История БВ. Олег Фомин. Ситуация конца


Олег Фомин

СИТУАЦИЯ КОНЦА
Речь на презентации 23№ журнала «Бронзовый Век» в музее Маяковского 31 мая 1999 г.

     Для начала несколько технических замечаний.
     Этот номер должен был появиться раньше. Увы, как раньше. Более того, мы вдвойне не оправдали ожиданий своего читателя, за что заранее приносим извинения. Во-первых, актуальные события последних месяцев ангажируют нас, вопиют к нам о необходимости скорейшего выхода номера с подзаголовком “Левый дискурс”. А он-то появится на свет в лучшем случае аж к концу осени! Во-вторых, заявленная “Бронзовым Веком” тема настоящего номера — “Сказка и инициация” — реализована в нём лишь отчасти, по крайней мере не в той степени, как это предполагалось изначально. Многим из присутствующих здесь известно, что автор сего доклада мастер по части кулинарии, специализирующийся преимущественно в области изготовления салатов. Он уже заранее предчувствует ёрнические замечания на этот счёт и всячески упреждает проведение издевательских аналогий между его кулинарными пристрастиями и структурой данного номера журнала. В него вошло столь многое, что центральная тема, “Сказка и инициация”, объявленная заранее, потонула в нижних водах нейтральной оптической плотности. Реальный объём журнала — 907 машинописных страниц, что, кажется, превышает объём последней “Волшебной горы” и сильно приближается по ёмкости к 3-му номеру “Милого ангела”, более известному как “Конец света”. И это при типографском объёме едва лишь в 260 страниц! За счёт чего такие достижения технической мысли? За счёт уменьшения шрифта, ужимания кернинга и интерлиньяжа. И тут, опять-таки, заранее приносим извинения перед читателем, которому для прочтения 23-го номера “Бронзового Века” придётся вооружиться лупой. Впрочем, последнее является небольшим преувеличением.
     При таких циклопических размерах непременно всплывает вопрос о качестве. По крайней мере о качестве структуры, об уместности тех или иных материалов. Действительно, велик соблазн обвинить нас в эклектизме. Что же, попытаемся объясниться.
     Признаёмся заранее, что ещё в наших изначальных планах был принципиальный методологический отказ от концепции досье, реализуемой как в западных новых правых журналах, так и в наших “Элементах”, которые преимущественно были нашими учителями. По крайней мере в том, что касается нонконформных стратегий. Чем же был обусловлен этот отказ? Только частотностью выхода журнала, скорелированной по отношению к возрастающему вовне объёму информации. Не было возможности подгонять одно к другому. С одной стороны, это было продиктовано возрастающим в геометрической прогрессии схлопыванием пространства и времени, с другой стороны, невозможностью протаранить, опять-таки, разбухающую с бешеной скоростью попперовско-соросовскую информационную вульву евразийским фалосом. Захлебнётся. Таким образом, мы пришли к идее хищной стены, ощерившейся многочисленными боеголовками. Тут уж не промахнёмся. Никому мало не покажется.
     Но необходимо было каким-то образом согласовать наши усилия, чтобы из-за частных амбиций не рухнула новая, наша терпимость. Так у нас родилась идея Интертрадиционала, лозунгом которой воистину могло бы стать “Поэтарии всех стран, объединяйтесь!”
     Впрочем, тут совсем не до шуток. Ситуация Конца требует предельного напряжения сил. На нас лежит максимальная ответственность.
     Это, так сказать, наша стратегия. Но есть здесь и своя тактика. Ситуационизм этих размышлений — и тут наши карты открыты — обусловлен прежде всего желанием дать адекватный ответ нашим “cтарым левым” товарищам и “старым правым” господам. Последнее предполагает изрядную долю мужества, в особенности если смотреть на “наше” положение в современном мире трезво и внеэмоционально. В таком случае мы сможем констатировать, что дело “нашей” борьбы фактически окончательно проиграно открытому обществу и грядущему новому мировому порядку, но —
     Кто такие “наши” и что такое “наша” борьба.
     “Наши” — это враги открытого общества. То есть, говоря на привычном большинству языке: коммунисты, анархисты, правые государственники, националисты, радикал-монархисты, православные и мусульманские фундаменталисты. “Наша” борьба подразумевает скоординированность действий этих — во многом пока ещё противоречивых — сил. Коррекция этого “броуновского движения” как раз-таки и подводит нас к верному пониманию “нашей” борьбы. Уклонительство от подчинения этому высшему, “осевому” принципу из собственнических узкоклановых интересов следует рассматривать как оппортунизм и пособничество оккупационному режиму. То есть в последнем случае налицо очередная удача открытого общества и подпадение всей оппозиции в целом (взятой на конкретный момент времени как некий возможный потенциал) под постепенное коррозийное воздействие сил мондиалистской энтропии.
     Далеко не последней по значимости для качественного “нового сопротивления” в тотальной ситуации “странной войны” является выработка тактики, иерархически подчинённой стратегии. Такой подход подразумевает наличие изрядной доли парадоксализма и неатрибутируемых на тактическом уровне действий. Учитывая только что сказанное, следует отметить реальность таких ситуаций, согласно логике которых “чем хуже — тем лучше”.
