Инклинги и тайные общества (статья из ИТ 2010)

«Инклинги» и тайные общества:
к постановке проблемы

(статья опубликована в альманахе "Интертрадиционал" №1 (2010), Киев - Копенгаген)

Данная статья преследует непростую задачу: очертить основные пути решения вопроса о принадлежности (непринадлежности) крупнейших английских писателей XX века – «Инклингов» – к каким-либо тайным обществам и в то же время дать общие методологические представления о том, как решать подобные вопросы. По моему глубокому убеждению, это можно и нужно делать «без гнева и пристрастия», а тем более без повышенной нервозности, зачастую столь характерной для российской аудитории при обсуждении таких проблем.

Мне не раз приходилось разбираться в подчас весьма сложных взаимоотношениях многих известных писателей с теми или иными тайными обществами, масонскими и парамасонскими (часто, хотя и не всегда – с гностическим оттенком). На мой взгляд, можно выделить несколько типов таких взаимоотношений. Во-первых, писатель или поэт может выступать как оккультист или эзотерик по преимуществу, подчиняющий своё творчество задаче выражения соответствующих идей. Здесь можно вспомнить: в Германии – Гёте и романтиков, в США – Эдгара По, в России – масонов екатерининской поры, алхимика-шеллингианца В.Ф. Одоевского, «офита» Вл.С. Соловьёва или целую плеяду «серебряного века», например, А.А. Блока и А. Белого. (Что касается литературных произведений П.А. Флоренского, то вопрос о его принадлежности к гностическим обществам в 1900–1904 гг. до сих пор даже не поставлен как следует). Аналогичные примеры из литературы Великобритании и Ирландии широко известны (Дж.Г. Байрон, А. Конан Дойль, У.Б. Йейтс), некоторые из них мы упомянем ниже.

Во-вторых, известны случаи кратковременного членства некоторых литераторов в тайных обществах на низших ступенях. В подобных ситуациях, часто заканчивающихся разочарованием, можно говорить лишь о временном и поверхностном отражении, например, масонских идей в творчестве молодых Пушкина или Чаадаева. Возможен, впрочем, и резкий переход «к противному», как в случае де Местра.
Наиболее интересной является ситуация, когда некий писатель или поэт, не будучи членом тайных обществ, тем не менее, был неплохо осведомлён об их деятельности и проявлял к ним живой интерес (выказывая своё одобрение или осуждение). Источниками соответствующей информации до XIX–XX вв. были прежде всего личные знакомства; в течение же последних полутора столетий стало возможным почерпнуть необходимые сведения и из книг. В то же время не следует упускать из виду и иной фактор – визионерство или «поэтическое безумие», которое обычно является врождённым и само по себе обусловливает интерес к мистике и эзотерике – интерес, который может вылиться как в принятие тех или иных её конкретных форм, так и в их активном отторжении.

В своё время мне приходилось изучать биографию Н.В. Гоголя, который никогда не был членом тайных обществ, но столь плотно общался с масонами и католическими мистиками, читал столько оккультной литературы (наравне, впрочем, со святоотеческой), что его творчество 1840-х годов практически полностью свелось к распространению ряда соответствующих идей, не понятых большинством современников, находившихся вне данного культурного контекста. И это притом, что Гоголь был мистиком, но отнюдь не визионером в строгом смысле слова!

В настоящее время можно считать доказанным, что три величайших английских апологета традиционного, консервативного христианства – Г.К. Честертон, Дж.Р.Р. Толкиен и К.С. Льюис – никогда не были членами ни масонских лож шотландского ритуала с их воинствующим либерализмом и антикатолицизмом, ни парамасонских структур гностического толка; и в то же время они знали об этих тайных обществах очень многое – гораздо больше, чем полагают наивные литературные критики или невнимательные читатели. Откуда? Здесь придётся рассмотреть все три названных выше источника информации (личные связи, книги, визионерство).

Начнём с книг, которые оказали решающее влияние на формирование мировоззрений будущих писателей. Льюис, ещё в школе увлекшийся теософией и розенкрейцерством, тем не менее, вплоть до 1931 г. оставался сугубо академическим исследователем средневековой литературы и мифологии (включая атеистический период 1913–1929 и деистический период 1929–1931). В это время на него сильнее всего влияли произведения Дж. Макдональда (1824–1905); Льюис прокомментировал его оккультный роман «Лилит» [1]. С Толкиеном дело обстоит неимоверно сложнее. Его мировоззрение складывалось под воздействием не только германских, кельтских и финских мифов и эпоса, а затем древнеанглийской литературы (всё это общеизвестно), но – не в последнюю очередь – и таких классиков конца XIX века, как Уильям Моррис (1834–1896) и Френсис Генри Томпсон (1859–1907). Часто говорят, что Толкиен не признавал английской литературы новее Чосера, но для этих двух писателей он явно делал исключение.

