверей…/ Я из букв – А». (См. Махабхарата II. - Бхагавадгита (часть I) 2-е издание (дополненное и переработанное). Пер. Смирнов Б.Л., Издательство АН ТССР, Ашхабад, 1960.)

Священный дуб в Келл Дара, который дал название монастырю сохранился до X века. А одной из обязанностей монахинь было поддержание Святого огня. Огонь поддерживался девятнадцатью монахинями, каждая из которых поочередно передавала вахту следующей, а на двадцатую ночь в очаг складывались все оставшиеся дрова, и надзор за поддержанием очага доверялся самой святой Бригите. Примерно то же сообщает Адам Олеарий, посетивший Новгород в 1654 году, о Перыни: «Новгородцы,  когда   были   еще   язычниками,   имели   идола, называвшегося Перуном… В  знак  поклонения  этому  божеству  содержали неугасимый ни днем, ни ночью огонь, раскладываемый из дубового леса». Это сообщение было подтверждено археологическими раскопками 1951-52 гг., когда у истока Волхова, близ озера Ильмень В. В. Седовым было обнаружено святилище, представляющее собой круглую площадку, диаметром двадцать один метр, которая была окружена рвом с восемью округлыми расширениями, ориентированными по сторонам света, в виде восьми-лепесткового цветка или звезды. В восточном углублении, судя по прокаленности почвы, горел «вечный огонь».

В рамках христианской (в т.ч. и ирландской) традиции Святой огонь, поддерживаемый неугасимым, силами служителей культа – это символическое замещение незатухающего Небесного Самосушего Огня, в Православии определяемого как Бог Дух Святой. Постоянно подкладываемые дубовые поленья – это обрядовый аналог «Неопалимой Купины», – горящего, но несгорающего куста, как «ветхозаветного», т.е. дохристианского символа Богородицы. Она изображается на иконах в виде наложениия красного и зеленого ромбов, формирующих восьмиконечную звезду . Т.о. древесина, используемая для поддержания огня – это символ «земной», сотворенной природы, очищенной и преображенной небесным пламенем, обоженной Святым Духом. Именно это совершенное творение представляет собой Дева Мария, являясь архетпическим выражением Вселенной во всей ее изначальной полноте, нерастраченной в энтропийном токе истории. Именно в этом смысле следует понимать слова Достоевского: «…Богородица – великая Мать сыра Земля есть». И неслучайно, поэтому, что главным храмом Перынского скита под Новгородом, был собор Рождества Богородицы.

Отголоски знания древних кельтов о предстоящем тотальном обожении творения, нашли выражение в почитании языческой богини Бригиты. Ее имя, с первоначальным значением «гроза» или «молния», как мы показали, представляет собой один из эпитетов локального, кельтского варианта праиндоевропейской «Божьей Матери» *Deiwa Ma-R(i)a, который, засвидетельствован и у германцев (Frija), и у балтов (Perkunija), и у славян (Perunia). В этом смысле показателен один из балтийских эпитетов Богородицы – Panna Maria Percunatele, воспроизводящий почти буквально древнейшее индоевропейское определение «Матери Земли».

Что касается культового почитания дуба в монастыре Келл Дара, то подобие этой традиции мы находим  на Синайском полуострове, где в монастыре Святой Екатерины почитался куст, который по преданию был той самой Неопалимой купиной. Согласно ветхозаветному писанию из нее Сын Божий обращался к Моисею. Прямо над корнями этого куста был устроен алтарь храма. Исходя из такого расположения алтаря, можно сказать, что корни замещают мощи святых или точнее мощи самой Богородицы. Вблизи от храма рос сам священный куст, появившийся из пересаженных отпрысков купины. Так и в ирландском монастыре: очаг, в котором горит неугасимое пламя – символ той же Богородицы, но известный не из Священного Писания, а из кельтского предания языческих времен, как Бригита. Причем отсутствие данных о такой форме ветхозаветного почитания Богородицы в Писании, не в коей мере не может служить аргументом для отрицания этого Предания, поскольку Священное Предание само по себе – это полноценная  и самодостаточная форма для передачи Божественного Откровения во времени, и было известно на  востоке у семитов со времен Авраама, а на европейском севере не прерывалось с адамических времен.

