Флоренский и Троцкий. Что же это было?

Раритетные, опубликованные в Париже в 1993 г., воспоминания одного знакомого Флоренского заставляют задуматься о его отношениях с Троцким. Тем более, что именно они стали, видимо, причиной его казни в 1937 г.

Автор воспоминаний был свидетелем лишь трех встреч Флоренского и Троцкого, но на самом деле их было больше. Один раз Троцкий приезжал, чтобы о. Павел нашёл для него книгу об ангелах и демонах народов и стран и о том, как правителям стран с ними общаться. Второй раз к приезду Троцкого Флоренского не выпустили из лаборатории, т.к. он был в рясе. Но Троцкий потребовал вызвать его, выстроил всех остальных в длинный ряд, и они оба прошли сквозь этот строй ученых и обнялись у всех на виду. В третий раз Троцкий с Флоренским демонстративно ездили в автомобиле по Москве, и революционные матросы пугались: "Снова нами попы будут управлять!"

Заметим, что в эти самые годы Флоренский не скрывал свой монархизм: в 1916 г. он призывал Церковь догматически и соборно утвердить самодержавие, в 1917 г. прямо выступил против Февраля, а в 1918 г. в своих лекциях откровенно говорил студентам о сакральности власти русских царей. Тогда же большевики решили вскрывать мощи святых, включая св. Сергия. Флоренский просил Троцкого не допустить этого, но тот сказал, что не может сделать этого вопреки приказу Ленина. Тогда о. Павел сказал: "Ну что ж, преп. Сергий сам за себя постоит. Опять станет мучеником, и им же всем хуже будет".

Как всё это понимать? Были ли это просто встречи в верхах двух представителей самых мощных течений - Традиции и Контртрадиции, вроде встреч Дугина с Бжезинским? Или здесь было что-то иное? Невольно вспоминается, что тот самый Троцкий, который внедрил красную пентаграмму, потом вдруг запретил масонство в СССР - запретил ровно сто лет спустя сторль же загадочно запрета масонства Александром I, который сам годами вначале насаждал это масонство. При этом Александр сделал это под влиянием де Местра - однако иезуитов из России тогда же выгнал. Решение Троцкого 1922 г. не менее загадочно решения Александра 1822 г., и в них есть что-то похожее. Что-то, о чем мы можем судить только по косвенным признакам, по отбрасываемой тени...

В тот же год Николай Клюев (восихщавшийся книгой Флоренского "Столп и утверждение Истины" и в том же году делавший выписки из неё) писал:

<b>Избяных напевов рядника
Свяжет молот и злак в букет.
Разгадать ли красную тайну
Клякспапировым ведунам?
От Печоры на Буг и Майну
Мчится всадник - ржаной Хирам…</b>

В 1921 г. Троцкий отдал приказ: "Мы отучим правительство польских банкротов играть с нами в прятки. Герои, на Варшаву!" - На Буг и Майну...

Разгадать ли? Для этого ли встречались апологет молота Троцкий и апологет злака Флоренский? И почему дети Хирама (ржаного - рдяного - рудяного?) тогда помчались еще дальше? Вопросы, вопросы...

Комментарии

вестимо как Дугин и

вестимо как Дугин и Бжезинский...  Более сложная история Флоренский - Лосев, они ведь не ладили...

Mahtalcar аватар

Они перестали ладить где-то с

Они перестали ладить где-то с 1922-1923 гг. До этого ладили. Почему перестали? Чесноков говорит, что Флоренский испугался, что Лосев заключит его учение в рамки жесткой системы. А еще - что П.В. Флоренский очень напоминает о. Павла, а второй внук - игумен Трубачев - Лосева. Тем более, что свое иноческое имя Андроник он взял в честь Лосева. У них тоже отношения между собой такие... своеобразные. Дай им Бог здоровья.

Л. так далеко заходил в

Л. так далеко заходил в критике Ф., что тут едва ли не серьёзное духовное расхождение... 

Mahtalcar аватар

На самом деле - не очень-то и

На самом деле - не очень-то и далеко он заходил. Нюансы внутри общей метафизики.

Он порицал само

Он порицал само поведение оПФ, отнюдь не придерживаясь здравого смысла    http://relig-articles.livejournal.com/40133.html  .  Зачем? Вряд ли дело собственно в личности Ф.. Было бы сплетней, если бы... , а так просматривается...

Mahtalcar аватар

Лосев был столь же жесток до

Лосев был столь же жесток до пристрастности и несправедливости не только по отношению к Флоренскому, но и по отношению ко всем людям вообще, начиная от Платона и заканчивая многими своими современниками. Это такой тип личности - тяжеловесный профессор, который зачастую пристрастно и несправедливо критикует даже тех, кто с ним идет рука об руку, в одном русле и в одном направлении. Ср. с личностью Толкиена - то же самое.

За экстравагантными выпадами

За экстравагантными выпадами в адрес Платона стоит –– концепция античности, к-я,  верна или нет, достойна изучения. Как и у Шпенглера, на к-го опирался, моделью этой культуры у него - обнажённая статуя. Если идти от такой трактовки, то все рассуждения о ПУСТЫННОЙ (см. том о Плотине) безличности, роковой безэсхатологичности и оргийности можно принять или понять. У Шпенглера кстати блокада Греческой культуры (Йоэль) отличается последовательностью, не оставляющей места пристрастности. Допустим, оргийный характер носит и пресловутая безликость трактовки тела, и метемпсихоз – неизвестный ещё Гомеру и принятый в школе Платона, и общность жён в Государстве... Кроме того, он вроде как был сторонник абортов и детоубийства. Идеолог гомосексуализма – и сакральный статус его диалогов вообще, в Академии. Наконец, если и была несправедливость, не является ли она инструментальным средством, ограждающим от суфодаохазма? Возможно, в этом смысле  методологический сбой у Генона?

Взаимное отрицалово философов-традиционалистов - только психологическое ? Может, это всё лишнее, но как тогда проводить границы между школами? Мне, например, на фоне концептуальных различий меж ПАФ и АФЛ относительно Платона не столь уж и важными кажутся какие-то отдельные сатирические выражения... Есть школа Лосева, и есть школа Дугина; хотя тот и другой, похоже, нацболы - если это правильно понять - тут, самый крайний негатив у одного по отношению к другому, следует считать индивидуальной чертой  - или, м. б., в этом и типическое - такой вопрос заслуживает внимательного разбора, что не отметает социально-политической общности...

полистал тут ИАЭ, и понял,

полистал тут ИАЭ, и понял, что никакого Царебожия в смысле Карпца у Л и близко не было. Вернее, он богами Римских Императоров именовал, но в его изображении они, скорее, боги-садисты, причём корни этого возводил к орфикам и Платону. Опять же, надёжно, или нет - совершенно не рассматриваю - но его изображение, во всяком случае, глубоко и объёмно. А так - не окажется ли всё праздничным пирогом, где мыслители будут рука об руку, как правильно разрезанные куски? Как фаланга пирогов. Вы сам замечали, что, прежде чем объединять, надо как следует размежевать.

П.С. предыдущий редактировал

Mahtalcar аватар

В случае с Дугиным и русской

В случае с Дугиным и русской философской "постсоловьевской" традицией ситуация мне, к счастью, достаточно понятная, я смог в ней разобраться. Ситуация с напряжением смыслов между Флоренским и Лосевым (причем именно со стороны последнего) мне не очень ясна. Могу только добавить, что Павел Вл. Флоренский ближе к о. Павлу, а Андроник (Трубачев) к Андронику (Лосеву)...