Моррис – писатель из круга художников-прерафаэлитов – был известен в советское время как идеолог крестьянского и «мелкобуржуазного» социализма. Но его имя в историю мировой литературы вошло всё-таки благодаря не столько утопии «Вести из ниоткуда», сколько романам (до сих пор не переведённым на русский язык) «House of Wolfings», «The Wood beyond the World» и «The Well at the World’s End», написанным в жанре мистического реализма [2]. Когда Моррис и будущий художник-прерафаэлит Э. Бёрн-Джонс поступили в 1852 г. в оксфордский Эксетер-колледж, они составили своеобразный манифест консервативной революции, один из первых в мире: они поклялись вести крестовый поход и священную войну против нынешнего века, «безжалостного холода времён» [3]. Для Англии, где традиционный общественный строй был разрушен очень рано, появление такого манифеста было весьма своевременно. Здесь прерафаэлиты шли по стопам Кларендона и Филмора, якобитов и Джона Ривза, романтиков Колриджа и Коббета и «феодального социалиста» Карлейля. Идеи Морриса о «новом средневековье» позже подхватил Честертон – ещё один литературный кумир Толкиена, неплохо разбиравшийся в тайных обществах. Но к тому времени и сам будущий автор «Властелина Колец» поступил в тот самый Эксетер-колледж (1911) и уже в 1914 г. потратил полученную премию на покупку сочинений Морриса [4]. Его романы «Дом Сынов Волка» и «Корни горы» глубоко потрясли Толкиена, точно так же, как позже, уже в тридцатые годы, «Лес за гранью мира» и «Источник на краю мира» окажут влияние на Льюиса.

Помимо Морриса и Честертона, в числе своих прямых литературных предшественников Толкиен называл английского поэта Ф.Г. Томпсона – ревностного католика, визионера, безумца, под конец жизни злоупотреблявшего опиумом для усиления своих видений. Его творчество пронизывают идеи софиологии и инициатического приобщения к мировой Мудрости: «Мои глаза не видели, но я видел. Мои уши не слышали, но я слышал». М.В. Семенихина доказала, что «лориэнские» главы «Властелина Колец» содержат в себе десятки прямых заимствований из поэмы Томпсона «The Mistress of Vision» (Толкиен вообще любил подобные аллюзии). Нельзя пройти и мимо фразы томпсоновской Владычицы (прообраза Галадриэли): «Beyond the dead his singing-lore». Её можно понять и как то, что подлинная поэзия не для смертных (тогда – для эльфов?), и как то, что для обретения поэтического дара необходимо инициатически «умереть» (ср. с пушкинским «Пророком») [5].

Таким образом, Толкиен прекрасно знал, что такое инициатический характер поэзии и литературы вообще (а он подчёркивал, что человеческий праязык был именно поэтическим). И здесь мы выходим на следующую проблему. Толкиен начиная с семилетнего возраста и примерно до сорока пяти лет был пассивным визионером (так же как, к слову, о. Павел Флоренский): у него непроизвольно всплывали в памяти смутные картины многотысячелетнего прошлого, а также слова и фразы на неизвестных языках. Сколь мучительно протекали подобные видения, можно понять из повести «Lost Road». Затем Толкиен уже при помощи рационального мышления обрабатывал материал своих «visions», создавая грамматики языков и строя законченные сюжеты произведений. Что касается К.С. Льюиса, то у него также имелся схожий дар, хотя в значительно более слабой форме. Тем не менее, и для Толкиена, и для Льюиса одних видений и обращений к древним мифам и произведениям Морриса и Томпсона было недостаточно, чтобы создать целые циклы произведений, в которых можно обнаруживать всё новые и новые пласты смысла. И сами авторы не были только слепыми медиумами, игрушками в руках то ли Господа Бога, то ли «Высших Неизвестных». Напротив, они осознавали свою миссию гораздо лучше, чем нам это может показаться. В рецензии 1937 года на невинного «Хоббита» Льюис писал: «Ребёнок, который о них [жителях Средиземья. – М.М.] читает (да и его родители, если они не очень образованы), вряд ли догадается, из какой глубокой Традиции они вышли» [6]. И речь здесь идёт отнюдь не об апофатическом богословии, как наивно полагает Григорий Ветрогон (хотя и о нём, в конечном счёте, тоже), а об атлантической Традиции как одной из ветвей примордиальной Традиции (некоторые сведения на этот счёт содержатся в заметке Р. Генона «Место атлантической Традиции в нашей Манвантаре», хотя на самом деле всё ещё сложнее).

Итак, необходимо подчеркнуть, что одной только эрудированности в области мифологии вкупе с пассивным визионерством было недостаточно для того, чтобы Толкиен и Льюис стали тем, кем они стали. Нужна была ещё суровая школа знакомства с рядом тёмных и светлых личностей, связанных с тайными обществами. Благо недостатка в таких обществах британские университеты никогда не испытывали.

Среди множества литературных и филологических клубов «доинклинговского» периода, в которых состоял Толкиен (знаменитые TCBS в школе, «Углегрызы» в Оксфорде в 1925–1933 гг.), особое место занимают «Аполаустики» – клуб, созданный в Эксетер-колледже в 1911 году. На следующий год в него вступил двадцатилетний Толкиен (правда, он не проявлял там особой активности). «Аполаустики» (название происходит от греч. «наслаждаться») занимались, строго говоря, пустым времяпрепровождением, однако следует обратить внимание на то, какое направление хотели придать студентам некоторые из тогдашних преподавателей. Об этом свидетельствуют два факта: герб общества в виде квадрата и циркуля, вписанных в круг; и название университетской газеты, где особенно отличился один из «Аполаустиков» Генри Оллпасс – «Исида» [7]. Sapienti sat, и пусть даже многие студенты (особенно католики, включая Толкиена), не пошли этим более чем скользким путём, начало их знакомству с масонской сетью, опутавшей все британские университеты, было положено.

