Аталанта и Уроборос

Александр Иванов

Дар Киприды вынес вон юноша предерзновенно - / Плоды Сада Гесперид незабвенны и незванны. / Числом три плода - их все Деве юноша бросает - / Плод один, другой, за ним - третий красный, полн росою. / Легконога и быстра, мчится Дева за плодами,  / Он - за ней, она же - вдаль, в путь неведомый ведома. /  Яблоко золотое он бросает - Дева медлит... / Оглянувшись на него, взгляд любовный, словно мед, льет, /  И опять бежит - когда ж она третий плод поймает, / Вот тогда-то наш атлет Аталанту взять сумеет. (пер. В.И.Карпца)

Такой эпиграммой начинает свою книгу«Убегающая Аталанта, или Новые Химические Эмблемы» немецкий автор XVIIв. мистик Михаил Майер. Попытаемся проследить, насколько это конечно возможно, за его мыслью.

Аталанта – имя героини греческой мифологии, которая прославилась как женщина искусная в стрельбе из лука, охоте и метании копья. Странно в названии книги Михаила Майера как раз то, что Аталанта названа «Убегающей». Те, связанные с ней мотивы, которые мы узнаем из греческой мифологии; напротив, вполне позволи-ли бы ее назвать «Аталантой догоняющей» – на это указывает не только мотив Аталанты-охотницы преследующей свою жертву (например калидонского вепря), но и связанные с ней мифы о сватовстве – когда предполагаемый соискатель брачного союза, должен был вступить в испытание с этой безусловно прекрасной во всех отношениях дамой; но для этого он безоружным должен был скрыться от преследующей его с копьем Аталанты. Удалось это кажется только одному Гиппомену. Но и его счастье длилось недолго – по воле Афродиты в нем была разожжена такая безумная страсть, что супруги возлегли на брачное ложе прямо в храме, и т.о. навлеча на себя гнев богов были превращены в львов. Вот это вкрадце то, что нам известно об Аталанте.

Понятно, что ее образ связан с Артемидой-Дианой, сестрой лучезарного Аполлона-Феба. Имя  ?ρτεμις, или в более архаичной микенской форме А-ti-mi-te, традиционно связывалось с «медведем» - ?ρκτος’ом и тождественным по звучанию обозначением Северного полюса и прилегающих к нему областей – Арктики (?ρκτ?α). Отсюда и миф о том, что кормилицей Аталанты была медведица. Одновременно с идеей севера, с идеей арктической прародины, связан образ «вепря» - например в традиции ведических ариев под названием Варахи, «Земля вепря» выступает изначальная прародина ариев, точно также, как и в родственной иранской традиции «Вара» – это последний остаток Арьяна Ваэджо («Семени Ариев»), места их первоначального расселения, которое они вынужденны были покинуть уходя от наступающей вслед им вечной зимы.

Тема о значении символов «медведицы» и «вепря» в их отношении к изначальным культурным центрам была довольно подробно рассмотрена Р.Геноном в его книге «Символы священной науки» в главе «Вепрь и медведица», и всех кого это интересует отсылаем к данной статье. Здесь же нас интересуют некоторые другие аспекты данного мифа.

Само имя Аталанты можно сопоставить с Атлантидой Платона, который говорит нам о ней ссылаясь на египетских жрецов, что приводит нас к теме Kemi«Черной земли», как называли свою страну египтяне, и которая по мнению некоторых исследователей была родиной основателя ал-химии Гермеса Триждывеличавого. Нелишним будет напомнить и о том, на что указывает Г.Вирт в своих комментариях к «Хронике Ура-Линда», а именно на фризскую легенду об острове «Белый Аланд» (Alt-land? – «Старая, древняя земля»), куда уходят погибшие моряки. Совершенно очевидно, что мы имеем дело здесь с той же самой мифологической типологией в согласии с которой жители Ирландии считали, что древние мегалитические могильники «сейды» (side) – это дома в которые ушли жить племена TuatadeDannan, т.е. народы, которые первыми спустились на «Зеленый Остров» с Северной прародины.