прежде чем объединять, надо как следует размежевать.

Безусловно. Но не тот ли это случай, когда они и так неплохо размежеваны и сами себя размежевали? Тогда нашей задачей будет именно объединять.

построения одного из них

построения одного из них кое-где зыбки: то он на стороне Прометея, то оправдывает Зевса (Догматизм и догматика, Иконостас), в 18г. преклонялся перед Сикстинской Мадонной, и хотел воссоздать целостный дух античности, а в 22м громил Ренессансных мастеров… В Столпе ему образы античных богов преподносятся личинами, скрывающими пустоту, а в Иконостасе становятся светло-духовными; в письме же к Розанову весь эллинизм, в особенности философский, есть содомический цветок.

...

NB: 1916. IX. 10. Церковь, в <1 нрзбр.> которой я так знаменательно определился, оказалась направлен не на восток, а на запад (против Обит). — Не есть ли это знамение мое интереса к язычеству, к античности. — Так мне дано, кроме символ значения, ещё и созерцание красоты: ЗАКАТА и Лавры.(.. .)

 

даже если о. Павел испугался,

даже если о. Павел испугался, он, в конце концов, не мог дать себе отчёта в своём на тот период очень холодном отношении к Л., как признавался в частной беседе... Во всяком случае, пытался объяснить по-другому... А что АФЛ подразумевал под декадентством оПФ? Не только психологический контраст, но и до нек-й степени идейный - при том, что, с др. стороны, он пишет в моём духе ( Ф. о Л. ) ?  Мне видится вероятным. Не знаю... нам не ведомо как встретились на том свете :)

неоправославие

никак не отрицая ни мудрость, ни дружбу ПФ со святыми, предлагаю обратиться к знакомому мемуару:

Православное декадентство – Флоренский. Истинно верующий… Как современный неотомизм на Западе. Это у нас было неоправославное декадентство.  (...) А насчет Флоренского не знаю, может быть это и выход - Бибихину

и беседа с Феодором Поздеевским не совсем так была. Да он же декадент, и светский человек!” — “Да! Но вот лично я утвердил “Столп и утверждение истины” для защиты в качестве магистерской диссертации.

Mahtalcar аватар

Уже по факту расстрела -

Уже по факту расстрела - священномученик.

Троцкий — это сплошь ЗАГАДКА.

Троцкий — это сплошь ЗАГАДКА. Вот, например, что пишет Дугин о нём в «Конспирологии»: 

"Формула "Ленин = национал-большевик", "Троцкий = интернационал-большевик" является, конечно, несколько упрощенной. На определенном этапе (в бытность главкомом Красной Армией) Троцкий, интересовался идеями русского национал-большевика Николая Устрялова. Постепенно позиции Троцкого эволюционировали, и в поздний период он критиковал Сталина именно за «национализм» и «этатизм». Сама идея "Мировой Революции" не так однозначна как кажется на первый взгляд и может быть понята в геополитическом контексте как силовое излучение Советского сухопутного Востока на атлантистский либеральный Запад. Так понимали геополитическое значение большевизма первые немецкие национал-большевики «справа» — граф фон Ревентлов и Вальтер Николаи. И все же оппозиция Ленин — Троцкий часто понимается геополитическими и политическими кругами именно в таком редуцированном виде".

Троцкий как национал-большевик описан у Агурского. В рамках германской КР был некий «национал-троцкизм». Да и в своих некоторых работах Лев Давидович предстаёт порой чуть ли не как националист (например, его оценка Ленина с точки зрения национального фактора). «Красный глобализм» Троцкого, если опять же внимательно присмотреться к нему, был ведь на раннем этапе могучей мобилизационной идеей тотальной национал-революционной войны в Европе с поддержкой национально-освободительных движений на Востоке. Рабоче-Крестьянская Красная Армия, если бы снесла на хрен паршивую поляндию Пилсудского, вошла бы в Германию и вместе с рейхсвером Ганса фон Секта и национал-большевиками сокрушила бы к чёртовой мамушке Антанту и навсегда закрыла бы для США путь на евразийский континент. И проект «Красной Армии Интернационала», о котором шла речь в 1920-х годах, стал бы осуществим. Была бы Красная Армия Соединённых Штатов Европы и Азии, где национал-большевистская Советская Россия и революционная национал-социалистическая Советская Германия (в духе Никиша и, отчасти, Мёллера ван ден Брука) образовали бы несокрушимый геополитический союз на века!    

Михаил аватар

Троцкий, может, и загадка, но

Троцкий, может, и загадка, но в троцкизме как таковом ничего загадочного нет. Чистая левая.

вот чистая Левая) и

вот чистая Левая) и загадочна.

λογοζ νοθοζ (h)

Mahtalcar аватар

Ничего загадочного. Любая

Ничего загадочного. Любая левая (любая! - кроме того, что левым называют просто по ошибке) - просто мерзость, идущая от первого бунтовщика - сатаны. Христос принципиально отрицал всякий бунт, и уже тем самым определил Христианство как принципиально Правое. И сел ОДЕСНУЮ Отца...

Ну так как таковой «троцкизм»

Ну так как таковой «троцкизм» оформился всё же в период борьбы со Сталиным, когда так называемая «левая оппозиция», описанная максимально подробно историком Вадимом Роговиным, ринулась вдруг бороться за «чистоту» марксизма-ленинизма против «мракобеса» Сталина. В ином случае Троцкий продолжал бы проводить «красно-патриотическую» и «сменовеховскую» линию. Да и его проект «милитаризации» СССР вместо НЭП-а в чём-то даже смахивал на отдельные мысли чуть ли не «левых фашистов». Ну а примеры «национал-троцкизма» ведь и в самом деле были. А вот когда Сталин Троцкого сместил со всех постов, потом отправил в ссылку и, наконец, выкинул из страны, тогда и началась вся эта неприкрытая антисоветская «левизна», которая до сих считает, что Вторая Мировая война всё ещё не закончена, ибо «победа мировой революции» так и не осуществилась.
Миш, я же в конце 1990-х общался как раз с нашими местными троцкистами из «Комитета за Рабочий Интернационал». Был даже на летнем семинаре КРИ, куда, кстати, приезжали троцкисты из Львова, которые пугали леваков своим признанием, что «газета «Завтра» - это круто!». Троцкий весьма многогранен, а где-то и даже непредсказуем. Его «красный глобализм» хоть и заигрывал с капиталократией, но и не отвергал, всё-таки, фактор национал-освободительной борьбы. И в Испании именно троцкисты с анархистами надеялись, что Гражданская война перерастёт во всеевропейскую революционную войну. Однако линия Сталина была более консервативной, ибо Иосиф Виссарионович был в 1930-х годах сторонником как раз «право-центристской» линии, когда коммунисты должны были из оппозиции слева становится «центристами» и идти на контакт с правыми, включая фашистов и национал-социалистов (отсюда и моя безумная мысль о возможности «НБ-фалангизма» в Испании). «Оппозиционность» Троцкого объяснима, ибо его вытеснили с руководящих постов и лишили прежнего влияния. Бороться то нужно было с «диктатурой».  