Следующим этапом, когда Толкиену и Льюису пришлось вступить в непосредственное взаимодействие с представителями тайных обществ, стало знаменитое литературно-богословское общество «Инклингов» (1933–1949). Как известно, именно в 1933 году Льюис («Джек») и Толкиен («Толлерс») возглавили существовавший с 1931 г. студенческий кружок и превратили его в неформальный клуб, где дважды в неделю обсуждались проблемы взаимосвязи христианской теологии и традиционной мифологии, а в сороковые годы читались и обсуждались сочинения участников (ранее никто из них не был профессиональным писателем). Всего насчитывалось около двадцати «Инклингов», хотя все вместе они вряд ли когда-либо собирались. По имеющимся сведениям, лишь трое из них были членами тайных обществ.
В первую очередь необходимо назвать антропософа и холиста Оуэна Барфилда (1898–1997), адвоката и старого друга (с 1919 г.) Льюиса, автора книги «Poetic Diction» (1928), в которой доказывалось, что самой ранней формой языка была «мифопоэтическая», воспринятая людьми от Старшей Расы; затем же с течением времени происходила деградация человеческого языка вплоть до нынешних «конвенциональных» языков. (Нетрудно заметить, что основные положения данной книги перекликаются с имяславческими работами Флоренского.) Толкиен, который уже в 1926 г. высказывал в печати подобные идеи, сразу же поддержал Барфилда (хотя и расходился с ним по вопросу о возможности реставрации изначального языка), и к моменту знаменитого обращения Льюиса и написания «Мифопоэйи» (1931) его собственные выкладки уже прочно опирались на барфилдовский фундамент. Влияние Барфилда помогло Толкиену придать законченную научную форму своей врождённой склонности к «имяславию» и «платонизму» (под которыми в духе Флоренского мы понимаем здесь «магическое мировоззрение»). По крайней мере, в «Хоббите» (1936) присутствует прямая отсылка к «Poetic Diction» [8]. Судя по письмам Толкиена, Барфилд продолжал тесное общение с ним и с Льюисом на протяжении сороковых годов. В 1963 г. Толкиен и Барфилд встретились на похоронах «Джека», а в 1965 г. выдающийся антропософ написал книгу «К.С. Льюис в новом свете». В ней Барфилд подробно писал о противоречивости личности усопшего и неразгаданности того перелома, который произошёл с ним в тридцатые годы; со своей стороны, Толкиен присоединился к такой оценке. Наконец, когда Х. Карпентер работал над книгами «Биография Толкиена» (1977) и «Инклинги» (1978), престарелый Барфилд (ему было суждено прожить 99 лет) оказывал посильную помощь.

После начала Второй мировой войны 1939 г. в Оксфорд из Лондона была эвакуирована типография «Oxford University Press», а вместе с ней в жизнь «Инклингов» ворвался розенкрейцер, член «Золотой Зари» Чарльз Уильямс (1886–1945), автор 28 художественных произведений (включая семь романов), в которых были перемешаны оккультизм и церковность, глубокие мистические тайны и развлекательные сюжеты. Толкиену не нравилась мешанина из элементов герметизма, легенд о короле Артуре и византийского православия, которую так любил Уильямс. И хотя их отношения вплоть до смерти последнего в мае 1945 г. оставались ровными и приятельскими (Уильямс не меньше Барфилда помогал Толкиену работать над «Властелином Колец»), но они никогда не переросли в дружбу и открытость. «Мы очень нравились друг другу и с большим удовольствием вели беседы (преимущественно в шутливых тонах). Но на более глубоком (или высоком) уровне нам нечего было друг другу сказать», – вспоминал Толкиен позднее. Зато Льюис сразу же подпал под обаяние Уильямса, что вызвало недовольство Толкиена. И если такие мотивы повести Льюиса «За пределы безмолвной планеты» (1938), как захват Земли сатаной в глубокой древности, приходится объяснять влиянием Барфилда, средневекового платоника Бернарда Сильвестра и гностиков, то следующие две части «Космической трилогии» – «Переландра» (1943) и «Мерзейшая мощь» (1946) – были написаны Льюисом по образу и подобию романов Уильямса, которому гностическое миропонимание было абсолютно чуждо [9].

Стоит обратить внимание на особенности мировоззрения четырёх ведущих «Инклингов». Ещё в 1971 г., при жизни Толкиена и Барфилда, когда не был издан даже «Сильмариллион», Р.Дж. Рейлли предпринял неудачную попытку свести их взгляды к некоей «романтической религии» [10]. На самом же деле лучше выделить две идейные связки «Барфилд – Толкиен» и «Уильямс – Льюис»: если для первой характерна ориентация на фундаментальное исследование мифологии и органическое употребление «мифопоэтического» языка, то для второй – пристрастие к эклектическому использованию мифов и сведений, полученных от тайных обществ, в литературе кажущегося «лёгким» жанра. С другой стороны, твёрдая приверженность Толкиена, а с 19 сентября 1931 года и Льюиса, христианству и их вера в Евангелие как в Абсолютный Миф отделяла их от членов тайных обществ Барфилда и Уильямса (справедливости ради отметим, что умер Уильямс – человек, знакомый с Йейтсом и Кроули – всё же как правоверный англиканин, а не как розенкрейцер). Таким образом, «Инклингов» объединяли не столько общие убеждения, сколько общая сфера интересов, а отношения между ними могут быть представлены в виде таблицы (объясняющей, в частности, причины отчуждения между Толкиеном и Уильямсом, при всём их взаимном уважении) [11]:

--------------------------- -- Христианство-- Тайные общества
Мифопоэтический подход--- Толкиен------- Барфилд
Эклектическое, прикладное
использование мифологии--- Льюис--------- Уильямс