В средние века легенда об утраченной навсегда прародине продолжала бытовать в агиографии, в виде рассказов о посещениях святыми некоего таинственного острова, скрытого от взгляда обычных людей. Хорошей иллюстрацией этому может послужить сообщение франкского хрониста Алкуина (VIII в. по Р.Х.) в «Житии св. Виллиборда», где рассказывается, как этот святой вместе со своими спутниками, направляясь от датчан в королевство франков, оказался на некоем священном острове, «находившемся на границе государств фризов и датчан». Как уже указывалось нами (см. «От язычества к христианству: путями последней Австразии»): «название [этого острова], упомянутое Алкуином, будучи представленно в своей первоначальной форме, звучит «Форситесланд» (Forsitesland) или «Форсетесланд» (Forsetesland), что можно истолковать,  как  «Страна Форсети», что и засвидетельствовано в «Житии», поскольку именно этому божеству поклонялись жители острова. Притом, что имя германского божества Форсети (Forseti), упомянутого в Младшей Эдде, трактуется Виртом как «местопребывания Фора» (от древнефрисогласнозского seta, нижненемецкого saeta, баварского setr, и новофризского sate – «двор», «земельное владение»); а сам Фор сопоставляется с Фолем (Phol), т.е. с именем которым назван языческий бог Бальдр (Balder) во втором Мерзебургском заклинании». В другом месте уточнялось, что верхненемецкие топонимы (Pfuhl-, Pholes-, Phol-) которые Вирт сближает с нижненемецкими Apel(e), Apelsgae, Apelland (защищенный от волн островок в Северной Фрисландии), Apellum (затонувшая деревня на северном побережье), напрямую этимологически связаны с этрусскими именами брата Артемиды – Аполлона: Апулу (Apulu), Аплу (Aplu).

Алкуин сообщает еще ряд ценных деталей: «Язычники держали этот остров в таком страхе, что никто из его жителей не смел ни притрагиваться к скоту, который там пасся, ни брать из источника воду». Святой источник – несомненно отсылает нас к алхимическому символу Н, гидрогена, «порождающего воду». Это женская субстанция – меркурий или «наша Диана» – летучее и плавкое начало в алхимии.  Но пока мы остановимся на другом…

Дело в том, что время жизни Святого Виллиборда (английское Willibrord, нидерландское Willibrord) обычно датируют 657-739 гг., а время затопления «Земли Форсети»,  согласно Вирту –  т.н. Доггерланда в Северном море, согласно данным современной геологии датируется примерно в 5 тыс. до Р.Х.По мнению Вирта, это случилось гораздо позднее: связывая с Доггерландом племена «народов моря», вторгшиеся в Средиземноморье и собственно Египет, в середине II тыс. до Р.Х., а также традицию принесения гиперборейцами священных даров в Элладу, приуроченную примерно к началу I тыс. до Р.Х., голландский ученый предполагает, что затопление Банки Доггера случилось незадолго до Рождества Христова. Однако, как бы ни обстояло дело, в любом случае это событие отстоит от времени жизни Виллиборда не менее чем на тысячу лет. С т.з. современной исторической науки мы можем только сказать, что на личность святого были перенесены характеристики и события случившиеся много раньше, в чем (если пользоваться исключительно подходом  научной историографии) можно видеть лишь разыгравшуюся фантазию автора «Жития»; или же ассоциировать события описанные в «Житии» с другим островом Севрного моря, например с Гельголандом. Однако то, что «Житие Виллиборда» содержит мифологические мотивы – это не исключение, а правило в раннесредневековой агиографии. Вопрос их истолкования – совершенно далекая от научной историографии тема.  При рассмотрении подобных мотивов следует отдавать себе отчет в том, что миф – это особая форма повествования, применяемая к событиям, для описания которых обычные жанры повествования недостаточны в принципе. В данном случае вопрос совпадения или несовпадения датировки событий нарямую касается проблемы соотношения поступательного и необратимого времени с циклическим временем ангелических архетипов, где все отмеренное время существует целиком и одномоментно.