     Наш имморализм, однако, не есть имморализм прагмакратический, но имморализм идеократический. И лишь в последнем цензе он предстаёт как нечто имеющее подлинную аксиологическую значимость. Если угодно, то это в каком-то смысле соотносится с продолжением гегельянской линии марксизма — в противовес линии кантианской.
     Неадекватность и несогласованность мер оппозиции объясняется коренным непониманием современной “глобалистической” ситуации. Ситуации тотального проигрыша.
     К решению задачи по созданию сплава следует подойти математически. Плюс это мы. Минус это они. Плюс на плюс даёт плюс. Плюс на минус даёт минус (а уже было говорено о такой опасности). Но минус на минус даёт плюс. Эта ситуация уже интересная для нас. Следует стать пищей, пожирающей пожирателя. Следует превратить яд в лекарство. Следует быть адекватными. И прежде всего — это интегрализм.
     Сегодня налицо ситуация войны всех против всех. Но не следует забывать, что эта война инспирирована нашим врагом, открытым обществом. Как это доказать? А здесь и не требуется доказательств. Всё, что не на благо нам, на благо им. Всё, что не на благо им, на благо нам.
     Создание интегральной оппозиции требует диалектического, но в то же время недвойственного (адвайта) подхода. Органическое единство разнородных частей оппозиции нуждается в сцепке, связующем ключе, который содержал бы в себе все элементы, не являясь в то же время ни одним из них. Только в этом случае можно говорить о положительной необратимой трансмутации.
     Как промежуточную стадию нашей работы следует рассматривать создание виртуальной оппозиции. Наличие такой оппозиции предполагает неявную и непрямую скоординированность действий прежде враждебных друг другу структур. И нам уже удалось предпринять известные шаги в этом направлении. Гибкость подобных условий возникает здесь исключительно как требование естественного взаимного недоверия. Но в ходе притирания (и не без учёта общих интересов) границы будут поглощены диффузией, а дублированные элементы самоустранятся. Результатом последнего явится ситуация некоторой взаимозависимости, подготавливающей ситуацию создания интегральной оппозиции, о которой уже было сказано выше. И такую интегральную оппозицию мы можем назвать консервативно-революционным евразийством, конфликтующий с “национал-меньшевизмом”, предлагающим “сделать исключение” и “что-нибудь убрать”. Но если убрать хоть один элемент — рухнет надстройка. Не потому, как вынули что-нибудь действительно дрянь, а потому, что нарушается принцип сплавки — всего со всем против открытого общества.
     Национал-большевизм, евразийство, консервативная революция — это не точка пересечения двух (или больше, чем двух) идеологий. Это весь спектр идеологий, называемых сегодня масс-медиа — экстремистскими. В конце концов, вера в Богочеловека, обожение — разве не высшая форма экстремизма?
     Итак, евразийская консервативная революция — это сумма нонконформных стратегий, предлагавшихся в разное время и самыми разными людьми. Это, по сути вещей, оксюморон, “пылающий лёд”. А следовательно, помимо сложного цветущего сплава, есть и точка, в которой слои обнаруживают свою тождественность. И эта тождественность — Территория. Территория — это то, что нас всех объединяет. Казалось бы, нет ничего проще и очевиднее, чем необходимость защищать территорию. Но вот вопрос: как защищать? И как только встаёт этот вопрос — целое гибнет ради части. Нет уже никакой возможности препираться, когда корабль тонет.
     Что верно для целого — верно и для части. Вот наш принцип. Его легко осмеять. Но он невещественен, а потому обычный силлогизм не подходит для его развенчания. Этот принцип сокрыт в Непроявленном, которое по определению (если здесь ещё уместны какие бы то ни было определения) благополучно обходит законы человеческой механицистической логики.
     Итак, что верно для целого — верно и для части. Патриоты-интеллектуалы, занимающиеся изданием журналов должны сесть за стол переговоров, чтобы нащупать не то, что их разъединяет (что мы имели удовольствие видеть до последнего времени), но что их объединяет. Иначе никаких журналов не будет. Вчера запретили свастику, не сегодня-завтра запретят серп и молот, а там и до осьмиконечного креста дела дойдёт. Сегодня Гитлер под запретом, завтра запретят Эволу, потом Генона, потом Элиаде, потом и Фрейда. Круто и правые и левые обломятся. Антихрист Общества Зрелища уже здесь. И неважно, делать ли ударение на “Антихрист” или на “Общество Зрелища”. Православные, готовьтесь к Армагеддону! мусульмане — к последнему джихаду! Индуисты — следуйте дхарме! Коки и Викоки уже давно разгуливают в проявленном виде. Анархист, где твоя поваренная книга? Коммунист, ты ещё не забыл о своём враге — Капитале? Монархист, грядёт последний Царь, близится финальная Битва! Не оплошайте. Один буддист не причём. Сидит себе в падмасане, хитрый, узкоглазый. Ну и пусть сидит.
     Но не будем уходить от конкретики. На сегодняшний день в деле сплава всей суммы нонконформных стратегий далее всех продвинулся Александр Дугин. Как нам представляется, то объединение, о котором шла речь выше, должно осуществляться именно под патронажем его Нового Университета. Я призываю всех патриотов-интеллектуалов к круглому столу. Не упустим нашей победы. У нас есть общее, несмотря на мелкие заморочки отдельных личностей. Будем снисходительны друг ко другу.