Здесь мы не будем касаться романов Уильямса. В данном случае нас больше интересуют мотивы, появившиеся в сочинениях Льюиса после знакомства с ним. Толкиен считал, что вплоть до 1944 г. «Джек» пытался построить собственную оригинальную мифологию, непохожую на концепцию Уильямса, хотя по форме его сочинения (особенно «Переландра») и начали испытывать влияние последнего. Однако уже «Мерзейшая мощь», в которой Льюис отошёл в сторону от своих первоначальных замыслов, вызвала неприятие у Толкиена – настолько резкое, что его сложно объяснить какой-либо одной причиной. В своё время я предложил ряд объяснений той критике, которой Толкиен подверг последнюю часть «Космической трилогии»: здесь имело место не только недовольство тем, что главный герой трилогии Рэнсом с завидным постоянством выражал «льюисифицированные» мысли самого Толкиена, но и опасение проблем на работе вследствие раскрытия Льюисом многих тайн [12]. Обратим, в частности, внимание, на эзотерический диалог Мерлина и Рэнсома в «Мерзейшей мощи», в конце которого выясняется, что Рэнсом – Пендрагон наших дней. Влияние «артуровской» тематики Уильямса очевидно, но не менее важно и то, что данная характеристика вполне может относиться и к прототипу Рэнсома – Толкиену, которого видения Атлантиды стали посещать после семилетнего возраста, т.е. именно тогда, когда он написал свои первые строки – «зелёный большой дракон». Кошмар драконов преследовал Толкиена многие годы, отсюда и мотив драконоборчества в его произведениях.

Как бы то ни было, Оксфорд кишел масонами, и после «Мерзейшей мощи» они не замедлили нанести удар по Льюису. В 1947 и 1951 гг. Льюис был дважды забаллотирован на должность профессора (ранее, в 1944 г., Толкиен также не был избран ректором колледжа по причине своей принадлежности к католической Церкви). Формальным поводом послужило недовольство оксфордских учёных литературной деятельностью «Джека», что неудивительно, если посмотреть на содержание «Мерзейшей мощи». Антимасонская и антилиберальная направленность этой повести очевидна; но важно здесь то, что Льюис сделал доступными широкой публике некоторые обряды тайных обществ: прежде всего, поклонение змею Уроборосу, а также отрезание голов, которые становились говорящими терафимами.

Вообще, следует отметить, что чтением Морриса и Томпсона и общением с Уильямсом и Барфилдом интерес Толкиена и Льюиса к оккультным доктринам не ограничивался. Толкиен высоко оценил романы Д. Линдсея «Путешествие к Арктуру» (1920) и Дж. О’Нила «Земля под Англией» (1935); в 1944 г. к «Инклингам» на чай не раз заходил Э.Р. Эмерсон – автор романа «Червь Уроборос». Добавим сюда дружбу Толкиена с великим поэтом, классиком англо-американской литературы У.Х. Оденом, который был убеждённым противником тайных обществ, но знал очень многое о них от У.Б. Йейтса (пояснения к этому имени, думаю, будут излишни). Наконец, Толкиен в письме сыну в 1944 г. упоминает как о чём-то обыденном, что Льюис собрался писать книгу о «сынах Каина и Сета», что само по себе заставляет задуматься всех, кто знаком с традиционализмом. А в период с 1944 по 1950 гг. Толкиен и Льюис планировали совместно написать капитальный труд «Язык и человеческая природа» в духе идей Барфилда (добавим сюда скрытую отсылку к тайному – енохианскому? – языку Атлантиды в «Мерзейшей мощи») [13]. Этот план сорвался по причине окончательного распада «Инклингов» к 1949 г. и изнурительной работы Толкиена над «Властелином Колец», а Льюиса – над «Хрониками Нарнии».

Не имея возможности даже вкратце перечислить все мотивы этих произведений, которые можно объяснить только знакомством названных писателей с доктринами тайных обществ, обращу внимание на два обстоятельства. Первое – это общие взгляды Льюиса на мифологию, по которым ещё нет обобщающего исследования. Говоря в общих чертах, он подписался бы под словами А.Г. Дугина: «Полнота истины обретается в сфере древних мифов и религиозных верований, которые напрямую обращались к вечному и неизменному Началу». После 1931 г. Льюис всегда рассматривал языческие мифы через призму христианства и наоборот, оставив свидетельства об этом в своих романах, повестях, рассказах, богословских трактатах. Посетив Грецию в 1960 г., он молился Христу «sub speciae Apollonis». И если в России просто нет нормальных исследований о Льюисе, и преобладает полностью ложное его восприятие как умеренного протестанта и достаточно рационалистического мыслителя, то на Западе протестантские фундаменталисты давно распознали в нём своего злейшего врага. Они обвиняют его в приверженности католическому и православному богословию (в их понимании, это «сатанизм»), в особом почтении к Платону, в идее множества миров, в «теистической эволюции» вместо строго креационизма. Льва Аслана из «Хроник Нарнии» протестантские фундаменталисты отождествляют не с Христом, а с Аполлоном, не забывая напомнить и про особо трепетное отношение Льюиса к дионисийскому культу [14].

Второе важное обстоятельство – познания Льюиса и Толкиена о подземных жителях, которые могли быть ими почерпнуты только из эзотерической литературы. В «Серебряном кресле» (1953) под видом детской сказки говорится о таких вещах, как потомки Лилит, Царица Подземелья, подземные саламандры и великаны, что свидетельствует о знакомстве Льюиса с преданиями об Агарти. А в какой степени является авторской новацией учение писателя об Отце-Времени, который спит в подземной пещере и просыпается перед концом света, превращаясь в Вечность («Последняя битва», 1956) – это ещё не выяснено.