И вот с этих позиций мы уже можем кое-что прояснить и в том, что касается вопроса – как догоняющая Аталанта греческого мифа, превращается у Михаила Майера в убегающую. Напомним, в собственно греческом мифе, герой бросает яблоки, чтобы задержать бегущую за ним Аталанту, в данном случае все с точностью до наоборот – Аталанта поднимает брошенные ей вслед яблоки, тратит на это время, и именно поэтому герою удается догнать ее. Так о чем идет речь?

Если сравнить Аталанту охотницу, нацелившую свое копье на героя с нисходящей половиной годового цикла – которая собственно описывает историю мира, как нисходящее движение от высшей точки летнего солнцестояния к месту арктической ночи и смерти. И копье в данном случае полностью повторяет формой руну Tyr, как было хорошо показано Германом Виртом – руну, означающую Сына Божьего, опустившего руки, выронившего солнечное колесо, вставшего на «дорогу смертных» или питри-яну – путь предков, как о том говорит традиция индийских ариев, ассоциируя этот путь с осенней частью года, его закатом. То, герой догоняющий – тот, кто идет «против времени»; и соответственно против энтропического распада мира, который является неотъемлимым свойством всего существующего. В терминологии сакральной географии – он идет не «от-», а назад к Изначальной прародине и Изначальной Традиции, осуществляя «Великий магистерий» в конце которого, на Полюсе мира, его встречает «Тот, в ком нет и тени перемены». Пользуясь терминологией Майера мы можем сказать, что убегающей Аталанте уже не нужно копье, как символа «движения во времени», ведь речь идет о восходящей тропе – «движении против времени», где царят иные символы – по Вирту подброшенного вверх Солнца, «золотого яблока» брошенного ей вслед «Небесным юношей» или Radien kidda, как называли его лапландские шаманы. Об одном из величайшиз символов и указателей этого пути, которые в изобилии приводит в своем сочинении Михаил Майер мы и поговорим ниже.

                                      *       *       *

Речь пойдет о графически простом, но наверное наиболее емком герметическом символе – т.н. «Уроборосе». То, что речь идет о символике, восходящей непосредственно к Изначальной Традиции указывают наиболее древние изображения, которые для Египта датируются 1600 – 1100 гг. до Р.Х., а на Дальнем Востоке подобным изображениям и вовсе 4700—2900 лет.

Фулканелли в своем трактате «Философские обители (дома или дворцы – А.И.)» так определяет этот символ: «Философы передавали соединение твёрдого и летучего начал, вещества и духа, образом змеи, кусающей свой хвост. Уроборос (Ouroboros) греческих алхимиков (ο?ρ? — queue, хвост, βορ?ς — dévorant, пожирающий) в упрощённом виде принимает форму круга — фигуры, символизирующей бесконечность, вечность и совершенство».

А  автор «Убегающей Аталанты» изображение уробороса сопровождает следующей эпиграммой:

Гладом гонимый, полип члены жрет свои же. 

Человека человек пожирает, иже 
Хвост свой кусает дракон, плотью сыт самою, 
Так пытай его огнем, голодом, тюрьмою. 
Пусть он весь пожрет себя и отрыгнет даже, 
Дабы себя сам убил и родил себя же.

