Эдуард фон Гартман (Аннигилизм)

Алина Витухновская

«Философия Бессознательного» вышла из-под пера 26-летнего философа Эдуарда фон Гартмана, и немалую роль в ее первоначальном успехе сыграли безупречный («шопенгауэровский») стиль, богатый язык, ну и, конечно, оригинальность метода и содержания. Автор претендовал на завершение «классической» линии немецкой философии. Что же такое аннигилизм? Мы предлагаем понимать под этим неологизмом учение о предпочтительности небытия мира по сравнению с его бытием, о желательности прекращения «мирового процесса» и конкретных путях приведения мира к состоянию небытия.

Возможность целенаправленного упразднения мира была впервые обоснована Шопенгауэром в рамках своей системы. Если, например, Будда говорил только о личном спасении, то новизна учения Шопенгауэра состояла в том, что утверждалась возможность уничтожения (или самоуничтожения) метафизической основы мира – воли (аналога Брахмана), «этого чудовища».

Поскольку метафизической основой мира, согласно Шопенгауэру, является мировая воля (она же воля к жизни), то для упразднения мира достаточно волевого акта мироотрицания (жизнеотрицания). Полное успокоение (резиньяция) воли в одном индивидууме, поскольку воля в своей сущности едина, означало бы умерщвление воли вообще. Один мистический акт абсолютного жизнеотрицания может освободить весь мир от бремени существования. Все произошло бы так, как если бы воля, увидев себя в зеркале сознания одного из своих проявлений, содрогнулась бы от ужаса и, убедившись, что созданный ее мир непоправимо плох, пришла бы к отрицанию самой себя и вечному успокоению в добровольном погружении в ничто.

Подобный ход мысли, очевидно, приводил в тупик. Шопенгауэр восторженно описывал подвиги великих аскетов прошлого, примеру которых призывал подражать, затрудняясь, однако, вразумительно объяснить, почему после стольких героических актов миро- и жизнеотрицания Вселенная все еще существует.

Чтобы преодолеть это затруднение, Шопенгауэр предусмотрел, что задача уничтожения мира может быть достигнута более успешно на пути коллективного усилия. Он считал, что Новый Завет отказа от деторождения должен заменить ветхозаветную заповедь размножения. Вот что ожидает на этом пути истосковавшийся по небытию мир: «Если эта максима (отказ от деторождения) станет всеобщей, то человеческий род прекратится. Вместе с человеком в силу связи, существующей между всеми проявлениями воли, исчезнет и мир животных: так полный свет изгоняет полутени. С совершенным уничтожением познания и остальной мир сам собой превратился бы в ничто, так как без субъекта нет объекта» («Мир как воля и представление», Т. I, параграф 68).

Мировой процесс

Гартман значительно усовершенствовал систему Шопенгауэра. Согласно Гартману, метафизической основой мира является Бессознательное с двумя атрибутами (в спинозовском смысле) – волей и представлением, почему он называет ее также «представляющая воля». Счастливый финал мирового процесса такой же, как у Шопенгауэра, – упразднение («искупление») мира.

Исходно воля находилась в состоянии чистой потенции (или небытия), а представление – в состоянии, которое Гартман обозначает по-разному: чистая возможность, сверхсущее, скрытое бытие. Воля абсолютно случайно и бессмысленно захотела хотеть и перешла из потенции в акт. Действительное бытие, обязанное своим существованием безумству воли, отличается характером неразумности и бессмысленности: есть то, чего не должно быть. Гартман соглашался с Шопенгауэром: бытие мира в целом заключает в себе больше страдания, чем удовольствия, и, следовательно, небытие мира предпочтительнее его бытия. Но сознание не может прямо уменьшить и уничтожить волю, оно способно только возбудить противоположно направленную, следовательно, отрицательную волю. Когда мотивированная сознанием противодействующая воля сравняется силою с подлежащею уничтожению мировой волей, они вполне парализуют друг друга и обратятся в нуль, то есть уничтожат друг друга без остатка.

