Любой национализм есть вражда против Бога. И русский - в том числе

"Народу не надо свергать, убивать или переизбирать фараона, не надо его умолятьили грозить, или жалобить. Надо стать фараоном" - пишет один из русских националистов (http://my.mail.ru/community/referendum-mail/790BBA7087EB94A7.html ). Полный 1789 год, что называется. За это да истребится на земле недочеловеческий лик их.

Напомню место из моей статьи:

"Однако было бы непозволительной односторонностью при рассмотрении религиозных устремлений Эволы упускать из виду их политический аспект, ведь учение об Империи является их краеугольным камнем. Имманентистское неоязычество неизбежно приходит если не к оправданию «национального государства», «демократии» и «рынка» (как часто бывает), то, по крайней мере, к апологии этнической замкнутости и отрицанию традиционных монархий как «ненациональных». Напротив, Эвола всегда исходил из представления о трансцендентном источнике власти и о монархе как о трансляторе божественной воли перед хтоническими массами. Часто в этом контексте Эвола использовал образ снежной вершины как величины, несоизмеримой с повседневной, профанной деятельностью людей. Отсюда и тяга Эволы к альпинизму, завершившаяся его завещанием быть похороненным на вершине Монта-Роза.

Но следует заметить, что этот же образ использовали и другие традиционалисты, говоря о трансцендентности царской власти. Так, Флоренский, разъясняя после февраля 1917 года С.Н. Булгакову смысл символического миропонимания как двуединства трансцендентного и имманентного, говорил о пути, который необходимо пройти от «искусственной революционной государственности» через «ступени горнего подъёма» и «теургическое делание» к власти «уже не эмпирической, а как ноуменальной реальности» и царству свободного Духа. «Власти, которая выпячивается из утробы Левиафана, кроме пинка ногой я не могу оказать иного признания, – писал Флоренский. – Я знать не хочу власти от суверена народа – т.е. власти, которая есть я сам, я не хочу кланяться себе, делаясь “самоистуканом”… а та царская власть, которая историческим чудом даётся свыше, она мне предложена как снежная вершина» [19].

Наконец, тот же самый образ горы как символа власти от Бога мы находим и у крупнейшего английского традиционалиста Дж.Р.Р. Толкиена (который, между прочим, встал в резкую оппозицию к Второму Ватиканскому собору и наверняка примкнул бы к движению лефевристов, если бы дожил до 1975 года). Речь идёт о высочайшей горе Таникветиль, она же Ойолоссэ, Вечно-Белая: «Дрогнуло его сердце, когда взглянул он на безмолвные берега и узрел сияние Таникветиль, что белее снега и холоднее смерти, безмолвное, неизменное и ужасное, как отблеск света Илуватара». Наконец, в передаче русского «независимого» традиционалиста Ю.П. Миролюбова именно на вершине горы спасающемуся от потопа Орию (Арию) открылся трансцендентный апофатический Бог [20]. Таким образом, здесь мы имеем дело с очень древним архетипическим символом, восходящим к изначальной Традиции.

Ближайшие соратники Эволы тоже противопоставляли тягу к Небу, к трансцендентному, к сверхприродному, сверхсознательному – устремлению неоязычников к «природному», подсознательному. Так поступал Рене Генон; Мирча Элиаде же писал: «Небо есть воплощение трансцендентности, мощи и святости. Простое созерцание небесного свода уже даёт первобытному разуму религиозный опыт. Это вовсе не подразумевает поклонение небу как части природы. Небесный свод – нечто, далее всего отстоящее от ничтожного человека и его крошечного срока жизни. Символизм его трансцендентности проистекает уже из одного осознания его бесконечной высоты… для первобытного человека природа не просто "естественна", она в то же время и сверхъестественна, то есть является и проявлением священных сил, и шифром трансцендентной реальности» [21]. 

Неоплатонический Аминь.

Комментарии

"монарх-катехон"?

"Плачет и стенает
Вальтерова лира:
Вальтер проклинает
преступленья клира.
Верить бесполезно
в райские блаженства:
все мы канем в бездну
из-за духовенства.
И по сей причине
язва сердце точит:
Вальтер быть отныне
клириком не хочет!
Расскажу подробно
о попах вельможных,
совершивших злобно
сотни дел безбожных.
Если, затухая,
солнце село в море,
значит, ночь глухая
к нам нагрянет вскоре.
Если ж полог черный
темень распластала,
тут вопрос бесспорный:
ночь уже настала.
Черной тьмой объяты,
мы живем в бессилье:
подлые аббаты
солнце погасили.
В хилом худосочье
чахнем в смрадной яме.
Почернее ночи –
короли с князьями.
Нет, не милосердье
пастыри даруют,
а в тройном усердье
грабят и воруют.
Загубили веру,
умерла надежда.
Делают карьеру
жулик и невежда.
Знай, убогий странник:
каждый настоятель –
чей-нибудь племянник
или же приятель!
Зря себя тревожишь!
В мире вероломства
выдвинуться можешь
только по знакомству.
В честном человеке
гнев созрел великий:
иль дана навеки
власть презренной клике?
Сам я, как на тризне,
скорбно причитаю,
ибо этой жизни
смерть предпочитаю.
Миром правит хитрость!
Мир вражды и кражи!
Мир, где сам антихрист
у Христа на страже!
"

(ХII век, Европа )

Осторожно!  возможна провокация!