Отсюда следуют два момента – змей или дракон (а уробороса все же правильнее отождествлять с драконом – поскольку это змей крылатый) все-же не просто закусывает свой хвост, но съедает его, или вернее говоря что более свойствоенно рептилиям – заглатывает, принимает его внутрь себя не нарушая его (хвоста) целостности. Если бы речь шла только о закусывании хвоста – то здесь как-раз мы могли бы говорить о символическом значении круга, как совершенного многоугольника, отображающего всю полноту творения, о цикле – как основополагающем принципе существования мира и т.д. Также как о круге – не имеющем каких-то главных точек начала и конца между которыми формируется прямая – как символ однонаправленного времени, а следовательно о том, что в случае уробороса речь идет о другом модусе существования, подчиненном другому, а именно «бесконечному», циклическому времени. И в принципе все это верно по отношению к нашеиу символу; но также верно и то, что все это совершенно не достаточно для его описания.

И вот здесь нам оказывается незаменимы аллюзии XIVэпиграммы Михаила Майлера, который во-первых, как мы уже отмечали, прямо говорит о том, что уроборос, не просто кусает, а «жрет», т.е. заглатывает свой хвост; а во-вторых вводит некую динамику в его образ, – ведь, по словам немецкого алхимика –, после того, как уроборос съест себя, что равнозначно инициатической смерти: «пусть он весь пожрет себя … дабы сам себя убил»; он «себя и отрыгнет даже… [чтоб]  родил себя же». Это указание намекает на некоторую инициацию вначале которой предшествует испытание – пытка огнем (молитвой), голодом (постом), тюрьмой (затвором, уединением), которое завершается смертью и воскрешением.

К этому мы еще вернемся ниже, пока же поговорим о собственно алхимии, ведь как известно Уроборос – символ «Великого Делания», Arsregia– «Царского исскуства», отношение к которому дополнительно зачастую подчеркивается короной на главе Уробороса. Евгений Головин в одной из своих лекций отвечая на вопрос – почему же алхимию называют царским (у Головина - «королевским») искусством, говорит: «Считалось, начиная cIXвека, что этим искусством владеют монархи. Причем владеют не изучая его. Известно много случаев трансмутации т.н. простых металлов в золото, совершенных такими королями, как Хлодвиг, Ричард Львинное Сердце, Фридрих Барбаросса и Людвиг Святой». Мы же, в свойственной нам манере искать непосредственные историографические основания, не будем, противореча метру, давать оценку этим королям, за исключением разве что Хлодвига – к нему это действительно имело некоторое отношение…; но все-же заметим, что  гораздо надежнее говорить о царях-магах времен изначального индоевропейского монотеизма, представителях т.н. у индусов несуществующей ныне варны «хамса», чья «лебединная» символика напрямую отсылает нас к Изначальной Арктической прародине, к «медведице» и «вепре» – о которых мы говорили вначале.

Так, что о «Великом Делании» говорит сама алхимия через символ Уробороса? Фулканелли в «Филосовских обителях» указывает на одного из начертаний, расположенного на капители колонны одного из готических соборов рядом с изображением Уробороса – Nosceteipsum, «познай самого себя» Это четвертое начало бытия всякой вещи – ее цель, «то, ради чего собственно эта вещь есть». Так, что же следует познать, в чем искать четвертое начало?  

Толкователь Марка Фра Антонио говорит так: «Эта земля, — говорит он о Сере, — благодаря присущей ей огненной сухости притягивает к себе и поглощает свою собственную влагу. Потому эту землю сравнивают с драконом, кусающим себя за хвост. Но притягивает и поглощает Сера свою влагу, потому что та одной с ней природы». Таким образом голова нашего дракона символизирует сульфур, а его хвост меркурий.