Но как приступить к уничтожению мира практически? Аскетическое отрицание воли, по мнению Гартмана, столь же нелепо и бесцельно или даже нелепее, чем самоубийство, ибо первое медленнее и мучительнее достигает только того же, чего достигает последнее: именно прекращение конкретного явления, не затрагивая его сущности. Таким образом, стремление к индивидуальному отрицанию воли есть заблуждение, но заблуждение только относительно пути, а не относительно цели. Не ведет к желанной цели и всеобщий отказ от деторождения: «Какой прок, например, был бы от того, что человечество вымерло бы вследствие полового воздержания, а несчастный мир продолжал бы свое бытие: в результате оказалось бы, что Бессознательное должно было бы воспользоваться первым случаем создать нового человека или ему подобный тип, и вся история стона и скорбей пошла бы сызнова. <...> Для того, кто крепко стоит на всеединстве Бессознательного, спасение, переход воления в неволение мыслимо только как всеединый акт, не как индивидуальное, но как космически-универсальное отрицание воли, как последнее мгновение, после которого не будет никакого воления, никакой деятельности» (II, с. 372–373). Необходима такая координация и быстрота сообщений между обитателями земного шара, чтобы они могли одновременно привести в исполнение свое отрицание воли и перевесить при этом количество положительной воли, проявляющееся в бессознательном мире.

Возможна ли подобная развязка мировой драмы в принципе? Старший шопенгауэрианец (ценимый Гартманом) Юлий Банзен (1830–1881) считал, что нет. По его мнению, воля неуспокоима, существование мира – зло бесповоротное и непоправимое: «Мгновение само по себе крошечное – все же сильнее самоотрицания всех времен». Гартман же возражает: «Если бы эта победа была невозможною, если бы этот процесс не был развитием, идущим к мирной цели; если бы он был бесконечен и исчерпывался бы только слепой необходимостью и случайностью, не представляя никакой возможности к благополучному завершению, то, конечно, тогда и только тогда мир представлял бы нечто абсолютно безнадежное, он был бы адом без исхода; и тупое самоотвержение было бы единственно возможною философией. Но мы, которые признаем в природе и истории величественный и чудесный процесс развития, мы верим в конечную победу все ярче и ярче светящегося разума над неразумием слепого воления, мы верим в конец процесса, несущий нам спасение от муки бытия, конец, дляускорения которого и мы можем внести свою лепту, если будем руководиться разумом» (II, с. 369–370).

Предельный аргумент

Все это по-своему замечательно, однако встает вопрос, который не тревожил в такой резкой форме Шопенгауэра. Если мир может быть возвращен в исходное состояние, из которого однажды был выведен волей, то где гарантия, что песочные часы бытия не перевернутся еще раз? Воля как потенция, могущая решиться на бытие или нет, абсолютно свободна: ни извне, ни изнутри ее свобода ничем не ограничена. Поэтому потенция воли снова может решиться на хотение, и, следовательно, существует возможность, что мировой процесс будет сколько угодно раз разыгрываться тем же порядком. Казалось бы, никакой уверенности в этом вопросе быть не может…

И тут начинается самое интересное (II, с. 398–399). Гартман предлагает несложный расчет, позволяющий оценить вероятность того, что воля после нескольких актов хотения и самоотрицания снова решится на хотение. Поскольку воля абсолютно свободна в своем выборе (решиться на хотение или на нехотение), то вероятность каждой из двух возможностей равна 1/2 (как при подбрасывании монеты). Если учесть, что с концом мирового процесса прекращается и время, то дело можно представить себе так: потенция в момент уничтожения последствий своего предыдущего акта снова решается на акт. Так как на вероятность будущего события в данном случае не может оказывать влияния прошедшее, то коэффициент вероятности 1/2 для следующего всплывания хотения из потенции останется тем же самым.

Теперь мы можем оценить априорную вероятность того, что выход хотения (а вместе с ним и мирового процесса) из потенции повторится n раз. Очевидно, эта вероятность будет та же, что и вероятность выкинуть монету орлом n раз кряду, то есть равна (1/2)n. При возрастающем n она становится сколь угодно малою, так что вероятность многократного выхода воли из потенции невелика. Следовательно, рано или поздно существование должно будет умиротвориться в священном покое ничто: lim (1/2)n = 0 при n, стремящемся к бесконечности. Собственно, это и есть предел Эдуарда фон Гартмана.