Михаил аватар

Его «красный глобализм» хоть

Его «красный глобализм» хоть и заигрывал с капиталократией, но и не отвергал, всё-таки, фактор национал-освободительной борьбы.

Левый мондиализм. "Коммунисты", а не "большевики". Троцкий, был прагматиком, а не догматиком, в отличие от своих последователей ("два троцкиста - две тенденции, три троцкиста - Интернационал, четыре троцкиста - раскол в Интернационале"). Однако в чью пользу был этот прагматизм?

И в Испании именно троцкисты с анархистами надеялись, что Гражданская война перерастёт во всеевропейскую революционную войну.

Т.е. пожертвовать Испанией ради мировой революции. Так же как и в случае с другой базой революции - Россией. "Хворост не жалко".

 

"С еще большей убежденностью, чем даже французская революция в якобинский период, Октябрьская революция считала себя не столько национальным, сколько всемирным явлением. Она совершалась не для того, чтобы дать свободу и социализм России, а чтобы стать началом мировой пролетарской революции. Для Ленина и его товарищей победа большевизма в России являлась прежде всего началом сражения за победу большевизма в более широком мировом масштабе, которая только в этом случае имела смысл." (Эрик Хобсбаум, историк-марксист, член Компартии Великобритании).

 

 из «Комитета за Рабочий Интернационал».

Сейчас эта организация специализируется на борьбе за права гомосексуалистов и феминизьме.

 

 

Mahtalcar аватар

Праздник 7 ноября с 1918 по

Праздник 7 ноября с 1918 по 1936 гг. официально назывался не днем Октябрьской революции, а "Первым днем всемирной революции".

красная мразь Троцкий

 

Троцкий о казаках :«Казаки — единственная часть русской нации, способная к самоорганизации. По этой причине они должны быть уничтожены поголовно».

«Это своего рода зоологическая среда, и не более того. Стомиллионный русский пролетариат даже с точки зрения нравственности не имеет здесь права на какое то великодушие. Очистительное пламя должно пройти по всему Дону и на всех них навести страх и почти религиозный ужас. Старое казачество должно быть сожжено в пламени социальной революции… Пусть последние их остатки, словно евангельские свиньи, будут сброшены в Черное море…» 

Осторожно!  возможна провокация!
Михаил аватар

Это подлинные цитаты?Просто

Это подлинные цитаты?

Просто очень уж жестко и откровенно.

Upd: Выяснил. В конце янв. - начале февр. 1919 г., в "Известиях ВЦИК" была напечатана статья "Борьба с Доном", подписанная "И.В.". Вот тут пишут, что И.В. - это не Троцкий, а Иоаким Вацетис.

И вот там-то все это и написано

"Старое   казачество   должно   быть   сожжено   в   пламени   социальной   революции . "Всепотрясающие" и всевеликие конные казачьи полчища должны  быть  ликвидированы.

Реакционное брюхо Дона  должно   быть  вскрыто, и все содержимое  должно   быть   сожжено  на  пламени   революции.

Старое   казачество   должно   быть   сожжено   в   пламени   социальной   революции . "Всепотрясающие" и всевеликие конные казачьи полчища должны  быть  ликвидированы.

...Реакционное брюхо Дона  должно   быть  вскрыто, и все содержимое  должно   быть   сожжено  на  пламени   революции .

Пламя  социальной  революции  должно  пройти по всему Дону от верховья его до Азовского моря, и всю ту свору дармоедов в старой России в лице обломков прежнего императорского дома, придворных мерзавцев и прихлебателей, всяких обер-плутов и прокуроров и в особенности тех господинчиков, которые потряхивают толстым брюхом и елейным голосом поют "Спаси, Господи, люди Твоя"... всех, кто с жира бесился при старом ре­жиме, и кто всю жизнь не узнал вкуса хлеба, так как презирал его от изли­шества, на всех их революционное пламя должно навести страх, ужас и они как евангельские черные свиньи должны  быть  сброшены в Черное море".

Изображение
Изображение
Изображение

Часть 3.
Изображение
Изображение
Изображение


Изображение
Изображение
Изображение

Ага... а сейчас сии

Ага... а сейчас сии «донцы-молодцы» мутят всякие там проекты «фри-казакии». Наши воронежские казаки, монархисты и имперцы, когда о сих «фри-казаках» узнали, матерились страшно и обещали извести их всех как «врагов казачества».
Ну а в годы Гражданской войны казаки занимали то как раз самые, что ни на есть, сепаратистские позиции. Понятное дело, что геноцид казачества — это страшная кровавая трагедия и преступление. Но и время то тогда такое было... не сахарное и жестокое. Большевики, ставшие государственниками-централистами, подавляли казаков и как сепаратистов, и, несомненно, как «контрреволюционный» народ. Но были же ведь и «красные казаки», поддержавшие большевиков. И богатых казаков они очень даже ненавидели и громили их.   

 Большевики, ставшие

 Большевики, ставшие государственниками-централистами, подавляли казаков и как сепаратистов, и, несомненно, как «контрреволюционный» народ. 

А это была не их страна , а совдепия.  И отделится от неё , сохранив  кусочек русского мира  было правильным. Россия  имеет смысл только как  единство русского мира или русского дазайна.  Совдепия к нему отношения   не имела. Наоборот всячески воевала с ним.


 

Осторожно!  возможна провокация!
Mahtalcar аватар

Революция - всегда антитезис.

Революция - всегда антитезис. Это болезнь. Когда болезнь заканчивается, наступает синтез дореволюционного и пореволюционного. Который начал осуществляться при Сталине и в общих чертах завершился при Путине.

(Во Франции начался при Наполеоне и завершился в основном при Де Голле.)

«контрреволюционный»

«контрреволюционный» народ.

Люди хотят просто жить на своей земле , вольготно и достойно.  И сами решать как им жить а не по указке из "советского центра". Но коммунисту  этого не понять. И  что делать с людьми способными к самоорганизации , способными противостоять   " проекту  всобщего счастья"  о котором Лосев упоминаемый здесь писал как об "антихристовом"?   Только убить всех.

Осторожно!  возможна провокация!
Михаил аватар

Справедливости ради,

Справедливости ради, сепаратисты (проукраинские, если не ошибаюсь) отнюдь не составляли большинство среди казаков.

А "контрреволюционные народы" - это из Энгельса, по-моему, относившего к таковым народам именно славян.

Беда в том, что в это не сахарное время даже не один народ уничтожал другой, а русский народ уничтожал сам себя. В результате - 10,5 миллионов убитых и 2 миллиона изгнанных.

Дон ,это даже сейчас не

Дон ,это даже сейчас не Украина . Тем более тогда. Краснов- проукраинский  сепаратист???

Осторожно!  возможна провокация!
Михаил аватар

Была такая "Кубанская

Была такая "Кубанская народная республика" и ее вожди Быч и Рябовол.

"Противостоящая большевикам Кубанская народная республика первоначально заключила против них союз с Украинской державой гетмана Скоропадского (планировалось объединение Украинской державы, Всевеликого Войска Донского и Кубанской Народной Республики на федеративных началах), затем с Добровольческой армией генерала Корнилова (после его смерти — Деникина).

Значительная часть казачества Кубани (в основном «черноморцы» — потомки переселившихся в конце XVIII века на Кубань запорожцев), экономически и политически более сильная, в определённой мере тяготела к Украине как таковой, будь то Украинская держава или УНР (наиболее видными представителями этой части казачества Кубани были Кондрат Бардиж, Николай Рябовол и Лука Быч).