     Теперь, по правилам жанра, поскольку это всё-таки презентация конкретного журнала, похвастаюсь тем, что вы можете в нём прочесть.
     Прежде всего в истории русского перевода большое событие. Наш мэтр, Владимир Борисович Микушевич, один из самых лучших, а может быть, и самый лучший за последнюю треть века русский стихотворный переводчик любезно предоставил нам 3 с половиной тысячи строк аутентичного стихотворного перевода поэмы Эдмунда Спенсера “Королева Духов”. Саму поэму составляют около 30 000 поэтических строк. Событие, сопоставимое разве что с переводом “Божественной Комедии” Лозинским. Я провожу эту аналогию не случайно. Поэма Спенсера явилась своеобразным ответом на поэтический вызов Данте. Микушевич уже подарил нам в своё время Кретьена де Труа, Григора Нарекоци, Петрарку, Свифта, Новалиса, Гофмана, Рильке, “отречённые сонеты” Бодлера и многое-многое другое. Одним словом, этот последний перевод — своего рода итог многолетней переводческой деятельности моего учителя Владимира Борисовича. Впрочем, слово самому мэтру.

     Мы также продолжаем публикацию фундаментального труда Эжена Канселье, ученика таинственного адепта Фулканелли, труда, называемого “Алхимия. Разные исследования по герметической Символике и Философской практике” в переводах Климента Александровича Векова (настоящая фамилия Бугров-Ермус), который, к сожалению, уже несколько лет невыезной из окрестностей города Гусь-Хрустальный. Господин Веков совершенно неизвестен академическому миру, но он также практически неизвестен кругам, которые принято именовать эзотерическими. Однако сам мастер утверждает, что некогда водил дружбу с Эженом Канселье. При каких обстоятельствах это совершалось — мастер отвечать отказался. В таких его трудах, как “Boletus virtualis”, “Троя, Псков, Реймс”, “Эффект белого гриба и принцип дополнительности в квантовой физике”, Веков уникальным образом соединяет священную географию, метафизику волшебной материи, герметическую философию и мистику сакрального, Единственного Царского Рода. Сам он отшучивается по этому поводу, что “все три труда — в голове”. Однако его ученику, герметисту-аматору Вдадимиру Карпцу, удалось ознакомиться с некоторыми из рукописей мастера. Мы не можем с полной достоверностью положиться на своё мнение и утверждать, что открывшаяся нам картина является чистым иносказанием или же буквальной действительностью. Вполне также возможно, что мы упускаем из виду некий важный элемент, присутствующий в трудах мастера. Но всё же попытаемся кратко набросать эскиз с этой картины.
     Вы когда-нибудь видели карту московской кругосветки? Я почему это спрашиваю. Дело в том, что в обычных атласах нельзя увидеть целиком того поразительного кольца, которое образуют Ока, Москва-река и Волга. На западе этого круга располагается Москва, на востоке Нижний Новгород, на юге Касимов, на севере Плёс, а в центре — Гусь-Хрустальный, неподалёку от города Мурома, древнего священного центра Мо-Уру. В далёкие времена здесь была Священная Артания, которой, согласно народному преданию, правили три брата, три царя-волхва: Касым (сиречь страж врат зимнего солнцестояния, города Касимова), Кадм (сиречь кадмий) и Ермус (как мы понимаем, Гермес, страж врат летнего солнцестояния, города Плёса). Чтобы адекватно вникнуть в суть изложенного нужно быть знакомым с работой Рене Генона “Царь мира”, в которой разбираются метафизические аспекты этих загадочных властителей. Есть два