Сумеет ли человечество достойно справиться с уничтожением мироздания? Конечно, с определенностью этого сказать нельзя, и Гартман стоически восклицает: «Будет ли человечество способно к такому подъему сознания, чтобы достигнуть цели, или же возникнет для того другой высший вид на Земле, или же цель будет достигнута при более благоприятных условиях на другом небесном теле, трудно сказать. Как бы то ни было, в известном нам мире мы первенцы духа и должны честно бороться» (II, с. 373).

Опровержения

Можно представить, какую реакцию вызвал предложенный Эдуардом фон Гартманом апокалипсический проект. Фридрих Ницше посвятил Гартману (не столько опровержению, сколько высмеиванию) второе из «Несвоевременных размышлений» – «О пользе и вреде истории для жизни» (1874), в котором осыпал его сомнительными комплиментами как первого «философа-пародиста», в котором «наше время дошло до иронического отношения к самому себе» (аф. 9). В «Человеческом, слишком человеческом» (аф. 357) он вновь предположил, что Гартман всего лишь «пошутил». Неудачно пошутил, конечно, Ницше. Едва ли Гартман, в котором все (и биография, и способ выражения) изобличают благородного и честного мыслителя, был способен на такой мефистофелевский юмор. Евгений Дюринг так вовсе считал, что «проектированный Гартманом конец мира посредством решения, принятого большинством человечества, превосходит все явления обычного мозгового расстройства».

Зато можно сказать, что в русской философии именно система Гартмана пробудила один из самых замечательных умов – Владимира Сергеевича Соловьева, посвятившего опровержению системы Гартмана (в том числе его «предельного» аргумента) свою магистерскую диссертацию «Кризис западной философии (Против позитивистов)» (1874).

«С другой стороны, ясно, что когда Гартман, показавши вполне основательно отрицательный характер мирового процесса и его последнего результата, или цели, утверждает, что в этом последнем результате снимается не только наличная действительность конечного реального мира в его исключительном самоутверждении (как это несомненно истинно), но что это есть совершенное уничтожение, переход в чистое небытие, ясно, что такое утверждение не только нелепо само по себе (как было нами прежде показано), но и прямо противоречит основному метафизическому принципу самого Гартмана. В самом деле, конец мирового процесса, во-первых, не может быть безусловным уничтожением всего сущего потому, что ведь абсолютный, всеединый дух, совершенно не подлежащий времени (как это признает и Гартман), не может сам по себе определяться временным мировым процессом, следовательно, он остается в своем абсолютном бытии неизменно как до мирового процесса, так и во время его и после него, следовательно, процесс этот и его конечный результат имеет значение только для феноменологического бытия, для мира реальных явлений.

Комментарии

Михаил аватар

Как в таких случаях принято

Как в таких случаях принято говорить, "публикуется на дискуссионной основе".

Сам автор к традиционализму никакого отношения не имеет (возможно, что идеи А.В. - не политические, конечно - каким-то образом соотносится с тем, что называется новой метафизикой). Сам Гартман - тоже "не наш". Но его мироотрицающий вариант шопенгауэрианства вполне можно назвать секулярным вариантом гностицизма. Тоже своего рода традиция.

"Если мир может быть

"Если мир может быть возвращен в исходное состояние"

"Поэтому потенция воли снова может решиться на хотение, и, следовательно, существует возможность"

"считал, что «проектированный Гартманом конец мира посредством решения, принятого большинством человечества, превосходит все явления обычного мозгового расстройства».

Жалко, что Алина ограничилась холодным цитированием, не прокомментировав эти выкладки.

Мы с ней беседовали на эти темы и знаю, что ее сильно интересует "техника" аннигиляции)))

Есть такая особая фратрия), которая зациклена на этом процессе, анализируя его именно так (выше отмеченные мной цитаты) и никак более. Они с упорством народовольцев и теми же методами, без оглядки хотят во что бы то ни стало одного...

Как буд-то нет интеллектуального и духовного наследия тысячилетий на эту тему)))

Как маленькие кричат- хочу и все.

Это не "мозговое расстройство", не дремучее невежество, не инфантильность.