В январе 1920 года Кубанская народная республика разорвала отношения с белой армией и позже заключила союз с небольшевистскими Горской Республикой и Грузией. При объединении с первой из них предполагалось создать Кубанско-Горскую Федерацию, которая, однако, организована не была из-за наступления Красной Армии, в результате успешных действий которой в ходе Кубано-Новоросийской операции в начале 1920 года территория Кубани перешла под контроль советской власти. (http://www.volgota.com/ru/node/2903)

Собственно, на Дону тоже были сепаратистские поползновения, и именно с подачи Краснова.

Всевеликое Войско Донское - название донской казачьей республики, принятое Кругом Спа­сения Дона 18 мая 1918 года на территории казачьей Области Войска Донского после ликвидации Донской Советской Республики в результате установления казачьими отрядами контроля над Новочеркасском 10 мая 1918. Оно было утверждено постановлением Большого Донского Круга 15 сентября того же года. Атаман П. Н. Краснов предложил это название для возродившейся донской республики. Петр Краснов находился в хороших личных отношениях с гетманом Украинской Державы Павлом Скоропадским; в 1918 году обсуждался проект объединения Украинской Державы, Всевеликого Войска Донского и Кубанской Народной Республики на федеративных началах.

Напомню, что лозунгом Добровольческой армии была единая и неделимая Россия.

Вот, соответственно, глобус карта Великой Украины:

http://i077.radikal.ru/0912/94/92c975d3017f.jpg

И, в бытность свою нацистским коллаборационистом, Краснов выступал не за освобождение всей России от большевизма, а за некую независимую Казакию (что само по себе звучит странно - как "Дворяния" или "Крестьяния").

 

я не отрицаю   того что

я не отрицаю   того что скажем  Краснов  был сепаратистом.  Сепаратизм Краснова был оправдан  тем что большевики творили ужасы.  Я отрицаю лишь проураинский характер  казачьего сепаратизма.  Скоропадский о котором Вы пишете не был украинским националистом в том  смысле в каком им был  Петлюра. 

Гетман СКОРОПАДСКИЙ:
"При свободном развитии русской и украинской культуры мы можем расцвести..."
" ...Узкое украинство - исключительно продукт, привезенный нам из Галиции, культуру каковой целиком пересаживать нам не имеет никакого смысла: никаких данных на успех нет и это является просто преступлением, так как там, собственно, и культуры нет.
Ведь галичане живут объедками от немецкого и польского стола. Уже один язык их ясно это отражает, где на пять слов - 4 польского или немецкого происхождения. (...)
Великороссы и наши украинцы создали общими усилиями русскую науку, русскую литературу, музыку и художество, и отказываться от этого своего высокого и хорошего для того, чтобы взять то убожество, которое нам, украинцам, так любезно предлагают галичане, просто смешно и немыслимо...
Нельзя упрекнуть Шевченко, что он не любил Украины, но пусть мне галичане или кто-нибудь из наших украинских шовинистов скажет по совести, что, если бы он был теперь жив, отказался бы от русской культуры, от Пушкина, Гоголя и тому подобных и признал бы лишь галицийскую культуру; несомненно, что он, ни минуты не задумываясь, сказал бы, что он никогда от русской культуры отказаться не может и не желает, чтобы украинцы от нее отказались. Но одновременно с этим он бы работал над развитием своей собственной, украинской, если бы условия давали бы ему возможность это делать.
Насколько я считаю необходимым, чтобы дети дома и в школе говорили на том же самом языке, на котором мать их учила, знали бы подробно историю своей Украины, ее географию, насколько я полагаю необходимым, чтобы украинцы работали над созданием своей собственной культуры, настолько же я считаю бессмысленным и гибельным для Украины оторваться от России, особенно в культурном отношении.
При существовании у нас и свободном развитии русской и украинской культуры мы можем расцвести, если же мы теперь откажемся от первой культуры, мы будем лишь подстилкой для других наций и никогда  ничего великого создать не сумеем".

http://kro-krim.narod.ru/PUBLIK/UKR2/skoropaz.htm

 

Осторожно!  возможна провокация!
Mahtalcar аватар

Обоим участникам дискуссии,

Обоим участникам дискуссии, Михаилу и Нищему.

1. В ситуации 1918 года линия Скоропадского или Краснова, а также аналогичные феномены на других окраинах (Бермондт-Авалов и Ниедра, Андраник Сасунский, Унгерн, Семёнов, Дитерихс) - т.е. стремление хотя бы на своей окраине удержать культурную и историческую преемственность со старой Российской империей, отделившись на некоторый срок от большевистской Москвы - была совершенно оправдана. И побуждения были самые благие. Неплохо об этом феномене, кстати, писал Вадим Сидоров в "Русском цикле". Это не был сепаратизм, это был квазисепаратизм с не-сепаратистскими целями.

2. Ошибка этих сил заключалась в том, что нельзя было отыграть назад, можно было только пройти сквозь тьму революции, чтобы снова выйти к свету после неё. СубЪективно участники тех событий не могли этого понять. Поэтому в эмиграции либо перешли на позиции общей борьбы с большевиками от имени всецелой России (Бермондт, Дитерихс, Семёнов), либо перешли на позиции уже настоящего сепаратизма, не только антикоммунистического, но и антироссийского (Скоропадский и Краснов). (Унгерн погиб, Ниедра и Андраник прекратили политическую деятельность в эмиграции, причем проницательный Андраник смог даже увидеть положительные моменты в новом СССР.)

3. Дело в том, что хитрость Провидения использовала для высшего блага России преступников и убийц большевиков. Точно так же хитрость Провидения поступала во всех революциях. Поэтому те, кто субъективно были правы в 1918 году, воюя с большевиками, оказались в проигрыше во всемирно-историческом масштабе. Надо мыслить большими эпохами и большими пространствами.

Mahtalcar аватар

Сказку № 1 (где "лучевая

Сказку № 1 (где "лучевая волна незаметная закрывает его от лица людей"), мы уже обсуждали. А вот сказка №2.
 

Да статья Вацетиса но

Да статья Вацетиса но опубликованна в газете "Известия Народного комиссариата по военным делам" в 19 году  . То есть она програмная для большевиков и для Троцкого.

 

Странно , что бывший полковник царской армии , представленный к званию  генерала незадолго до октябрьской революции писал о "психологии мелкой буржуазии"( "марскистко-ленинская "фразеология)  итд.   С другой стороны есть   о Прибалтийском крае .   Возможно , что часть статьи   принадлежит редактировавшему её наркомвоенмору  . 

Осторожно!  возможна провокация!
Михаил аватар

"Ржаной Хирам". Автохтонная,

"Ржаной Хирам".

Автохтонная, посконная франк-масонерия? "С Печоры"?

Непонятный стих ).

 

Mahtalcar аватар

Вот именно, что непонятный,

Вот именно, что непонятный, тёмный. Потому и надо его изучать. Вопросы я сформулировал, теперь надо искать ответы.