Касимова. Один вне круга, за рекой, а второй — внутри. Северо-западнее внутреннего Касимова находится город Гусь-Железный, от которого лежит водный путь по реке Гусь (сиречь наша Матушка Гусыня) к городу Гусь-Хрустальный. По берегам реки встречаются старые печи, в которых, по всей видимости, некогда обжигали не в последнюю очередь кирпич. Сразу за Гусём-Железным река разветвляется на три рукава. Левый вскоре загибается на западе, сразу за Тумой и обрывается. Правый также обрывается неподалёку от Золоткова. И лишь центральный проходит через Гусь-Хрустальный и уносится по сложной речной сети на север, к Волге, в которую впадает между Плёсом и Каменкой. Наличие на карте двух столь загадочных центров, Гуся-Хрустального и Мурома, причём оба находятся вблизи друг от друга, наводит на определённые аналогии. Ирландия! Традиционно было принято делить Ирландию на пять частей. Четыре королевства: Улад на севере, Лейнстер на востоке, Мунстер на юге, Коннахт на западе. И центр — Миде. Но также традиция выделяет другой центр — “второй Мунстер”, выступающий в качестве полюса, противоположного Миде и связываемого с хтоническим миром, поэзией и тайным знанием. Этого центра — “второго Мунстера” — как бы и не существует, он находится “под” Миде. “Второй Мунстер” на территории Ирландии появляется только при развёртке пространства на плоскости. Причём эти два центра — с нетривиальной точки зрения — сливаются в некоем coincedentia oppositorum. Эти два центра, казалось бы, одно и то же, но также и не одно и то же (ср. соотношение между Агартхой и Шамбалой, которое реально является дифференцированностью на глубинном уровне, как бы не хотелось некоторым авторам представить его отношениями тождественности). Здесь вполне допустимо говорить о двух полюсах единой онтологической axis mundi, тяготеющих друг ко другу. За подобного рода аналогии ратовал ещё Генон в “Символах священной науки” и, думается, мы не будем выглядеть тянущими одело на себя, если проведём аналогию и здесь. Таким образом, Гусь-Хрустальный и Муром предстают как два полюса единой вертикальной оси, представляющей собой своего рода колодец Св. Патрика. Но реальный центр, седьмая точка, оказывается где-то между ними. Можно решить, что эта точка — уже упомянутое Золотково или же Добрятино, однако, как нам представляется, этот скрытый Центр находится и там, и не там. И доступ в него осуществляется через полюса Гусь-Хрустальный и Муром, а не через Золотково или Добрятино и возможен не столько в силу личной инициативы искателя и даже не в силу вышней воли, сколько благодаря некоему третьему, внеположному принципу. Впрочем, ровно посередине пути между Гусём Железным и Гусём Хрустальным, на ещё одной онтологической оси находится Вековка. Псевдоним Климента Александровича Бугрова-Ермуса прозрачно намекает на этот центр, где змеи справляют свои свадьбы. Там же рядом — выгоревшая до тла деревня Ермус, от названия которой происходит настоящая фамилия мастера. Нужно полагать, сгоревшая луна летнего солнцестояния в малом круге, который вписан в большой круг, ограждённый водами трёх великих рек, подобно колёсам из книги Иезикииля. Мне остаётся только добавить, что в 23 № журнала впервые опубликован перевод главы из книги Канселье — “О Сирано Бержераке, герметическом философе”. А представление о глубине исследований господина Векова можно составить уже хотя бы из его комментариев к этому переводу, которые, впрочем, немногочисленны.