Это метафизика фратрии, мягко говоря)))

λογοζ νοθοζ (h)

Mahtalcar аватар

Витухновская - никто и должна

Витухновская - никто и должна оставаться никем. Зачем пиарить её, с позволения сказать, тексты? Осмелюсь думать, что даже академические катедер-философы, позорящие само имя философии, и то больше смыслят в Гартмане, чем она.

Лев Каждан аватар

Максим при всем моем к Вам

Максим при всем моем к Вам уважении я считаю что Вы иногда ставите политику выше исскусства  и поэзии(лично я воюя за красных не расстрелял бы Цветаеву а воюя за белых не повесил бы Маяковского).Я обратил внимание на Ваши комменты в ЖЖ Карпеца про то что нельзя было публиковать статью Струковой о Широпаеве.Эта статья-литературоведческая а Широпаев и Яшин-два моих любимых поэта.Политически Широпаев-враг с этим никто не спорит но как сказал наш  мэтр Фомин(правда сказал про Харчикова и Каждана но он имеет право меня критиковать) идеология не должна заменять вкус.Т.ж.  и Витухновская.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Mahtalcar аватар

Упрёк в излишней политизации

Упрёк в излишней политизации частенько можно адресовать и Вам, Лев. Я никогда не отрицаю художественных заслуг кого бы то ни было независимо от политических взглядов. Примеры: я признаю художественный дар антитрадиционалиста Л.Н. Толстого, поэтический дар прадеда нацдемов А.К. Толстого, поэтический дар метавшегося от нацизма к телемизму Яшина. И Цветаева и Клюев для меня равно - величайшие поэты. Но стихи Широпаева (за исключением двух-трех) я совершенно не воспринимаю именно художественно. В т.ч. и "имперские", не в этом дело! Просто не вижу в них подлинного поэтического вдохновения, как у Яшина (в любых, в т.ч. и в не-имперских и не-традиционалистских стихах). Пусть Карпец и кто угодно ещё скажут, что у меня нет вкуса, но я не чувствую в широпаевских стихах вовсе никакого подлинно поэтического вдохновения (за исключением двух-трех, повторюсь). А уж мазню Витухновской, извините, я вообще стихами назвать не могу.

Лев Каждан аватар

Максим поймите меня

Максим поймите меня правильно.На вкус на цвет товарищей нет.Даже товарищи по идеологии во вопросах вкуса-цвета могут запросто расходиться.Широпаев с моей точки зрения-гений.Именно как поэт.Он и Яшин.Поэтому его и занесло.Гения и должно заносить.А на Витухновскую я попробую Вам обьяснить свою точку зрения(кстати не думайте что она предвзята я Витухновскую видел на днях рождения Фомина два раза Алина меня не может терпеть и иначе как унтерменшем не называет).Вы называете мазней идею Диктатуры Ничто?А Вам не кажется что традиционалист именно это и должен поставить своей целью на данный момент?Диктатура Ничто установится только если кончится Свет.Ну и пусть кончается.Нам нужна Сатья-Юга а для этого должна кончиться Кали-Юга.Это если мы возьмем за основания весьма авторитетную для меня индийскую традицию.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Лев Каждан аватар

А вот ее стихи.   *** Знаешь,

А вот ее стихи.

 

***

Знаешь, у меня была собака.
Евой звали, делала «Зиг-Хайль» –
Лаяла и поднимала лапу.
До сих пор я слышу этот лай.

***

В небе звездочка как свастика распята.
Я тогда желанье загадал.
Ты мне улыбнулась виновато
И смутилась, чувствуя финал.

***



Был я молод, счастлив был когда-то.
Я любил, я верил в идеал.
Но однажды приключилась драка –
Негр героином торговал.

Прямо на глазах моей подруги.
А она торчала третий год.
Говорила типа: «Кали-Юги»,
Говорила: «Думаю, пройдет…»

Но не получилось у девчонки.
Я не бросил. Я ее любил.
Уже все ломки, ломки, ломки.
Денег нет. Я стал кидать водил.

Но едва хватало ей на дозу.
Снова ломки, снова денег нет.
Это тебе, мальчик, не Берроуз.
Это русский наш менталитет.