Здесь можно привести аналогичное суждение о подземном мире у Толкиена: «Глубоко, глубоко, глубже самых глубоких гномьих пещер, живут под землею безымянные твари, исподволь грызущие Основания Мира. Даже Саурон ничего не знает о них. Они гораздо старше его… Я был там, но говорить о них не стану, ибо не хочу, чтобы вести из того мира омрачали солнечный свет» (слова Гэндальфа). Продолжая тему подземных царств, обратимся к словам Сарумана о «коронах семи королей и посохах пяти волшебников». Если пять толкиеновских «волшебников» (Майяр, посланные в Средиземье) известны поимённо (и их часто соотносят с пятью христианскими патриархами), то никто из комментаторов Толкиена не смог насчитать в Средиземье семь королей – при любых подсчётах их оказывается либо меньше, либо больше. Не является ли тогда данная фраза отсылкой к королям Агарти (притом, что не надо забывать и сопутствующую символику: семь звёзд Большой Медведицы – Серпа Валар; сочетание 7 и 5 даёт 12 и т.д.). Как бы то ни было, пока основной корпус писем Толкиена и Льюиса не будет опубликован без купюр (что в ближайшие годы невероятно), дальнейшие рассуждения на эту тему будут голословными.

Что касается «Властелина Колец» (опубл. 1954–1955), то я уже писал о наличии в нём нескольких выпадов против либерального масонства (и шире – против некоторых других учений). Это средневековая символика молота как дьявольского орудия, это символика Глаза (Ока Гора) и Белой Руки, и, не в последнюю очередь, фразеология Сарумана: «Мы скроем наши замыслы в глубине сердца, оплакивая, быть может, зло, совершаемое попутно, но твёрдо придерживаясь высших, конечных целей – Знания, Закона, Порядка (Knowledge, Rule, Order)». Сюда можно добавить мотив ритуального сожжения царских останков из «Неоконченных сказаний» и лозунг «завоевания Солнца» Ар-Фаразоном в «Потерянной дороге» [15]. Нельзя оставить без внимания и глубокие познания Толкиена в астрономии (исследованные С.А. Беляковым) [16], и особое место, которое занимают в толкиеновской мифологии Полярная звезда (и вообще Малая Медведица – Серп Валар, Valacirca), Арктур (Morwinyon), Сириус (Niellune/Helluin), а также созвездие Ориона (Telumehtar/Menelvagor), не говоря уже о Венере (Earendil). Характерно, что многолетнее затягивание с публикацией уже готового текста «Властелина Колец» было вызвано не в последнюю очередь «научным сообществом», которое не хотело, чтобы и Толкиен пошёл по стопам опального Льюиса. Последний противился публикации своего положительного отзыва на «Властелин Колец» и писал Толкиену: «Даже если и ты, и издатель оба согласны с моим мнением, подумайте хорошенько, стоит ли его использовать. Меня сильно и очень даже сильно не любят, и моё имя может принести вам больше вреда, чем пользы» [17]. Так и вышло: Толкиен после выхода первого тома своего романа ценой невероятных усилий удержался на рабочем месте, а Льюис в том же году был вынужден уехать в Кембридж. Оден и Барфилд к тому времени перебрались в США. История «Инклингов» и их отношений с тайными обществами завершилась.

В последние годы несколько раз в Интернете (прежде всего, англоязычном) проходили дискуссии о принадлежности Толкиена к масонству [18]. Как правило, сами масоны отвергают такую возможность. В одном из таких споров некий американский масон низших степеней обратил внимание на то, что в первой главе «Хоббита» употребляется словосочетание «widows’ sons». Его оппоненты отметили, что «дети вдовы» упоминаются во множестве народных сказок и несколько раз в Библии, а потому в лучшем случае можно говорить о заимствовании из общего источника. В ходе полемики в Интернете не раз было замечено, что многие католики были масонами в нарушение папского запрета, однако ортодоксальная религиозность Толкиена, его преклонение перед заветами св. Пия X – борца с масонством и церковным либерализмом – позволяют сделать вывод о том, что писатель никогда не входил в ложи. Что касается Льюиса, то в 20-е годы он теоретически мог недолгое время побывать в тайных обществах; однако даже если это так, то основные идеи Льюиса сформировались лишь в 30-е и 40-е годы, после его «обращения». Правда, один из анонимных пользователей Интернета объявил, будто ему пришло письмо от анонима А., который, в свою очередь, из третьих рук получил сведения, что Толкиен и Льюис якобы были приняты в «Golden Dawn», но очень скоро изгнаны по причине «некомпетентности». Судя по всему, эта информация носит провокационный характер и всерьёз её рассматривать ни в коем случае нельзя.