     Сегодня с нами в президиуме наш дорогой Лев Александрович Аннинский, у которого 6 лет назад я начинал учиться писать критические эссе. Как я некогда говорил о том времени: “Я становлюсь ЭССЕсовцем”. В журнале, под рубрикой “Шестая колонка”, Лев Аннинский представлен двумя эссе. Одно из них посвящено казахскому евразийству дефис традиционализму и называется “Большой джихад Шуги Нурпеисовой”, второе же — отклик на статью Александра Дугина “Евреи и Евразия”, напечатанную в журнале “Русский еврей”. Примечательно, что отзывы на последнюю, напечатанные во всё том же журнале, из числа тех, что мне довелось читать — в целом негативные. Единственный положительный отзыв — статья Аннинского “Незабываемый 1948-й...” Некоторые склонны обвинять Льва Александровича в непоследовательности и общечеловеческой отзывчивости. Но это в подавляющем большинстве случаев просто зависть, возникающая из-за невозможности им самим стать на подобную позицию, отказавшись от какой бы то ни было ангажированности, исключая ангажированность совестью. Итак, слово Льву Александровичу.

     В этом же номере напечатано моё интервью с Александром Гельевичем Дугиным на тему “Сказка и инициация”, тему, заявленную в качестве центральной. Александра Гельевича, думается, представлять не надо. Всем он нам хорошо известен. Разве уж для совсем далёких от нашей действительности, если таковые найдутся в зале, в чём я, честно говоря, очень сильно сомневаюсь. Александр Дугин — философ, или сакральновед, как он сам себя называет, геополитик, культуролог, историософ, теоретик Консервативной Революции. Автор около 10 книг и нескольких сотен статей. Главный редактор журнала “Элементы” и альманаха “Милый Ангел”. И ему сейчас слово.

     Наша уважаемая Фотина Иванова, любезно согласившаяся выступить на сегодняшней презентации, сделала нам в своё время подарок: перевела главу из книги, к сожалению, малоизвестного у нас румынского писателя Штефана Берчану “Эпос народа не-мёртвых”. Глава называется так: “СТРАШНАЯ ИСТОРИЯ о том, как пионеры-кодряновцы отправились искать чашу царя Децебала и Штефана Великого, а вместо чаши нашли Влада Цепеша, которого никто никогда не ищет”. Также в журнале опубликованы её замечательные переводы Готфрида Бенна. До сих пор мы были вынуждены иметь дело преимущественно с топоровскими переводами, о которых нынче принято язвительно острить: “Что написано пером, не вырубить топором. Однако ж некоторым удаётся”. Во всяком случае, топоровские переводы представляют скорее самостоятельное творчество, нежели адекватную передачу бенновской поэзии. Впрочем, о своих переводах госпожа Фотина Иванова расскажет сама.