***

Ночь. Фонарь. Аптека. Все по Блоку.
Мы идем с подругой, девку рвет.
Я решил тогда: поверю в бога,
Если нам сегодня повезет.

Слышу голос прямо с небосвода:
«Пусть я мертв. Я был не так уж плох.
Я готов дать опиум народу.
Но где взять его?» – «Так ты на то и бог!»

– «Ладно, парень, сотворю вам чудо».
– «Сотвори». Сам думаю: вот так
Мы с тобою куколками-вуду
Были. Голос – это с неба знак.

В торжестве языческих хаосов,
В душном наслажденье колдовском
Нас придушат петельки вопросов
За грешок не думать ни о чем.

Ты колдуешь, ты играешь в куклы.
Ты иглу попутала с игрой.
Каждый раз, пережимая руку,

Ты в душе прощаешься со мной.

 

***


Все по Блоку. Ночь. Фонарь. Аптека.
Пацаны скупают терпинкод.
Черный бумер. Рядом черный негр.
Героин кому-то продает.

В небе звездочка как свастика распята.
Я тогда желанье загадал.
Ты мне улыбнулась, мол, понятно.
И смутилась, чувствуя финал.

Снял я свастику. Как совесть, спрятал гордость.
Подошел к нему, мол, так и так…
Люди-братья, в общем, ай эм сори…
А в ответ услышал: «Мазе фак».

Я встаю, представь, друг, на колени,
Говорю: «Ну ты же человек!
Нужен герыч! Девочка болеет!»
«200 баксов», – отвернулся негр,

Усмехнулся: «Ладно, рашн бейби,
Мне твоя подружка подойдет».
«Ты не охуел ли, бог на небе?!»
Бог молчит. И негр молчит и ждет.

Снег идет. Москва покрыта снегом.
А в моих карманах пустота.
Я валяюсь на коленях перед негром,
А подружка говорит: «Пусть будет так.

Пусть отдамся я тебе за дозу.
Прямо на снегу готовы вы?
Девушки прекрасны на морозе».
Негры хороши, когда мертвы…

И сейчас же завязалась драка.
Я достал свой нож, и в первый раз
Убивал. И вдруг моя собака
Как безумная набросилась на нас,

Как прощаясь, в глаз меня лизнула,
А его, рыча, рвала, рвала, рвала.
Он направил пистолета дуло
На собаку. Ева умерла.

Перед смертью прокусила негру горло.
Голова катилась с горки вниз,
Превращаясь в снежный ком. И долго-долго,
Будто бы над пропастью завис,

Я смотрел на это превращенье,
Думал – расчлененный снеговик.
Бог сказал: «Прошу прощенья!
Все что мог… Я как-то не привык…»

Я стоял, как мумия заснежен.
Глупый месяц надо мною вис.
Больше я ни с кем не буду нежен…
Девочка сказала: «Торопись!»

Так бесчувственно и так бесчеловечно,
По инерции какой-то колдовской
Я ответил девочке: «Конечно»,
Но ответил девочке другой –

Той чужой, исколотой, безвольной,
Глупой сучке, продающей задарма
Наше счастье. Мне уже не больно.
Мне как тем, кто вдруг сошел с ума.

Я сверхчеловечески бесстрастен.
Я неизлечимое ничто.
Некто обезличенно прекрасный,
Увлеченный только пустотой.

Ты любовь убила так убого.
Ты любая из убогих баб.
Ты безгубо глубоко другого
Поцелуешь. Он смешен и слаб.

Ты голубоглазые обманы
Пронесешь на лучиках ресниц.
Тот другой любить тебя не станет.
И твой фаллос вечный – это шприц.

Сколько бирюзы голубоглазой
Стало голубикою гнилой.
Я предательств гнилостную сладость
Познавал, девчоночка, с тобой.

Губ опасных грубо очертанье.
Тонкий стан твой гибельно упруг.
Никакой не разгадал я тайны
В обруче из тонкокостных рук.

Никакой не выискал загадки
В белокурых локонах твоих.
И лобка пленительные прядки,
В общем, не пленительней других.


***


Я стоял, как мумия заснежен
Глупый месяц надо мною вис.
Никогда ни с кем не буду нежен!
Девочка сказала: «Торопись!»