Весьма неожиданным может показаться тот факт, что в спорах об «Инклингах» и масонстве (как в России, так и в США) иногда прибегают к аргументу об использовании Толкиеном масонских символов, которые на самом деле встречаются сплошь и рядом не только у «вольных каменщиков» и в других тайных обществах, но также в мифах и эпосе, в Библии и средневековой литературе. Сюда можно отнести и анализ Толкиеном символики пентаграммы в поэме «Сэр Гавейн и Зелёный Рыцарь», и вышеупомянутых «Семь королей» (а ведь были ещё и «Трижды три королей»!). Между прочим, американский исследователь иллюминатов У. Пенре, помимо проведения крайне натянутых параллелей между Валар и шумерскими богами, обратился к теме двух столпов на вратах Мории. Эта тема была подхвачена и российским масоном Н. Ласточкиным, который прямо возвёл солнечно-лунный дуализм, столь ярко выраженный в толкиеновской мифологии (Два Светильника, Два Древа, Две Башни, две ветви Царского Рода), к библейским и масонским представлениям о столбах Яхин и Боаз [19]. Однако совершенно очевидно, что солнечно-лунный дуализм присущ любой мифологии, является универсальным архетипом, и говорить о заимствовании из Ветхого Завета и масонства в данном случае нет необходимости. Что касается Врат Мории, то абсолютно идентичного масонского изображения просто не существует; совпадают лишь ключевые элементы – два столба в арке и семь звёзд. В случае с «Властелином Колец» семь звёзд символизируют семь гномьих Праотцов и семь гномьих Колец; на другие значения этого символа указывалось выше, и повторяться здесь нет необходимости. И если Э. Ллойд верно отмечает факт использования символики семи звёзд розенкрейцерами, то отсюда следует лишь то, что Толкиен мог знать об этом, как знают и современные исследователи, но для этого совсем не обязательно быть членом каких-либо тайных обществ! Тем более нелепыми выглядят ссылки некоторых авторов на символы, использованные в фильме «Властелин Колец» – такая аргументация вообще не может приниматься в расчёт.

Ю. Эвола в своё время также указывал, что не любое упоминание элементов из герметических или гностических доктрин обязательно связано с членством в тайных обществах; более того – даже активные медиумы и визионеры не всегда проходят надлежаще оформленную инициацию, что уж говорить о пассивных визионерах типа Толкиена и Флоренского [20]. Эвола даже противопоставлял способности медиума и инициацию. Конечно, это противопоставление не является абсолютным.

Свидетельство тому – существование писателей и поэтов, которые имели инициатический опыт иногда без всякого членства в тайных обществах. Мне представляется удачным термин «инициатическая литература», который использовал такой умеренный критик традиционализма, как свящ. А. Задорнов. Он задался вопросом: зачем такие серьёзные учёные, как М. Элиаде и А.Ф. Лосев, писали художественные произведения? Задорнов отвечает: не для развлечения, не для розыгрыша, не для пробы сил и подражания классикам, не для пропаганды и популяризации каких-либо «научных идей», но лишь ради одной Идеи – Идеи, которую можно и нужно прожить, а не усвоить внешним образом. Согласно Элиаде, только такая «инициатическая литература» имеет право на существование. Задорнов отмечает: заслуга Элиаде и Лосева в том, что они умели видеть Миф даже в современном мире и поняли его спасительность [21].

Но всё сказанное может быть с полными правом отнесено и ко многим другим писателям и поэтам; если говорить об Англии – то речь пойдёт о целой плеяде от Морриса и Томпсона до Толкиена и Барфилда (Уильямс и Льюис занимались в принципе тем же, но с большей долей публицистичности и «рациональности» и меньшей – «визионерства»). Толкиен, несомненно, знал, что такое инициация (откуда и как – до конца ответ пока не может быть найден). Вспомним слова Гэндальфа после его воскрешения и преображения: «Я прошёл через огонь и глубокие, глубокие воды. Я забыл многое из того, что мнил знать, и вновь научился многому из того, что забыл». И это не единственная параллель между Толкиеном и тем же Элиаде. Упомяну хотя бы об их отношении к проблеме времени. «Исторический взгляд на вещи – не единственный» и «Все исторические трагедии имеют трансисторическое значение» – многие ли смогут отличить, где чьё высказывание?

Однако ситуация с «Инклингами» отнюдь не тривиальна. Всегда были люди, более других чуткие к «анамнесису», к всплывавшим в сознании обрывкам видений. Всегда существовали тайные общества. Но лишь в XIX и особенно XX веке то, что раньше было достоянием немногих, стало просачиваться в широкие массы, в том числе и через художественную литературу. Феномен «Инклингов» стал возможен на стыке нескольких тенденций. Почти наверняка можно утверждать, что Толкиен и Льюис (в отличие от Барфилда и Уильямса) никогда не были членами тайных обществ, однако очень хорошо разбирались в этой тематике. Врождённый интерес к эзотерике и визионерство, подпитываемые соответствующими книгами и влиянием друзей, но в то же время ограниченные рамками христианской религии – вот что определило специфику их творчества. Случайных символов и фраз в их произведениях нет: в отличие от их современных подражателей, Льюис и тем более Толкиен знали, что? они пишут и зачем. Это и позволило им стать классиками «инициатической литературы» XX века.

«Инициатическая литература» – явление сложное и неоднозначное (о возможностях её влияния на массовое сознание можно судить хотя бы по культу Толкиена, принявшему извращённые формы, совершенно не предусмотренные самим автором). Наверняка можно сказать только одно: невозможный в прежние века поток литературы, приоткрывающий то, что было всегда скрыто, вкупе с неслыханными открытиями историков и археологов – глубоко закономерен. Рене Генон совершенно справедливо писал: «Сам факт того, что многие останки забытого прошлого именно в нашу эпоху вновь появляются из земли, отнюдь не случаен. Не желая делать никаких предсказаний относительно того, к чему могут привести эти открытия, важность которых сами их авторы часто совершенно не осознают, укажем лишь, что в этом следует видеть "Знаки Времён". Не должно ли всё то, что исчезло в ходе Манвантары, вновь обнаружиться непосредственно перед её концом?» [22]. Можно вспомнить также слова Режи Дебре: «Вопрос в том, почему наше самое архаическое прошлое всё мощнее вторгается в нашу современность?» [23]. Проблематика творчества «Инклингов» вынуждает ставить подобные вопросы с максимально возможной остротой, тем более что поле для исследований здесь весьма обширное [24].