     В этом номере есть уникальная в своём роде публикация, с которой связана, что называется, история. Это перевод с санскрита традиционного тантрического трактата (такой подзаголовок мы дали для профанов), а, точнее, магическо-эвокативного текста “Кали-кавача”. Насколько нам известно, подобные переводы до сих пор ещё посвящёнными не осуществлялись. Были профанные попытки перевода текстов связанных с тантрой левой руки, но все они окончились весьма плачевно. Кто-то копыта кинул, кто-то не на шутку разболелся, одного переводчика даже сбил поезд. Всё это были попытки непосвящённых. Данный же текст был переведён в московской тантра-сангхе Арьядевой, Олегом Ерченковым, учеником небезызвестного в московских эзотерических кругах блистательного и чёрного гуру Сада-Шива Ачарьи. Впрочем, Сада-Шива Ачарья небезызвестен не только в упомянутых кругах, он также является авторитетом во всём индуистском мире. Небезлюбопытно, что данный текст самый агрессивный и даже, пожалуй, брутальный из числа ему подобных. Материал чрезвычайно сопротивлялся: встречи главного редактора с переводчиком переносились или просто не происходили, шрифты ломались. Мы предполагали дать также текст на санскрите и текст транскрипции с диакритическими знаками, чтобы публикация выглядела вполне академически. Но компьютер отказывался воспринимать шрифты, хотя на других машинах всё работало вполне корректно. В итоге, уже когда печатался тираж, на этой странице сломался ризограф. Плёнка порвалась в четырёх местах, чего, как утверждает, работник типографии, он никогда в жизни не видел. Да и разрывы сильно напоминали следы когтей. Даже по своей конфигурации. Отдельно след от когтя на большом пальце и, чуть выше, — в рядок — ещё четыре отметины. Одним словом, кое-кто давал понять, что мы берём на себя непомерную ответственность за эту публикацию. И тут слово самому гуру Сада-Шива Ачарье.

     Все мы без ума от чёрной фантастики. Кто из нас не знаком с именами и книгами Густава Майринка, Филипа Говарда Лавкрафта, Жана Рея, Штефана Грабиньски? В этом номере опубликована статья “Жан Рей. Поиск чёрной метафоры”. Её гениальный автор не нуждается в дополнительных рекоммендациях. Это сам Евгений Головин. Герметический философ. Сверкающий гений в буквальном смысле этого слова. Великий и ужасный. Учитель самого Дугина. Высший человек или не вполне (совсем не-) человек. К сожелению, сегодня он не смог присутствовать на презентации, что, поистине, явилось для нас большим огорчением.

     В этом же номере впервые опубликованы стихи нашего живого классика, Юрия Витальевича Мамлеева, который, к сожалению, не смог сегодня быть на нашей презентации по причине своего отъезда в Париж. Я чувствую, что кое-что из его “Песен нездешних тварей”, которые написаны как бы от лица мамлеевских персонажей, придётся прочитать мне самому.

     Из числа переводов также необходимо отметить мою работу над “Таинствами” Мигеля Серрано и перевод Екатерины Ткачук из книги Матжиои “Метафизический путь”.
     Насколько мне известно, Серрано, чилийский эзотерик и конспиролог, переводился у нас крайне мало. Выходило только “Воскресение героя”, да и то скудным тиражом и, по-моему, в урезанном виде. Была также небольшая публикация во втором номере “Евразийского Вторжения”. Но это первые ласточки. А интерес к Серрано всё более возрастает. И помимо “Таинств”, опубликованных в этом номере, я работаю сейчас над его книгой “Цветок несуществующий”. В принципе, это небольшая книжка, всего 100 страниц. Точнее, не книжка, а журнал “Excalibur”, запрещённый, насколько мне известно, в Европе в силу своей политнекорректности. В этом номере “Excalibur”, собственно, два материала. Большую часть составляет “Цветок несуществующий”, своего рода история посвящения господина Серрано у индейцев. А в конце прилагается небольшой рассказ, которому я в переводе дал подзаголовок “сказка” — “Los Misterios”, “Мистерии”, или даже “Таинства”. В следующем номере “Бронзового Века” пойдёт целиком “Цветок несуществующий”, а вскоре я надеюсь засесть за большую книгу Серрано “Гитлер — последний аватар”.
     Перевод Екатерины Ткачук и вовсе уникален. Это первая публикация Матжиои на русском языке. Хотя многие в традиционалистских кругах знакомы с этим именем, но что он там такое писал остаётся абсолютно неизвестным. Думаю, интерес к господину Матжиои (настоящее имя Альбер Пюйу, граф де Пувурвиль) будет сильно подогрет, если указать на то, что он был прототипом Манджу, посланника Срединной Империи из романа Майринка “Вальпургиева ночь”, по поводу чего следует обширный пассаж об авейша, а также прототипом Сергея Липотина из “Ангела Западного окна”. Как-то в телефонном разговоре Дугин не без иронии сообщил мне, что у Матжиои была не совсем обычная смерть: он оглох и попал под поезд. Последнее обстоятельство жизни Манджу-Матжиои Владимир Борисович Микушевич охарактеризовал как “типично даосскую смерть”. Сама же переводчица не без гумора замечает, что Матжиои — это некая помесь Бетховена с Анной Карениной. Что-то это мне до боли напоминало. Конечно же! Опять-таки, Майринка. Финал “Вальпургиевой ночи”. Сбитого поездом Пингвина, императорского лейб-медика. Прототип распался на два персонажа, а круг замкнулся. Остаётся ещё добавить, что Матжиои был одним из учителей Рене Генона. И когда последний в своих трудах ссылается на некие даосские источники, то имеется в виду прежде всего именно Матжиои, Альбер Пюйу, граф де Пувурвиль, посланник Срединной Империи. И в этом номере впервые опубликована глава “Примордиальная Традиция”, глава из его книги “Метафизический путь”.

