Из истории Третьего пути. Уильям Моррис

К теме национал-большевизма и Третьего пути.

Уильям Моррис - одна из важнейших фигур в ряду основателей Третьего пути. Английские евразийцы и национал-анархисты и сейчас чтят его как своего вдохновителя.

Даст Бог, Морриса как традиционалиста и алхимика-герметика мы еще не раз обсудим. Вспомним и его поэму о Царском Роде с гербом - Алым Львом на белом фоне - из изначальной Сирии - и Возвращении Государя:

А ты, народ, не презирай
Его за то, что он в наш край
Пришёл не в злате, без знамён!
Для древних, как его, имён
К чему весь этот ложный свет?
Древней его породы нет!
В счастливых Азии странах,
Там, где стоит теперь в горах
Дамаск великий, род его
Возник от Бога самого,
Возник от века, прежде чем
Мир научился как в ярем
Впрягать вола. И там, вблизи
От рая, с Господом в связи,
Окреп и в мудрости возрос
Сей род.
И верьте, он принёс
В наш край из Азии с собой
Немало мудрости святой!

Но сейчас мне хотелось бы вернуться к началу политической национал-коммунистической деятельности Морриса. Итак, 1876 - 1878 гг. Премьер-министр еврей Дизраэли - ярый русофоб - грозится обЪявить войну России в защиту Турции (хотя ресурсов для войны нет). Его поддерживает русофобка королева Виктория. И в этот момент все здоровые силы английского народа обЪединяются и массовыми кампаниями, публикациями в прессе, митингами и стачками срывают планы Дизраели. Координирует их деятельность Ольга Новикова, политическим вождём становится лидер либеральной партии русофил Гладстон, идеологами симпатий к России - великие враги демократии и парламентаризма Томас Карлейль и Джон Фроуд. К ним примыкает ранее не участвовавший в политике Моррис - он становится казначеем фонда в защиту славян и России.

В январе 1878 г., когда Дизраели блефует и делает вид, что со дня на день обЪявит войну России, когда пресса консервативной партии и еврейских банкиров захлебывается от ненависти к России, Моррис пишет свою первую национал-революционную песню - "Проснитесь, лондонские парни" - призыв к свержению "турецкого" правительства Дизраэли. За ней в 80-е годы последуют несколько песенных национал-социалистских, консервативно-революционых сборников, но начиналось всё с этой песни. Привожу текст и мой перевод.

Wake, London lads, wake, bold and free!
Arise and fall to work,     
Let’s England’s glory come to be 
Bond-servant to the Turk!    
Think of your sires! How oft and oft  
On freedom’s field they bled,   
When Cromwell’s hands was raised aloft,
And kings and scoundrels fled…

From out the dusk, from out the dark,  
Of old our fathers come,
Till lovely freedom’s glimmering spark  
Broke forth a glorious flame:
And shall we now praise freedom’s dearth
And rob the years to come,
And quench upon a brother’s hearth
The fires we lit at home?

O, happy England, if thine hand   
Should forge anew the chain,
The fetters of a tortured land,
How were thy glory vain!
Our starving men, out women’s tears,  
The graves of those we love,
Should buy us curses for all years,   
A weight we might not move.

Yea, through the fog of unjust war   
What thief on us might steal,
To rob us of the gifts of yore,
The hope of England’s weal.
The toilsome years have built and earned,
Great men in hope have died.
Shall all the lesson be unlearned,
The treasure scattered wide?

What! Shall we crouch beneath the load,
And call the labour sweet
And dumb and blind, go down the road
Where shame abides our feet?
Wake, London lads! The hour draws high,
The bright sun brings the day;
Cast off the shame, cast off the lie,
And cast the Turk away!

Проснитесь, парки, смельчаки,
Восстаньте, бросьте труд!
У турок Англия в цепях,
И цепи ей не трут!
Спасибо лордам! Знает всяк,
Из них что за бойцы:
Как только Кромвель поднял стяг,
Бежали подлецы!

От сумерек, от тьмы и зла
Ушли наши отцы,
Свобода искоркой была –
Днесь пламенем горит!
Ужель нам рабство восхвалить,
Грядущее обкрасть,
Очаг у брата потушить –
Всё бросить лордам в пасть?

О Англия, твоя рука
Вновь цепь себе куёт,
А от измученной страны
И слава вся уйдёт!
За голод и за слёзы жён,
За гробы праотцов
Мы не устанем проклинать
Тех, кто сих бед лишён.

В чаду грабительской войны
У нас хотят украсть
Дары свободы дорогой
И к счастью нашу страсть.
Ушли герои вдаль от нас,
Минул тяжёлый срок.
Растратим ли наследство мы
Иль извлечём урок?

Должны ли бремя мы нести,
Что сладок труд, твердить?
Немым, слепым уйти туда?
Где стыдно нам ходить?
Проснитесь, парни! Близок час,
И день прогонит ночь,
Отбросим стыд, отбросим ложь,
Отбросим турок прочь!