1. Why C.S. Lewis loved “Lilith” // http://www.crossroad.to/Excerpts/books/lilith.htm
2. На русский язык названия романов обычно переводят как «Дом Сынов Волка», «Лес за гранью мира» и «Источник на краю мира». Мистический реализм предполагает реалистическое описание мистических событий – разновидность романтизма, к которой можно отнести прозу и Гоголя, и Толкиена, и Элиаде.
3. Гарт Дж. Толкин, Эксетер-колледж и Великая Война / пер. М.В. Семенихиной // Палантир. СПб., 2009. Октябрь. №58. С. 39.
4. Там же. С. 47.
5. Семенихина М.В. «The Mistress of Vision» Ф. Томпсона и «Властелин Колец»: интертекстуальные переклички // Палантир. СПб., 2007. Август. №54. С. 29, 36–37.
6. Цит. по: Ветрогон Г. Просто христианство [2002] // http://plus.gambler.ru/tavlei/lit/lit_8.htm
7. Гарт Дж. Ук. соч. С. 45.
8. Толкин Дж.Р.Р. Письма / пер. С.Б. Лихачёвой. М., 2004. №15, 90, 109, 251, 278. О влиянии Барфилда на Толкиена и Льюиса см. также: The Inklings: Lewis, Tolkien, Williams and Barfield explore Theosophy and Reincarnation // http://www.crossroad.to/Quotes/spiri...kien-lewis.htm
9. Толкин Дж.Р.Р. Письма. №99; Медоваров М.В. Дж.Р.Р. Толкиен – христианин, консерватор, традиционалист. К 35-летию со дня смерти. Н.Новгород, 2009 // http://mahtalcar.narod.ru/literature...en/tolkien.zip С. 23, 28. Нормального анализа льюисовской космологии до сих пор нет, по крайней мере, в России. См. достаточно наивные суждения: Ветрогон Г. Через Космос – к Небесам! (2001) // http://plus.gambler.ru/tavlei/lit/lit_3.htm; Ветрогон Г., Гумерова А. Диалог о гностицизме и Малакандре (2001) // http://plus.gambler.ru/tavlei/lit/lit_6.htm
10. Reilly R.J. Romantic Religion: a Study of Barfield, Lewis, Williams and Tolkien. Univ. of Georgia Press, 1971. 249 pp.
11. См. также работу: Flieger V. A Question of Time: J. R. R. Tolkien's Road to Fa?rie. Kent – Ohio – L., 1997. Автор, выделяя общую для «Инклингов» сферу интересов, подчёркивает принципиальные различия между Толкиеном и его друзьями-гностиками.
12. Медоваров М.В. Ук. соч. С. 221; Алексеев С. Инклинги // http://plus.gambler.ru/tavlei/lit/lit_9.htm
13. Толкин Дж.Р.Р. Письма. №26, 92.
14. Van Nattan M., Van Nattan S. C.S. Lewis – the devil’s wisest tool // http://www.balaams-ass.com/journal/homemake/cslewis.htm etc.; Collins M.A. Trouble in Narnia: the Occult Side of C.S. Lewis [2006] // http://www.crossroad.to/articles2/00...a-trouble.htm; Kjos B. Narnia // http://www.crossroad.to/articles2/05/narnia.htm etc.: Kjos B. Tolkien’s Lord of the Rings: Truth, Myth or Both? [2001] // http://www.crossroad.to/articles2/rings.htm
15. Медоваров М.В. Ук. соч. С. 162, 214, 222.
16. Беляков С.А. Отражение астрономических познаний Толкина в его творчестве // Палантир. СПб., 2009. Зима. №57. С. 4–16.
17. Цит. по: Алексеев С. Ук. соч.
18. Например, на форумах: http://www.thetolkienforum.com/showt...oset-Freemason etc.; http://forum.barrowdowns.com/showthread.php?t=14486 etc.; http://www.abovetopsecret.com/forum/thread26884/pg1 etc.; http://answers.yahoo.com/question/in...5075823AAa0f6g
19. Penre W. J.R.R. Tolkien and C.S. Lewis – The Occult Overtones In Their Writings [2005] // http://www.illuminati-news.com/tolkien-occult.htm (Некачественный перевод на русский язык см.: http://www.teurgia.org/index.php?opt...20&Itemid=48); Ласточкин Н. Документальная эзотерика. Ч.6. Прекрасный рыцарь колец // http://schwalbeman.livejournal.com/11402.html
20. Эвола Ю. Гитлер и тайные общества [1971] // http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/...evola_hitl.php
21. Задорнов А. Предание или «традиция»? (Традиционализм в его отношении к «религиоведению») // Богословский вестник. 1999 (2000). Т. 2. Вып. 3. С. 117–118.
22. Генон Р. Место атлантической Традиции в нашей Манвантаре / пер. А.Г. Дугина (любое изд.).
23. Цит. по: Парвулеско Ж. Португальская служанка / пер. В.И. Карпца. СПб., 2009. С.303 и др.
24. Небезынтересны, например, исследования в области алхимических познаний Толкиена: Rose S., Weidner J. Tolkien at the End of Time: Alchemical Secrets of “The Lord of the Rings” // http://www.sharronrose.com/SharronTolkien1.htm etc.; Shelton M. Alchemy in the Middle-Earth: The Significance of J.R.R. Tolkien’s “The Lord of the Rings” [2003]. Последняя книга написана с суфийских позиций.