     Сейчас перед вами выступит наш автор, евразиец, консервативный революционер Аркадий Малер. В этом номере напечатаны две его рецензии. Одна — небольшая — на последний номер “Элементов”, а вторая — просто-таки огромная — на книгу Збигнева Бжезинского “Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы”. О связи последней с нашей современной действительностью он и будет говорить.

     Теперь Агамбен. Полку негодяев прибыло. Не успели ещё дух перевести от последних книжек Френсиса Фукуямы и Жака Аттали как грянуло “Грядущее сообщество” Джорджо Агамбена. Опасность последнего обнаруживается уже хотя бы в силу того, что тот всерьёз апеллирует к новым левым идеям в попытке переварить последние на свой лад. В этом номере содержится обширнейший отзыв на эту книгу — “Декларация без доказательств”. Автор статьи — небезызвестный Александр Тарасов. Замечательный новый левый радикал. Фактически главный идеолог-интеллектуал отечественной новой левой. О категоричности и принципиальности его воззрений можно судить хотя бы по тому, что ещё в советские времена — сидел у нас за марксизм. И ему сейчас слово.

     О наших нонконформных стратегиях в интернете расскажет Михаил Вербицкий. В номере — несколько его материалов. Стихи, китайские сказки, написанные в соавторстве с Юлией Фридман, музыкальные рецензии, статьи. Ему сейчас слово.

     Сейчас перед вами выступит писатель, консервативный революционер Алексей Цветков. В журнале напечатан его рассказ “Или”. Тебе слово, Лёша.

     В этом номере есть также уникальная публикация нескольких глав из книги графа Алексея Уварова о христианской символике первых веков “Disciplina arcani”. Автор этой публикации мой заместитель Селена Юриева. Ей слово.

     Но вернёмся всё-таки к главному разделу нашего журнала “Проза и поэзия”. Что касается прозы, то тут стоит обратить внимание на рассказ “Дыры” молодой писательницы Анны Сусид. Это отчасти чёрная фантастика, но реализованная в модернистско-набоковском ключе. Вещь, пожалуй, даже ультра-модернистическая, по крайней мере в том, что касается тропов, на наших глазах превращающих повествовательную ткань в витиеватые виньетки. Во-вторых, это повесть Ильи Вавилина, нашего кудесника, более известного под именем мага Кометкина или же Снегурочкина, — повесть “Мёртвый город”, уже ставшая культурным символом литературной эпохи Бронзового Века. И, наконец, это мой роман “Юбилейное Солнце”. Та часть, которая повествует о хищных злодейских колобках из живого мяса. В “Колобках” бесчисленное количество отсылок к средневековым эпосам, современным работам по медиевистике и традиционалистским трудам. Так что я даже предлагаю воспринимать эту прозу как своего рода шараду или ребус, во всяком случае как игру, целью которой явится обнаружение всех этих многочисленных аллюзий и реминисценций. Можно даже разбиться по парам и посоревноваться.

     А теперь о поэзии, напечатанной в этом номере, расскажет наш мэтр, Владимир Борисович Микушевич. Расскажет и прочитает кое-что из своих стихир.
 

[статьи по истории «Бронзового Века»]