К связи Пресвятой Девы и Бригиты мы вернемся ниже, пока же рассмотрим образ самой Бригиты: как языческой богини и как христианской святой. 

Примечательно то, что уже само ее рождение, согласно преданию, было предсказано друидами. Предание сообщает о том, что незадолго до рождения Бригиты, в Ирландии стало известно пророчество о том, что «ребенок, который родится на рассвете ни в доме, ни вне дома, и будет омыт молоком, превзойдет всякого из родившихся в Ирландии». Мать родила Бригиту на пороге дома; причем, когда это происходило она держала в руках кувшин с молоком, которое пролила на новорожденную. Наибольшую странность представляет то, почему друиды нарекли новорожденную девочку именем богини? Вероятно, у них были для этого весомые обстоятельства, о которых толком нам ничего не известно. Христианское «Житие» впрочем говорит о том, что они поступили так по велению ангела: «Однажды друид видит во сне как два клирика, одетые в белые одежды, льют масло на голову девочки, совершая обычным образом обряд крещения. Один из них говорит колдуну: “Эта дева зовется Бригита. Она будет полна благодати в глазах Бога и людей, и имя ее будет прославлено по всей стране”. Произнеся это, ангелы исчезли». (См. Житие Святой Бригиты // Адам и Ева. Альманах гендерной истории. Вып. 7. М. ИВИ РАН. 2004. Пер. С. А. Дорогиной.)  Сохранились предания, что во время ее рождения в первый день весны дом в котором это происходило казался пылающим изнутри и снаружи, – так людям представлялись ангелы, засвидетельствовавшие рождение Святой. Все это говорит о некоем воплощении. Что это может означать c т.з. самой друидической традиции?

Ирландская дохристианская традиция, по-видимому, должна рассматриваться, как кельтская разновидность языческого манифестационизма, согласно которому весь видимый мир представляет собой инобытие одной и той же Божественной природы. Поэтому воплощение языческой богини может пониматься, как одно из проявлений «аватаризма». Аватары больших и малых божеств известные из индуизма, как исторические личности, понимаются там как «полубоги», в которых смешиваются божественная и человеческая природы, но последняя является ничем иным как призраком, существующим только потому, что глаза обычных людей, окружающих аватара, накрыты покрывалом майи, «иллюзии», которая не позволяет им увидеть «за деревьями леса», т.е. божественную сущность, скрытую за видимой формой человеческого тела, или говоря словами греческого мыслителя: особенности обыденного человеческого восприятия мешают осознать что «все полно богов».

Однако, являясь с т.з. кельтских жрецов воплощением языческого божества, Бригита выбирает Христа, и согласно преданию даже крестит друида, у которого, она вместе со своей матерью провела детство. Своей жизнью и своими чудесами Бригита свидетельствует о совершенно особой метафизике, согласно которой Сын Божий воплотился в человека и стал Богочеловеком, соединив в себе самом обе природы, не разрушив ни одной, приняв их во всей их полноте. После чего и сам человек обрел возможность «Благодатного обожения», т.е. принятия в себя Вечного Божества, возможность стать при-частным Святому Духу по Благодати. 