Необходим один комментарий. В песне Моррис - ярый квартианец, сторонник средневековой католической системы ценностей - восхваляет Кромвеля. Почему? Дело в том, что все английские и шотландские традиционалисты XIX века, являясь квартианцами, русофилами и врагами Ганноверской династии, были одновременно и почитателями Стюартов (ближайший наставник Морриса Рёскин носил в петлице знак Стюартов в день годовщины Реставрации 1660 г.), и... Кромвеля. Эта амбивалентность обЪясняется тем, что во-первых, все эти традиционалисты - Карлейль, Фроуд, Рёскин, Макдональд - очень не любили папу римского, даже когда восхваляли средневековый католицизм и восточное православие (надо помнить и то, что в 1766 г. папство отреклось от Стюартов), а во-вторых, тем, что Кромвель для них олицетворял "сильную руку", "волевого вождя, разогнавшего парламент и демократию" - а парламент эти традиционалисты ненавидели больше всего на свете. Этот дискурс очень похож на русский современный красно-коричневый дискурс, причем даже на совмещение сталинизма с монархизмом (Сталин не имел никакого отношения к цареубийству), а на совмещение ленинизма с монархизмом. В Англии это принимало экстравагатные формы сочетания ультрароялизма с симпатиями к Кромвелю и к квартианцам-якобинцам Французской революции (имею в виду книгу Карлейля "История французской революции", в которой он мельком упоминает о том, что род Робеспьеров - английские католики, изгнанные еще при Елизавете I и офранцузившиеся, а отец Робеспьера был назначен главой масонской якобитской ложи в Аррасе лично Карлом III Стюартом).

Прямым наследником идей Морриса, как известно, стал такой идеолог Третьего пути "дистрибутизма", как Честертон (он и сам называл свои идеи The Third Way). Начав в юности как левый радикал и сторонник якобинцев, в зрелости он стал католическим традиционалистом-якобитом и национал-социалистом (в общем НС смысле, а не в гитлеровском, конечно). Моррисовскими песнями навеяно его стихотворение "Молчаливый народ":

Отделывайтесь от нас кивком,
     грошом или взглядом косым,
     Но помните: мы -- английский народ,
     и мы покуда молчим.
     Богаты фермеры за морем,
     да радость у них пресна,
     Французы вольны и сыты,
     да пьют они не допьяна;
     Но нет на свете народа
     мудрей и беспомощней нас --
     Владельцев таких пустых животов,
     таких насмешливых глаз.
     Вы нам объясняетесь в любви,
     слезу пустив без труда,
     И все-таки вы не знаете нас.
     Ведь мы молчали всегда.

     Пришли французские рыцари:
     знамен сплошная стена,
     Красивые, дерзкие лица --
     мудреные имена...
     Померкла под Босвортом их звезда:
     там кровь лилась ручьем, --
     И нищий народ остался
     с нищим своим королем.

     А Королевские Слуги
     глядели хищно вокруг,
     И с каждым днем тяжелели
     кошельки Королевских Слуг.
     Они сжигали аббатства,
     прибежища вдов и калек,
     И больше негде было найти
     бродяге хлеб и ночлег.
     Пылали Божьи харчевни,
     нагих и сирых приют:
     Слуги Короны слопали все.
     Но мы смолчали и тут.

     И вот Королевские Слуги
     стали сильней Короля;
     Он долго водил их за нос,
     прикидываясь и юля.
     Но выждала время новая знать,
     монахов лишившая сил,
     И те, кто Слово Господне
     за голенищем носил, --
     Кольцо сомкнулось, и голоса
     слились в угрожающий гул;
     Мы видели только спины:
     на нас никто не взглянул.
     Король взошел на эшафот
     перед толпой зевак.
     "Свобода!" -- кто-то закричал.
     И все пошли в кабак.

     Война прошлась по миру,
     словно гигантский плуг:
     Ирландия, Франция, Новый Свет --
     все забурлило вдруг.
     И странные речи о равенстве
     звучали опять и опять,
     И сквайры заметили нас наконец
     и велели нам воевать.
     В те времена никто не смел
     с презреньем на нас смотреть:
     Холопы, подъяремный скот --
     мы доблестно шли на смерть.
     В кипящем котле Трафальгара,
     на Альбуэрских полях
     Мы кровь свою проливали
     за право остаться в цепях!
     Мы падали, и стреляли,
     и видели перед собой
     Французов, которые знали,
     за что они шли на бой;
     И тот, кто был раньше непобедим,
     пред нами не смог устоять,
     И наша свобода рухнула с ним.
     И мы смолчали опять.

     Давно закончился славный поход,
     затих канонады гром;
     А сквайры в себя прийти не могли:
     видать, повредились умом.
     К законнику стали бегать,
     цепляться за ростовщика, --
     Должно быть, при Ватерлоо
     их все же задело слегка.
     А может, тени монахов
     являлись им в эти дни,
     Когда монастырские кубки
     к губам подносили они.
     Мы знали: их время уходит,
     подобно иным временам;
     И снова земля досталась другим --
     и снова, конечно, не нам.

     Теперь у нас новые господа --
     но холоден их очаг,
     О чести и мести они не кричат
     и даже не носят шпаг.
     Воюют лишь на бумаге,
     их взгляд отрешен и сух;
     Наш стон и смех для этих людей --
     словно жужжанье мух.
     Сносить их брезгливую жалость --
     трудней, чем рабский труд.
     Под вечер они запирают дома
     и песен не поют.

     О новых законах, о правах
     толкуют нам опять,
     Но все не попросту -- не так,
     чтоб каждый мог понять.
     Быть может, и мы восстанем,
     и гнев наш будет страшней,
     Чем ярость мятежных французов
     и русских бунтарей;
     А может, беспечностью и гульбой
     нам выразить суждено
     Презренье Божье к властям земным --
     и мы предпочтем вино...
     Отделывайтесь от нас кивком,
     грошом или взглядом косым,
     Но помните: мы -- английский народ,
     и мы слишком долго молчим!