Комментарии

Mahtalcar аватар

Думаю, Лев, эта статья во

Думаю, Лев, эта статья во многом ответит и на Ваши вопросы об Агарти и Шамбале.

Лев Каждан аватар

В чем собственно были мои

В чем собственно были мои вопросы?Они заключались в том насколько отражены у Толкиена эти две подземные цивилизации.И получилось что верхняя-Мория-это светлая Агарта а нижняя где грызут Основания Мира безымянные твари-темная Шамбала.Я не понял почему тогда семью королями Мории являются гномы.Владыки Агарты к чуди белоглазой вроде как не принадлежат.Это и есть мой вопрос.А вот соответствующий отрывок из статьи:
"Здесь можно привести аналогичное суждение о подземном мире у Толкиена: «Глубоко, глубоко, глубже самых глубоких гномьих пещер, живут под землею безымянные твари, исподволь грызущие Основания Мира. Даже Саурон ничего не знает о них. Они гораздо старше его… Я был там, но говорить о них не стану, ибо не хочу, чтобы вести из того мира омрачали солнечный свет» (слова Гэндальфа). Продолжая тему подземных царств, обратимся к словам Сарумана о «коронах семи королей и посохах пяти волшебников». Если пять толкиеновских «волшебников» (Майяр, посланные в Средиземье) известны поимённо (и их часто соотносят с пятью христианскими патриархами), то никто из комментаторов Толкиена не смог насчитать в Средиземье семь королей – при любых подсчётах их оказывается либо меньше, либо больше. Не является ли тогда данная фраза отсылкой к королям Агарти (притом, что не надо забывать и сопутствующую символику: семь звёзд Большой Медведицы – Серпа Валар; сочетание 7 и 5 даёт 12 и т.д.). Как бы то ни было, пока основной корпус писем Толкиена и Льюиса не будет опубликован без купюр (что в ближайшие годы невероятно), дальнейшие рассуждения на эту тему будут голословными."

Ну и где здесь ответ на мой вопрос?Я его не вижу.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Mahtalcar аватар

1. Не все 7 гномьих королей

1. Не все 7 гномьих королей были в Мории, а один только Дурин.

2. Почему у Волкова 7 подземных королей, а по Генону, в Агарте - 3 царя?

Лев Каждан аватар

Потому что три и семь-это

Потому что три и семь-это магические числа.А на мой вопрос Вы так и не ответили.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Mahtalcar аватар

Значит, надо исследовать

Значит, надо исследовать дальше.

А откуда Волоков - простой советский человек, не любивший масонов и евреев - мог знать про Агарти? Разве что Оссендовского он мог читать, да и то не наверняка. Или есть какие-то специфические мифы о 7 подземных королях?

Михаил аватар

Простой советский человек

Простой советский человек родился в 1891 году. То есть его юность пришлась на время, когда в России печаталось много чего интересного, поинтереснее "Протоколов сионских мудрецов" ).

Лев Каждан аватар

По-моему в той статье на

По-моему в той статье на которую Вы сослались очень четко указывалось на то что Волков отталкивался от черносотенной(я это слово употреблять буду ибо для нас с Вами оно все равно не ругательное) белоэмигрантской прессы.Именно там-то отрывки из Оссендовского и могли появиться.Ибо в белоэмигрантской прессе эсэроменьшевистского или октябристскокадетского толка тема Унгерна была жестко забанена там вообще старались и замалчивать и его и Семенова как фашистов и монархистов там утверждалось что все сибирское белое движение сводилось к одному-единственному Колчаку который позволил англичанам высадиться в Архангельске чем собственно и заслужил особую милость у либералов.Но Волков-то читал черносотенные эмигрантские газеты где как раз они все и освещались-Унгерн Семенов Родзаевский Несмелов и т.д.Оссендовский-из той же серии.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Mahtalcar аватар

Не мог гражданин Советского

Не мог гражданин Советского Союза читать в Советском Союзе эмигрантские газеты! Это физически невозможно! Единственное что  книга Оссендовского была доступна в советских библиотеках. Но у Оссендовского и нет "7 подземных королей".

Лев Каждан аватар

Если верить вот этой вот

Если верить вот этой вот ссылке( http://traditio-ru.org/udod19/urfin.htm) то он только их и читал.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Лев Каждан аватар

Что же касается Оссендовского

Что же касается Оссендовского то по крайней мере в Государственной Публичной Исторической Библиотеке(другими я не пользуюсь) книга "Боги люди и звери" выдается в зале русского зарубежья.А где она еще должна выдаваться если соратник Унгерна написавший об Агарте под Монголией потом ушел с остатками белых в Харбин?В том что такие залы были у советских библиотек я сильно сомневаюсь.Так что скорее всего отрывки из Оссендовского попали к Волкову через черносотенный тамиздат(самиздат-это то что тайно издавали советские диссиденты а тамиздат-то что контрабандой шло из эмиграции).Про семь королей же Волков мог додуматься и  сам.Любой сказочник основы мифологии знает.Три и семь-два магических числа.И если у Генона Владык Агарты три то у Волкова семь.Одно другому никак не противоречит.Про Генона Волков мог узнать опять же из Оссендовского.Ибо этого автора в волковские времена вообще не знали за пределами южинского кружка.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

А в какой степени является

А в какой степени является авторской новацией учение писателя об Отце-Времени, который спит в подземной пещере и просыпается перед концом света

 

по этому поводу, а также относительно отождествления времени и смерти, вспоминается высказывание Дионисия Ареопагита: "Бога же можно воспевать и как Вечность, и как Время - как Причину и всего времени, и вечности...".