О, Миша, я и с Робертом

О, Миша, я и с Робертом Джонсом, лидером российской организации «КРИ», в году 2000-м сидел в кафешке и пиво пил в Воронеже. Как раз тогда троцкисты-украинцы предлагали издавать журнал «Троц Левский». :-)))) Ну а «КРИ» и в самом деле в России накрылась тазиком медным несколько лет тому назад. Потом появилась организация «Социалистическое Сопротивление», но и там тоже ещё та чехарда началась. Так что да, количество интернационалов значительно возросло.
Ну а позиция Троцкого, что признать нужно, действительно была очень хитрозадой и, вроде бы, была «революционной» и, в то же время, и «капиталократической». Впрочем, Елисеев в своих ударных книгах о Сталине блестяще сие раскрыл. Ну а тактику национал-освободительной борьбы с ориентацией на Москву именно национал-большевики и проводили впоследствии. Та же поддержка Сталиным маоистского Китая и Северной Кореи Ким Ир Сена — это превосходный пример оного. А вот «национально-освободительная революция» по Троцкому, как показывает практика, неизбежно приводит к укреплению позиций всё того же западного капиталократического глобализма. И тот же «ельцинский» переворот 1991 года тоже, в общем то, где-то пользовался и «западническо-троцкистскими» рецептами.
Ну а Испания ведь и в самом деле рассматривалась поначалу испанскими троцкистами как плацдарм новой революции в Европе. Сталин, понятное дело, сего не хотел и Гражданская война его, как утверждают историки, вообще застала врасплох. Он то как раз был очень даже за межпартийное сотрудничество в рамках Народного Фронта, за постепенные реформы и, разумеется, за союз новой социалистической Испании с СССР. Если честно, то если бы мятеж Франко подавили раньше, то вполне мог бы сложится и какой-нибудь просоветский коалиционный вариант. Понятное дело, что со временем всех самых «буйных» подавили бы. Скорее всего мог бы осуществиться вариант внутренней войны между анархистами и коммунистами-сталинистами. Впрочем, именно это и произошло, когда коммунисты, ориентированные на Москву, разгромили массовую организацию анархистов P.O.U.M.   
 

Михаил аватар

Это еще ни о чем не говорит )).

Ну а я пил с вождем Общества Память, а так же с несколькими либералами и леваками ). Это еще ни о чем не говорит )).

POUM - это были не анархисты (анархистским был альянс FAI-CNT), а левые коммунисты, с троцкачами там связь была неочевидной.

ЗЫ. А "лидер российских троцкистов Роберт Джонс" - это какой-то привет Галковскому, прямо-таки :)

А  большевики , тем более

А  большевики , тем более  поколения Сталина , Троцкого, Ленина -это палачи русского народа, такие же как нацисты , если не хуже.

Осторожно!  возможна провокация!
Mahtalcar аватар

Хуже, ибо палач исполняет

Хуже, ибо палач исполняет справедливый и законный приговор, а те большевики были просто убийцы. Но Бог всегда использует злодеев к вящей славе Своей.

Обзорно-тезисная статья о

Обзорно-тезисная статья о Христианстве и платонизме. Слегка сократил и подредактировал.

"В своем развитии русская философия должна была ассимилировать не только установки новоевропейского мировоззрения  и  мышления, Канта, Шеллинга  и  Гегеля, но  и  пойти вглубь истории, к самим истокам – к Платону  и  неоплатонизму, чтобы также их воспринять, обогатиться ими  и  их реинтерпретировать с точки зрения собственных координат. В восточном христианстве это «преодоление» осуществилось уже в патристике, но оно было выражено скорее в мирочувствии  и  богословии, чем в философии. Необходимо было развернуть  и  философский дискурс в данном направлении.
О внимании русской философии к Платону  и  его понятию идеи говорит хотя бы то, что многие отечественные мыслители посвятили данной теме специальные произведения. Среди них можно назвать П.Д. Юркевича, Вл. Соловьева, С.Н. Трубецкого, В.Ф. Эрна, П. Флоренского  и , особенно, А.Ф. Лосева, который подошел к творчеству Платона уже не любительски, а профессионально, как историк философии.
Можно сказать, что русская философия насквозь платонична, в том смысле, что всецело признает понятие идеи, хотя в ее трактовке  и  выходит подчас за рамки платонизма. Исключение составляет только, пожалуй, радикальный фидеизм Льва Шестова. Веру он жестко противопоставил знанию, “Иерусалим” – “Афинам”, пытаясь основываться на буквалистском толковании слов апостола: "Мудрость человеческая есть безумие перед Господом". Греческие "первичные принципы", считал Шестов, удушили основную истину библейского откровения. Вера же настолько выше знания, что вовсе отменяет его. Однако Афины были школой  и  христианского богословия.
Уже С.Н. Булгаков подверг критике такое понимание веры. Для него нет выбора между Иерусалимом  и  Афинами, ибо "они неразрывны по существу  и  друг друга обусловливают: здесь нет или-или, но  и-и  (несмот-ря на все различие, существующее между откровенной религией  и  язычеством)". Философ поясняет свою мысль следующим образом: "Если серьезно  и  ответственно говорить о вере в отношении к догматам, то придется признать необходимость наличия "Афин", т.е. постигающего разума,  и  в "Иерусалиме", как  и  "Афины” нельзя лишить "естественного", т.е. хотя  и  затемненного, но все же подлинного откровения, осуществляемого усилием себя обосновывающей мысли. Возможность бессмысленной веры есть такая же "парадоксальная" выдумка, как порабощающая, а не освобождающая истина". “Чтобы реализовать содержание "иерусалимского" откровения веры, – продолжает Булгаков, – потребно усилие мысли, так же, как  и  мысль оплодотворяется откровением,  и  на дне своем определяется "данностями" веры".
Булгаков считал что, провозглашая веру, Шестов проходит мимо четвертого Евангелия, исповедующего Логос. К тому же, заявляя о своей позиции как религиозно-философской, он сам же смешивает то, что предварительно противопоставил. Булгаков считает, что после "парадоксов" Шестова необходимо "спасать философию ради догматики, как  и  догматику ради (религиозной) философии".
С.Н. Трубецкой, как  и  Булгаков, воспринимал христианское богословие как результат встречи двух различных, но шедших навстречу друг другу традиций . Тем не менее он полагал, что идея абсолютного монотеизма получает свое философское выражение лишь у Филона Александрийского, «до которого не могло возвыситься умозрение греков, не находившее в своем религиозном опыте объекта, соответствующего этой идее» . Вместе с Филоном в средиземноморскую культуру пыталось войти нечто принципиально новое, абсолютно непонятное, абсурдное для любого грека учение о творении мира из ничего. А.Ф. Лосев отмечал в этой связи, что «в перспективе тысячелетней истории культуры, основной смысл концепции творения из ничего возникал на почве стремления во что бы то ни стало охранить  и  оформить личностное понимание бытия».

Платонизм  в отечественной мысли ярко проявился уже в творчестве Г.С. Сковороды. А.Ф.  Лосев  в этой связи от-мечал, что в  XVIII в. только Сковорода был, “сам того не зная, провозвестником своеобразной русской философии; все остальное в России XVIII в. было привозным  и  неорганичным” . В.В. Зеньковский называет Сковороду “первым философом на Руси в точном смысле этого слова” . Сковорода обладал необычайной для своего времени внутренней свободой, которая доводила его зачастую до оппозиции к традиционным церковным учениям. Он был вдохновленным мистиком, а Библию подвергал аллегорической интерпретации. В.Г. Эрн отмечал, что Сковорода философствовал исходя как из “индивидуализма Библии, в которой личность человеческая занимает первостепенное место”, так  и  из “несколько отвлеченного универсализма Платона. Метафизические свойства платоновской идеи – вечность, божественность, ноуменальность, красоту  и  благость – Сковорода переносит на неповторимую личность человека, взятую в ее умопостигаемой глубине...” . Отсюда противоречивость в его антропологической концепции.