Как мы уже говорили, вся полнота этой «причастности» имеет конкретное воплощение в Совершенном человеке - Пресвятой Богородице. Но какая связь между Святой и Пресвятой, Бригитой и Богородицей?  Дело в том, что рассмотренный нами, если так можно выразиться, над-личностный аспект Божьей Матери, поясняется одним из эпитетов прилагаемых к Святой Бригите. Она часто зовется  «Мария гэлов». Дело здесь в том, что подобно человеку, каждый народ, обладает собственной ценностью в домостроительстве Божьего Спасения, каждый наделен особым, только ему свойственным талантом, сродством к определенным, и только к нему обращенным дарам Духа Святого. И всю полноту этих Даров, в аспекте их обращенности к ирландскому народу и в более широком смысле к кельтам в целом, воплотила в своей святости Бригита, ставшая «Богородицей ирландцев», отражением образа Пресвятой Девы Марии, «Взбранной воеводы» в кельтском племени. Именно эта конкретизация даров Святого Духа к определенному народу, как бы «заужающая» их спектр, отличает метафизическое значение Святой и Пресвятой, Бригиты и Богородицы.

Это знание о полноте Божественной любви, пронизывающей всю ткань вселенной, но уже не в ограниченной и замутненной перспективе языческого мировоззрения, а во всей полноте истины,  принесла через свое служение Святая Бригита, как праздник Сретения (встречи) самой Ирландии с Творцом и Промыслителем мира. Так происходит возвращение, извращенной в шаманско-натуралистическом духе друидической традиции к своим корням, к Изначальному Преданию Севера.

Важно отметить, что поскольку сама по себе Изначальная Традиция священна, то она не может вернуться благодаря человеческой рассудочной деятельности (нашему ratio), это возможно только благодаря воле самого Бога, в согласии с которой произошло рождение и подвиг служения Бригиты. Также и сегодня, уничтоженный культ Святой Бригиты, может вновь воскреснуть только в Ирландии и нигде больше, если сам Бог обратит свой взор на молитвы потомков гэлов. 


Что касается Перыни, то мы не можем сказать наверняка: закончилось ли поддержание Священного огня после упразднения языческого капища и учреждения на его месте христианского монастыря. Равно как и не можем однозначно утверждать, что оно продолжалось и в христианскую эру Руси. Однако то, что это могло произойти гораздо позднее, чем думают обычно, вполне возможно. Прекращение традиции могло произойти в 1386, когда монастырь в Перыни (который иногда именуют Перынь-Богородицы мужской скит), был сожжен самими новгородцами при приближении войск Дмитрия Донского. По всей видимости, именно тогда погибла и дубовая роща, которая являлась источником дров для Священного очага. Это также могло случиться с еще большей вероятностью в 1611 году, когда  восстановленный монастырь был разорен шведами, и на этот раз уже так основательно, что  находился в совершенном запустении в течении более сотни лет, и в 1764 году был упразднен, а его храм превращен в приходскую церковь. Небольшой деревянный храм Рождества Богородицы, построенный на месте свергнутого кумира в 955 году, также как и заменивший его XII - XIII вв. каменный (7,5 x 9,5 x 12 метров), не мог помешать поддержанию Священного огня, который находился в нескольких метрах с его юго-западной стороны. Сам факт того, что христианский храм находится в некотором отдалении от первоначального комплекса языческого капища, уже говорит о том, что полное разрушение последнего не входило в планы первых русских христиан.  Впрочем,  все это не более чем предположения, которые пока еще трудно или скорее вообще невозможно доказать. Но важно даже не то, верно ли это предположение со строго исторической точки зрения. Важно, что оно возможно в принципе, поскольку предполагаемая в нем реконструкция находит точное соответствие в ирландской православной традиции.

В замещении языческих капищ христианскими храмами и монастырями следует отличать несколько уровней взаимодействия традиций: от наиболее простого и одновременно наиболее «приземленного» исторического понимания, как вытеснения одной традиции другой; и до внутреннего значения самого этого процесса, как возвращения  дохристианской традиции утраченной ее полноты, и ее пре-исполнения. Священный огонь осмысленный не как самодостаточный объект магического почитания, а как символ Невещественного огня – это как раз то «неязыческое в язычестве», чему был возвращен изначальный смысл вместе с принятием веры Христовой.  