Эта тема поглощения сульфуром меркурия очень наглядно предствлена в скандинавском мифе о путешествии Тора в Уттгард. Речь там вот о чем. Тор в скандинавском варианте отправляется в Утгард, там он встречается с Утгард-Локи, правителем этого города, который предлагает Тору и его спутникам принять участие в состязаниях: Локи соревнуется с Логи, они едят мясо и встречаются на середине корыта, но в отличии от Логи, спутник Тора не съел кости; Тьявли соревнуется в беге с Хуги и успевает пробежать лишь половину дорожки, когда тот добежав до конца встречает его на обратном пути; сам Тор пьет из рога и после трех огромных глотков видит, что воды в нем почти не убавилось. […] На утро Утгард-Локи сознается: «Обманул я твои глаза. […] Первым состязался Локи. Он сильно проголодался и ел быстро, но тот, кого звали Доги, был огонь, и сжег он не только мясо, но и корыто. Когда же Тьяльви бежал взапуски с тем, кого называли Хуги, так Хуги - это моя мысль, и нельзя было ждать от Тьяльви, чтобы он поспорил с ней в скорости. Когда ты пил из рога, казалось тебе, что ничего не получается. Но на самом деле чудо тогда свершилось, которое я никогда не счел бы возможным: ведь другой конец того рога был в море, а ты и не заметил. Выйдя к морю, ты теперь увидишь, сколько ты выпил в нем воды. Теперь это зовется отливом".

Почему мы заговорили здесь об алхимии – дело в том, что во всех трех вариантах состязания речь идет в принципе об одном и том же о поглощении сульфурическим огненным сухим началом меркуриальной влаги. А иначе говоря, как раз об уроборосе заглатывающем свой хвост. Это особенно ясно предствленно в пожирании огнем мяса ведь, как известно дракон – существо изрыгающее пламя. Но и сам Тор-громовержец, божество напрямую связанное с небесным огнем – молнией, выпивая море – также вступает в некое противоборстство со стихией воды – плавким и летучим меркурией, превращающимся при взаимодействии с сульфуром в пар, как о том мы писали в статье «Соль Земли».

Но вернемся к эпиграмме Михаила Майера. Мы могли бы далее пойти по пути поиска ассоциаций с пожирающим и отрыгающим свой хвост уроборосом. В частности связать оба этих процесса с вдохом и выдохом Брахмы в индуизме, которые опять же находят параллель в творении мира и его конце и двух путях – нисходящем, т.е. манифестации вселенной и ее скручивании, восходящем пути, когда не Аталанта преследует героя, а напротив он пытается догнать ее, т.е. используя свой внутренний огонь (сульфур) соединиться с эйдетической формой мира. И это действительно возможно – ведь человек по выражению св. Иоанна Дамаскина – это «как-бы малый мир в большом». И ему вторит величайший герметический текст – «Изумрудная таблица» Гермеса Трисмегиста: «То, что находится внизу, соответствует тому, что пребывает вверху; и то, что пребывает вверху, соответствует тому, что находится внизу, чтобы осуществить чудеса единой вещи» . И далее: «Эта сущность восходит от земли к небу и вновь нисходит на землю, воспринимая силу высших и низших (областей мира)». Нисхождение – левосторонняя свястика – центробежная сила энергий Божества, тогда как восхождение – правосторонняя свастика – центростремительная сила человечесеского существа; которые вместе являют Бого-человека Христа. Поэтому мы можем говорить о том, что «единая вещь» ,о которой сообщает нам основатель герменевтики – это «Непорочный Агнец» христианской традиции, который предназначен к заколению еще прежде сложения мира. И как поясняет это св. Григорий Палама: «Поэтому можно говорить и о вечном Богочеловечестве. Боговоплощение не только факт, однажды в истории бывший, но и от вечности в Божественном Совете присущая премирная реальность». А человек – как известно, по словам Григория Богослова «сотворенный Бог». «Так пытай его огнем, голодом, тюрьмою» - чтобы центростремительная сила пожирающего свой хвост уробороса, явила себя в самом центре нашего существа умно-сердечной молитвой, и тогда спадет пелена субъектно-объектного отношения к миру, который явится объективно-тождественная часть нашего существа – единого Откровения, Единого Бога. 