Умозрительное познание у Сковороды есть, прежде всего, самопознание, что тесно связано с богопознанием. Он развивает библейское представление о сердце как сущности человека. Вместе с тем эмпирический человек у него есть “тень”  и  “сон” истинного” человека, что сближает с платонизмом. Этот истинный человек “один во всех нас  и  в каждом целый”.  Однако как соотносится истинный человек с феноменальным, Бог с человеком – это он не уточняет, что иногда позволяет обвинять его в пантеизме. Характерной особенностью взглядов Сковороды является символизм. В некоторых местах он, следуя Платону, склоняется к мысли о вечности материи, что может привести к устранению идеи творения.
Развивает далее традицию платонизма в отечественной мысли П.Д. Юркевич, один из непосредственных учителей Вл. Соловьева. В произведении "Идея" (1859) Юркевич, дав возвышенное определение идеи, вскрывает  и  усмотренные им недостатки концепции Платона. Дело в том, что "истолкование феноменальной действительности из идеи недостаточно", ибо здесь «индивидуальное, личное, частное должно быть подавлено общим, потому что только общее соответствует идее». Далее, "Платон видит явление идеи только в общих отношениях вещей  и  частей мира между собою, а не во внутреннем строе каждой вещи, каждой части мира в ее личном существовании". Отсюда вырастает "поверхностная телеология", т.е. признание лишь внешней целесообразности мира .
Особенно тесно в отечественной мысли с традицией платонизма связано понятие всеединства Вл. Соловьева. С.С. Хоружий хотя  и  называет философию всеединства ветвью христианской мысли, тем не менее, подчеркивает, что “в ее основе не так уж много от христианства”, но очень прочная привязка “к античному идеализму, к структурам платонической  и  неоплатонической мысли”. Однако можно согласиться  и  с А.Ф. Лосевым в том, что "совершают глубочайшую историческую ошибку те, кто считает неоплатонизм предшественником или даже истоком христианства". Этому противоречит как хронология (христианство, как известно, зарождается на три века раньше неоплатонизма), так  и  историческое чутье, говорящее об абсолютном отсутствии в неоплатонизме какой-либо персонификации первоединого. “В отличие от эллинской интуиции всеединства, выраставшей из созерцания Космоса  и  Логоса, в основе христианской интуиции всеединства – человек  и  сообщество людей”, в этом смысле “оно не космично  и  не логично, а личностно”. Видимо эту идею  и  пытался выразить Вл. Соловьев, разрабатывая понятие Богочеловечества, однако не устоял перед очарованием неоплатонизма, строем  и  красотой его категорий.
Решающим моментом “эллинского пленения” христианского всеединства для С.С. Хоружего стало появление Ареопагитиков, где осуществился, по его мнению, “массированный перенос неоплатонических понятий, конструкций, парадигм в пределы христианского учения”, после чего “мир в Боге” становится “христианизированной версией неоплатонического всеединства, которая легла в основу  почти  всех  позднейших  учений о всеединстве в христианской метафизике”. Эту традицию “мира в Боге” Хоружий рассматривает как “пантеистическую рецепцию всеединства”. Однако Вл. Лосский  и  А.Ф.  Лосев  высказывают противоположное мнение.
Для Лосева в Ареопагитиках  и  творчестве Николая Кузанского «...Абсолют еще остается нетронутым в своей трансцендентной субстанциальности” . Грехопадение западной философии в пантеизм  и  имманентизм началось, по мнению Лосева, с М. Экхарта. Он считал,  что не никео-константинопольский символ был последним словом по тринитарному вопросу,  хотя там   и  было сказано самое главное,  окончательное оформление произошло не ранее появления Ареопагитиков.  Лосев  отмечал, что "только здесь целиком восторжествовало античное неоплатоническое учение о сверхсущем   первоедином (опять-таки,  повторяем,  конечно, не в природно-космологическом, но в личностном смысле)". Кроме того, если во времена каппадокийцев апофатизм связывался лишь с первой ипостасью, то Ареопагитики распространили этот метод на все три ипостаси.  Однако, будучи всецело сверхсущими, первая ипостась мыслится в Ареопагитиках "как единство, начало  и  источник, вторая – как раздельная множественность и  третья как благодатное исхождение". А.Ф.  Лосев  отмечает,  что нельзя мыслить  в  рамках  "абстрактно-метафизического дуализма", имея в виду категории познаваемости – непознаваемости . Этот дуализм, считает он,  нестерпим ни для античности,  ни для средневековья,  и  как первая,  так  и  вторая культуры,  стремятся преодолеть его.
Как  Лосев , так  и  Флоренский широко оперировали понятием “христианский  платонизм ”. По мнению С.С. Хоружего “в послеоктябрьские годы Флоренский создал обширное философское учение, непохожее ни на что, ранее возникавшее в русской философии”,  – христианский  платонизм. Хотя об этой  “второй” философии Флоренского очень резко отзывался Г. Флоровский, сказав, что в ней “всего менее можно угадать книгу христианского философа”. Если для Г. Флоровского  и  А. И . Сидорова установление непосредственной связи платонизма  и  христианства гибельно для последнего, то для Флоренского  и  Лосева – не крамольно, а объективно. Сидоров считает выражение “христианский  платонизм ” неудачным, ибо предполагает, что “христианские мыслители суть прямые продолжатели  и  наследники идей Платона  и  его последователей”. Далее он пишет, что хотя “отцы  и  учители Церкви, начиная со II в., достаточно активно включали отдельные платонические интуиции  и  идеи в своё христианское миросозерцание, элементы платонизма здесь не только играли второстепенную роль, но  и  приобретали у них совсем иной смысл  и  звучание... элементы платонизма, включенные в общую симфонию православного мировоззрения, переставали быть платоническими по своей сути. Поэтому о традиции платонизма в собственно христианстве невозможно говорить, ибо там, где присутствует эта традиция, отсутствует само христианство”. Между тем, говоря о христианстве невозможно обойти тему проникновения в него платонических идей. Можно спорить о характере этого влияния  и  проникновения, но если его нельзя отрицать, то нельзя отрицать  и  объективности высказывания “христианский  платонизм ”. Кроме то-го, то, что оно начинается со слова “христианский”, как раз подчеркивает то, о чем пишет Сидоров, – что платонические идеи находятся здесь в пределах христианского мировоззрения  и  преобразуются на основе его принципов. Другое дело, что у ряда философов платонические идеи настолько усиливаются, что начинают существенно влиять на сам характер мировоззрения. Так, возможно, происходило с Флоренским. Он полагал, что в самых сокровенных недрах русской культуры присутствует эллинская античность. Так, например, он считал Троице-Сергиеву Лавру выражением античности, Эллады вжившейся в сердце России. Более того, “вся Русь, – по его мнению, – в мета-физической форме своей, сродна эллинству”, а преп. Сергий “воплотил в себе эту эллинскую гармонию”. В целом Лавру он мыслит как будущие русские Афины, задача которых – “дать целостную культуру, воссоздать целостный дух античности, явить новую Элладу”. Флоренский видит близость античности  и  православия также в ангелологии, соотнося ее с платоновскими понятиями, идеей  и  аристотелевской формой. 