Какой парадоксальный вывод мы можем сделать на основании представленной здесь гельской традиции? Язычество – это христианство обросшее суевериями. И в такой перспективе само христианство теряет всякую привязку к какой-либо географической или этнической локации - оно проявляет себя повсюду в большей или меньшей степени. И как истинная Священная Традиция, которая есть способ общения Бога и человека, она проявляет себя от самого начала человеческой истории. В противном случае мы должны были бы усомниться в изобилии и полноте Божественной любви, что конечно невозможно сделать оставаясь в рамках христианской ортодоксии. В рамках того христианства, что не ограничивается только церковной оградой, но, как и должно истинной Священной Традиции, пропитывает всю ткань космоса, освящая саму землю верных Богу, превращая ее в Святую Русь…

 

Комментарии

СТАТЬ дщерью ГРОМА

От той же праосновы происходит готское  fairguni, «скала», древневерхненемецкое virgunnia, «лес на возвышенности», хеттское peruna, «скала», древнеиндийское parvata, «гора», ирландское bar, валлийское barr, «вершина».

...дааа, тема Темной Марии меня лингвистически тоже вывела на слово "скала" и потом Скалу Мория\Мария... 

λογοζ νοθοζ (h)

Александр Иванов аватар

Было-бы интересно... расскажите.

 В данном случае еще близка тема каабы и "камня" вообще, в связи с виртовской протосемой ing , как одним из символов Божьей Матери Изначальной Традиции.

Было-бы интересно...

ИМЯ НЕБА

про  ing и Кору

у АГД в "Осеннем ряду рун" говорится о связи оленя, неба и угла...

когда "зацепилась" за слово Коран, то оказалось, что он происходит не просто от слова "читай", но от корня "КаРРа"- "останавливаться", успокаиваться, стихать, быть холодным (и.е. крио), утверждаться.

От него же  происходит  "рог" (фонетически и знаково полностью соответствуя слову "коран"), а также глаголы  "соединять", "связывать"; сущ. единорог (!), свадьба, двойник, "карина"= жена (Кора- жена\сестра Яхья...) и УГОЛ, вершина горы!

Официальная арабистика признает происхождение слова Коран (которое не существовало в аравийских диалектах, до ислама, но есть евр.:  к-р-н тоже "рог") от значения ЧИТАЙ и СВОД (АГД приравнивает дугу к УГЛу). Тут конечно ничто не выпадает из общей концепции "СВЯЗЬ".

Смешно то, что гл. к-рр-н означает и "давать стручки бобов", что наконец дает ответ загадке про "...разрешение жениться и есть бобы..." юношам, прошедшим инициацию ;-))

Т.о. чтение есть процесс имеющий определенное отношение к иерогамии (и к "знати"- княгиня\книжна в русском...)

В русском же- слово "читай" созвучно "чета"\"чет", четыре(как два угла) т.е. свод\соединение.

Интересно, что "соединение" по типу угла, т.е. не в одной плоскости, а в разных... Как якорь...

"Чтение" как "свод" знаний об истине Всевышнего  отсылает к теме НЕБОсвода. В арабском языке есть слова НЕБЕСА (мн.ч. с окончанием ж.р. как и в евр.) и НЕБО (ед.ч.). Этимология указывает на корень с-м-в(а)-  от глагола слушать. От этого же древнего корня происходит и слово ИМЯ. В евр. в слове "шамаим" (мн.ч.) так же есть корень "шем"= ИМЯ. Каббалисты же читают это слово НЕБО как аш\огонь+маим\вода (по-русски выходит ВОДКА\спиритус;-) как иеро связь инаковых сущностей (нижних вод и верхних, например...).

Получаем небесный свод (унгол\тенгри\ ) как двойное ИМЯ. И в этом смысле русское "НЕ-БО" состоит из отрицания и того, что оно отрицает, как нечто целое. Как Твердь. КАМЕНЬ\КУБ\Кааба. Скала\celum...

и все это связано со словом "раскалывать", которое в Коране, его эсхатологической теме, всегда употребляется со словом НЕБО. Оно тоже связано с Корой, но уже в и.-е. яз.

 

 

λογοζ νοθοζ (h)