Комментарии

Михаил, если  бы как

Михаил, если  бы как модератор поставили галочку в постах Александра Иванова - "помещать на первую стр"- был виден дискурс и читателю лучше. А так- двоение постов)

λογοζ νοθοζ (h)

мертвец аватар

Аталанта у Майера символ

Аталанта у Майера символ конечной, уже совершенной материи, прошедшей три последовательных итерации. Три классические стадии (чёрная, белая и красная) символизируются яблоками. Именно в конце каждой из этих стадий Аталанта останавливается, оборачивается и проверяет дальнейшие намерения алхимика (героя). Яблоня тоже один из вариантов священного древа, т.е. древа жизни. Обращение мифа, т.е. то, что не Аталанта гонится за своим женихом, а он за ней,   алхимически инвариантно. В наших сказках стрелу пускает не Царевна-лягушка, а Иван-Царевич. Думается, что Майер просто не сильно любил амазонок... smiley

Уроборос, так же, как и лабиринт, обозначает обычно материю изначальную, т.е. тот первозданный хаос, который только потом, в процессе делания будет разделён на алхимические небо и землю.

В алхимии нет разделения на восходящее и нисходящее движения. Ценность имеет только целый круг как символ материи красной и полукруг как символ материи белой. Но и в том, и в другом случае это движение восходящее, связанное с орлами (возгонками), о которых говорит Филалет.

Борьба меркуриального и сульфурического начала (т.е. воды и огня) больше похожа на борьбу двух всадников, из которых ни один не одерживает окончательную победу, не перестав быть тем, чем он является,т.е. не став своей противоположностью. В скандинавском мифе речь вряд ли идёт именно об этом... Алхимия наука точная, поэтому при привлечении новых мифов нужна очень большая осторожность...

Закланный агнец, пройдя смерть и разрушение, должен предстать миру уже не в бренном теле, а в теле славы. В этом состоит алхимический цикл уже исторического развития любой земной цивилизации, о чём говорит Фулканелли в заключительных главах "Философских обителей"...

мертвец

Александр Иванов аватар

не по-существу, а в частнотях

 

!В наших сказках стрелу пускает не Царевна-лягушка, а Иван-Царевич. Думается, что Майер просто не сильно любил амазонок..». 

Просто мы? не наши сказки рассматриваем…  Все думаю как себя приручить именно к Нашим. Но и немецкие – не наши разве совсем?

 Уроборос, так же, как и лабиринт, обозначает обычно материю изначальную, т.е. тот первозданный хаос, который только потом, в процессе делания будет разделён на алхимические небо и землю»  –  но и соединены потом? Разве не в этом суть алхимического действа? А с остальным в общем  согласен… Но мифы раскрывают нам туже тайну….!

Закланный агнец, пройдя смерть и разрушение, должен предстать миру уже не в бренном теле, а в теле славы. В этом состоит алхимический цикл уже исторического развития любой земной цивилизации, о чём говорит Фулканелли в заключительных главах "Философских обителей"...  А ОБ ЭТОМ ГОВОРИТ ТОЛЬКО ПРАВОСЛАВИЕ! (Канселье и Фулканелли могут немного отдохнуть….)

к чему такой мелкий шрифт,

к чему такой мелкий шрифт, этоже нереально прочитать.

Mahtalcar аватар

Потому что это ТАЙНА!

Потому что это ТАЙНА!

мертвец аватар

Может и до наших сказок со

Может и до наших сказок со временем дойдём с божьей помощью...

Да, сначала надо разделить, и только потом вновь соединить в уже более совершенное. У бурятских шаманов есть традиция астрального разрезания тела неофита на множество мелких кусочков, долгой варки их в котле и последующего воссоединения в новое бессмертное тело.

Православие ничего не говорит о предшествующих цивилизациях - Атлантиде, Пацифиде, Лемурии...

А Фулканелли как посвящённый знает о больших двенадцатитысячелетних циклах. Так что не стоит смешивать гонор попов с реальным знанием, которое заключено в той же Библии, если её правильно читать...

мертвец

Mahtalcar аватар

А мы и не смешиваем гонор

А мы и не смешиваем гонор нынешних попов с Традицией (Paradosis) Православия.