У Флоренского  платонизм  имеет предельно широкие границы, являясь “некоторым духовным устремлением... указующим перстом от земли к небу, от долу – горе”, т.е. представляет собой фундаментальную онтологическую установку сознания, некое верующее философствование, питаемое не просто из религии, но из ее истоков – мистериальных   и  сакральных. Эта точка зрения стирает принципиальные различия между христианством  и  платонизмом, представляет первое как высшее логическое завершение второго. Таким образом, в христианство переносится античный символизм и  магизм. А.Ф. Лосев  отмечал, что “Флоренский слишком христианизирует  платонизм ”,  а также “не меньше он платонизирует христианство”, заключает С. Хоружий, приходя к выводу, что Флоренский “решительно утверждает близость, преемственность христианства от платоновской философии  и  эллинского мистицизма, умаляя новизну Благой Вести”.
Однако, с точки зрения А.Ф. Лосева, Флоренский “дал концепцию платонизма, по глубине  и  тонкости превосходящую все”, что когда-нибудь он читал о Платоне. Флоренский выдвигает тезис о “происхождении платонизма из магического мировоззрения непосредственного сознания”.  И  далее  Лосев  уточняет: “Символически-магическая природа мифа – вот то подлинно новое, почти небывалое, что Флоренский вносит в мировую сокровищницу различных историко-философских учений, старающихся проникнуть в тайны платонизма”. Однако у Флоренского именно “христианский  платонизм ”, ибо для античности его понимание “слишком духовно”, отмечает  Лосев . Флоренский говорит не столько об идее, сколько о лике, у него иконографическое понимание платоновской идеи, в то время как в античности  и  у Лосева – скульптурное..
Противоречивость понятия “христианский  платонизм ” передает антиномизм, противоречивость самого христианства. Вообще почти любая духовная культура содержит в себе изначально разнородные элементы. Но суть в том, что они синтезируются в некоем новом качестве, целостности, снимающей первоначальные характеристики составляющих элементов. Само христианство объединило в себе ветхозаветную традицию, эллинскую философию на основе собственно новозаветных принципов. Тем самым было создано новое качество – мировая религия. Может быть, таким же образом оправдывается  и  употребление понятия “христианский  платонизм ”, обнаруживаемый уже в Ареопагитиках? Проблема может состоять лишь в выяснении степени присутствия этих противоречащих друг другу составляющих. Вопрос в том, какая идея доминирует, организуя определенный тип мировоззрения  и  философствования. Как мы видим, нек-е исследователи творчества Флоренского фактически сходятся в том, что он слишком платонизирует христианство, сближая также его с  магией. Однако, на наш взгляд, это только полправды. Как отмечал  Лосев , Флоренский стремился все же христиански осмыслить  платонизм , однако ему не всегда это удавалось. То положительное, что создано в христианском платонизме Флоренского, требует тщательного изучения  и освобождения от плевел. Тогда истина его мысли сможет засиять новым светом.
Есть мнение, что во всеединстве победила платоническая линия в христианской метафизике. Так С.С. Хоружий отмечает, что “всеединство  и  пантеизм – запутанная историко-философская тема, полная противоречивых оценок: ибо чисто пантеистических доктрин – весьма малое число, а вопросы о том, надо ли усматривать пантеизм либо уклон к нему в каких-то отдельно взятых деталях философской системы, как правило, очень спорны” .
Однако нельзя утверждать, что все философские поиски, осуществлявшиеся в рамках всеединства понимаемого панентеистически, были бесплодны, суетны  и  ошибочны. Хоружий отмечает, что “собственно панентеистическая метафизика всеединства, сохраняющая определенную дистанцию между Богом  и  миром, – весьма плодотворное философское русло, вместившее в себя целый ряд крупных учений, от Плотина до Соловьева  и  Франка. … Движение же от панентеизма к пантеизму, при сохранении всеединства в роли центрального онтологического принципа, есть путь соскальзывания к философской поверхностности...” .
Флоренский, например, сделав ядром метафизики Столпа “тщательное продумывание всеединства в его существе, как принципа внутренней формы совершенного бытия”, тем не менее, трактует его отлично от Соловьева. Он “основной образ, модель всеединства черпает из христианских представлений о Церкви. Этот образ всеединства есть собрание, сообщество личностей, связуемых любовью  и  силою этой связи образующих также единую личность – которая  и  есть София”.  У Флоренского классическая пантеистическая модель заметно модифицируется в силу символологического представления всеединства, хотя “иерархическая парадигма, отвечающая неоплатонической онтологии”, применяется Флоренским “не только к строению бытия, но даже к Пресвятой Троице, заходя во внедрении неоплатонизма еще далее Ареопагита” , – отмечает С. Хоружий.
Карсавин  и  Франк еще в большем смысле толкуют всеединство неоплатонически: они оба в рамках панентеизма, отмечает Хоружий. В.В. Зеньковский пишет, анализируя творчество Карсавина, что “идея “всеединства” сразу же смыкает тему надмирной основы сущего с миром – смыкает взаимно, как это началось уже у Плотина  и  без конца повторяется доныне. Могучее влияние Вл. Соловьева двинуло эту концепцию всеединства в русскую мысль, зачаровало ею, как чарует греза, созидающая мифы” . “Франк, – продолжает Хоружий, – классический представитель этой традиции, ясно  и  твердо выражающий ее кредо: “Мир есть то “иное Бога”, в котором “раскрывается”, “выражается” Бог... бездна между Богом  и  миром заполняется слоем положительной реальности в лице сверхвременного идеально-реального всеединства”. Франк, как феноменолог, стремясь разработать “строгую философию”, избегая отвлеченных метафизических конструкций, все же принимает в “неоплатоническую структуру обобщенного (структурированного, неоднородного) всеединства...” . Зеньковский также отмечает, что “метафизика всеединства лежит в основе всех анализов Франка” . Спутником всеединства, таким образом, оказывается панентеизм, что собственно  и  есть, по словам В.В. Зеньковского, метафизика всеединства. Всеединство не есть пантеизм в обычном смысле слова, ибо в нем нет прямого отождествления или уравнивания мира с Абсолютом, “но здесь налицо такое их соотношение, при котором Абсолютное “соотносительно” миру, при котором оно немыслимо без мира: в Абсолютном нет свободы по отношению к миру (ни в акте творения, ни во взаимоотношении с миром (?))” .