Обыскал одежду и машину,
Деньги взял. И стер свои следы.
Килограмм, наверно, героина
Я отдал девчонке: «Уходи!»


 

***


Через год она меня забыла.
Через два – другому отдалась.
Каждый день кололась. И забила
На себя, на все. Она сдалась.


 

***


«Просто шлюха, просто наркоманка.
Ну обыкновенный передоз» –
Так мне объяснила санитарка.
Я кивнул. Понятно, не вопрос.

Хоронил ее один. Дешевый гробик.
Васильки. Ромашки. Васильки.
Положил ей свастику на лобик.
Бросил горсть земли. И ждал тоски.

Ждал тоски. Хотел, чтоб истощала.
Чтобы горе, высосав меня
До конца, убило. Но молчало
Все внутри. Сорокового дня

Я убил барыгу в Балашихе.
Тоже негр, тоже при деньгах.
Тоже с герычем. Так пусто и так тихо.
Так бывает, боженька, Аллах?..

Кто-нибудь на небе, под землею!..
Тишина, какая тишина!
Кажется, что где-то Ева воет,
И дрожит холодная луна.


 

***


Ночь. Фонарь. Аптека. Не по Блоку.
Ложка, шприц, да крепкий черный жгут.
Все дозволено. Теперь я верю в бога.
Боги есть. И эти боги лгут.

Я подсел за месяц или меньше.
Я не пал. Я просто стал другой.
Я простил ее, еще не женщину,
Просто девочку с исколотой рукой.


***

© Алина Витухновская

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

Лев Каждан аватар

Самое главная идея этого

Самое главная идея этого стихотворения-недоверие человека к Богу.

Ночь. Фонарь. Аптека. Не по Блоку.
Ложка, шприц, да крепкий черный жгут.
Все дозволено. Теперь я верю в бога.
Боги есть. И эти боги лгут.

Метафизика иудейских сэлф-хэйтингов построена именно на этом.Бороться против своего народа и против своего бога что с иудейской точки зрения одно и то же во имя лучшего бога и лучшего народа.В моем случае это Русский Народ и Русский Бог(или Боги я в принципе могу запросто и за Истархова с его "Ударом Русских Богов").Так что Максима понимание меня и Шамира лежит через Витухновскую.Как ни крути а это так.

Аллах,Муамар,Ливия ва бас!

admin аватар

Гениальная статья! я не верю

Гениальная статья! я не верю даже, что это Витухновская написала. Она всегда отрицала свою какую бы то ни было "интеллектуальность".

Администратор портала "АРТАНИЯ"

О! Сам появился в кое-то

О! Сам появился в кое-то веки!!!
ЗЫ: Олег, ты не внимательно прочел- там одни цитаты. Т.е. Алининого текста\анализа там нет практически и ее коментов- она всего лишь цитатно сложила виртуальную полемику по теме.

На сколько я знаю, она и сама реально ищет отвёрточку и то место (типо секретной точки любого моста), где ею  можно покрутить и все БАХ! и аннигилируется)))

λογοζ νοθοζ (h)

Голгофу – Лобное – считают

Голгофу – Лобное – считают пупом Земли, но тогда Лобное на Красной – пуп Русской Земли, и если то могила первого человека, это могила последнего.
мировая плаха. казнь оформляется в более глубокой ритуализации. тотальное аутодафе? всемирная плаха как синтез искусств. публичная казнь как элемент театрально-мистериального, оперного действа. Идея некрополя в самом центре получает развитие, он запланирован в центре городов будущего

Ты   хочешь   убивать ?  Убей .

Но не трусливо, торопливо,

Не в однорукости мгновенного порыва,

Когда твой дух — слепых слепей!

Коль   хочешь   убивать ,  убей

Как   пишут   музыку  —  красиво .
 

Mahtalcar аватар

Это Ваши стихи?

Это Ваши стихи?

много чести) - Бальмонт


много чести) - Бальмонт

Уважаемый администратор! При

Уважаемый администратор!

При всем моем преклонении перед Алиной Витухновской прошу изменить имя автора данной статьи  - Михаил Бойко

http://exlibris.ng.ru/kafedra/2010-11-11/6_philosophy.html