А.Ф.  Лосев , прочувствовав ошибочность развития отечественной метафизики на путях традиционного всеединства (?), не стал строить его очередную разновидность: ограниченность этого русла, иссякание его плодоносности достаточно рано были им осознаны. Он пошел по пути создания собственной “диалектической феноменологии” или “философского символизма”, избрав методологической базой, по словам Хоружего, Гегеля  и  Гуссерля . Между тем это не означало отказа следовать в данном русле, не было разочарованием во всеединстве. “Принцип всеединства... – пишет  Лосев  в своей последней работе, – является принципом философской классики вообще” .  Лосев , по своему мирочувствию, оставался последователем всеединства, отмечает Хоружий, так  и  не став философом всеединства, ибо время разработки этой концепции уже прошло. Тем не менее, он оставался ее “рыцарем”. С.С. Хоружий, поясняет, что “по существу,  Лосев  – а отчасти уже  и  Флоренский – дошли в своем творчестве до границ, до исчерпания философских перспектив русской метафизики всеединства. У них обоих –  и  у Лосева это более явно – уже начинается зарождение, вынашивание некоего нового этапа, новой фундаментальной парадигмы для русской мысли, на смену прежней пантеистической парадигме. Черты этой новой парадигмы, даже основные, почти еще не успели обозначиться,  и  ясно лишь, что она избирает базироваться уже не на сущностных, а на энергийных категориях, придавая большую важность линии православного энергетизма, связанной, в первую очередь, с исихастской традицией”. Однако, перестав быть центральным онтологическим принципом метафизической системы старого типа, оно еще вполне остается в своей непреходящей роли побудительного предмета  и  эффективного орудия мысли. Возможны совсем иные, новые  и  достаточно неожиданные появления всеединства на философской арене”. 
Можно сделать вывод, что традиция всеединства в русской философии непосредственно  и  явно зависима от платонизма, она  и  не скрывает этого. Если в случае Вл. Соловьева эта зависимость характеризуется пантеистическим уклоном, то в дальнейшем данная традиция, начиная уже с Е. Трубецкого, пыталась освободиться от него. Заключительным аккордом здесь звучит творчество Лосева, который, по мнению, например,  Гоготишвили , полностью преодолел данный соблазн, создав коммуникативную версию исихазма. Вместе с тем наследие Лосева еще не изучено в достаточной мере, чтобы сделать окончательные выводы.
Л.А.  Гоготишвили  указывает, что  Лосев  “был  и  оставался до конца Соловьевцем, но – соловьевцем символистской  и  даже постсимволистской эпохи.  Прекрасно зная  весь  набор антисоловьевских аргументов, он стремился снять эти противоречия, преодолев  и  реальные,  и  кажущиеся сложности на том пути, который был начат Соловьевым  и  который продолжал оцениваться Лосевым как верный в своей основе” . Л.А.  Гоготишвили  полагает, что в лосевском тезисе о своеобразном византийском платонизме, проявившемся в исихазме, никак не имеется в виду собственно языческий  платонизм , который  Лосев  предает анафеме в своих “Очерках” . Так он пишет, что “ исихазм  вовсе не есть учение о платонических идеях” .  Лосев  считает, что Варлаам  и  Анкиндин были еретиками именно в силу того, что “хотели объединить православие и  платонизм”. Разница между ними в том, что “православие учит о трансцендентности Бога  и  несводимости его на тварное бытие,  платонизм  же вообще не различает бытие божественное  и  бытие тварное”. Поэтому В. И . Постовалова видит основную философскую задачу А.Ф. Лосева “в адаптации неоплатонической модели к целям выражения православного миропонимания, в диалектическом осмыслении категории личности, отсутствующей в системе античного миропонимания  и  составляющей глубинное ядро православного вероучения.  Лосев  считал возможным в рамках неоплатонической модели дать диалектическое осмысление категории личности, поскольку в неоплатонизме были выработаны все концептуальные средства для такого осмысления” .
Поляризация мнений сводится к следующему: христианский  платонизм , по мнению С.С. Хоружего, “заполняет пространство между панентеизмом  и  пантеизмом” , в то время как его обоснованность отстаивают А.Ф.  Лосев   и  Л.А.  Гоготишвили . Напротив, А. И .Сидоров отрицает данный термин, как объединяющий в себе несовместимые понятия . К нему примыкает  и  В.В. Зеньковский. Исходя из стольких точек зрения, оказывается чрезвычайно сложным вынесение однозначного определенного суждения по поводу соотношения платонизма  и  исихазма в отечественной мысли. Данная проблема уходит своими корнями в герменевтику, требующую не просто формального анализа высказываний, а вживания в различные типы культур, – в данном случае античности  и  христианства. Тем не менее, можно сказать, что в русской философии образовались в отношении платонизма, несколько версий . Одна из них – платоническая, представленная именами, прежде всего, П. Флоренского, А.Ф. Лосева, Л.А.  Гоготишвили . Другая – антиплатоническая, представленная В.Н. Лосским, А. И . Сидоровым  и  С.С. Хоружим.  И  то  и  другое направление, однако, стремится ориентироваться на традиции исихазма  и  бороться за его адекватное отражение  и  развитие в философском дискурсе. Но есть направления, которые платонизируют христианство в отрыве от исихазма, стремясь использовать западноевропейскую мистику. Это, прежде всего, С.Л. Франк  и  Н.Бердяев.
Творчество А.Ф. Лосева можно рассматривать как последний этап развития русской идеалистической классики. Он сумел воспользоваться плодами как традиции восточного христианства (гносисом исихазма), так  и  новейшими разработками отечественной  и  западноевропейской философии. При этом  Лосев  стремился не допустить в своих произведениях эклектизма  и  поверхностности. Вместе с тем он наследует традицию предшествовавшей русской философии в ее платонических опытах. Если С.С. Хоружий полагает, что  Лосев  не нашел принципиально новых путей построения метафизики веры в отличие от классического русского идеализма, в связи с чем он сам принадлежит к соответствующему типу философствования, то Л.А. Гоготишвили, полагает, что  Лосев  как отталкивался от соловьевской традиции, так  и  произвел радикальную ее реконструкцию. Своеобразие варианта Лосева, осуществляемого во многом в рамках традиции Вл. Соловьева (по словам самого Лосева),  заключается в коммуникативно-символическом платонизме, радикально переосмысленным на основе откровений традиции исихазма. Л.А.  Гоготишвили  отмечает в этой связи, что синтетическая концепция Лосева была направлена “на преодоление всех тех крайностей оригинальных течений русской мысли, которые сегодня являются основной мишенью для критики, но которые отчетливо ощущались  и  уже преодолевались внутри самой соловьевской традиции еще в начале века” . Он попытался обосновать “некий особый внепантеистический тип связи, некий сокращенный монизм” .
В.В. Бибихин, напротив, указывал следующее: “Это православный энергетизм, – объявляют нам, как будто что-то объясняют”.  Последнее слово в этом вопросе еще не сказано, ибо труды Лосева еще в достаточной степени не изучены. В его творчестве обнаружились как возможности, так и пределы диалектического мышления. Между тем, несмотря на все возможные изъяны,  Лосев  действительно значительно продвинулся вперед в своих, прежде всего историко-философских исследованиях. … Вместе с тем Лосеву принадлежит заслуга в том, что он “подошел вплотную уже в ранних трудах” к новому витку развития отечественной мысли, поставив тему мировоззренческого расхождении платонизма и исихазма, для чего «...необходимо преодолеть не только немецкий, но и эллинский идеализм – и, расставшись с идеализмом как таковым, найти новое русло для философии” . Хоружий отмечает, что Лосев не сумел в полной мере выразить свою же православную интенцию во вполне адекватном философском дискурсе. Фактически и В.В. Бибихин, и С.С. Хоружий солидаризируются в том, что “абсолютизм” античного космоса так и остался до конца непреодоленным в мировоззрении мыслителя, в то время как “абсолютная мифология” так и осталась “огромной задачей” . Однако вряд ли можно надеяться, что критики творчества Лосева разрешили те проблемы, над которыми он трудился всю жизнь".