К вопросу о «Русской Эдде»: Святогор и Утгард-Локи.

 

Структура былины предстает как комбинация устойчивых мотивов которые могут быть скомпонованы вместе, а могут составлять отдельную былину, поскольку это внутренне законченные повествования. Среди мотивов где мы встречаем вместе Святогора и Илью известно два. Во-первых - это т.н. (также и в народной среде ) «Знакомство Ильи и Святогора», во-вторых «Смерть Святогора».

Встреча Святогора и Ильи, события приведшие к ней описываются в двух вариантах. Согласно одному из них Илья находит спящего Святогора, утомившегося во время предшествующих событий (встреча с Микулой, когда Святогор попытался поднять его сумку в которой находилась «тяга земная», после чего по колена ушел в землю и едва не умер), в другом варианте, напротив, Илья утомившись после дальней дороги находит пустой шатер, в котором засыпает.

Далее события в обоих вариантах развиваются по разному. В том варианте где Илья застает Святогора спящим, увидав великана заснувшего на своем коне Илья окрикивает его дважды, желая разбудить Святогора и узнать о его намерениях:

    А ты спишь ли, богатырь, аль притворяесся,

    Не ко мне ли старому да подбираесся…

 

И не получая никакого ответа, рассердившись Илья трижды ударяет Святогора:

 

    Ударяет он богатыря да по белым грудям,

    А богатырь спит, не просыпается.

    Рассердился тут да Илья Муромец,

    Разъеждяется он во чисто поле,

    А с разъезду ударяет он богатыря-

    Пуще прежнего он палицей булатнею.

    Богатырь спит, не просыпается.

    Рассердился тут старой казак да Илья Муромец

    А берет он шалапугу подорожную,

    А не малу шалапугу да во сорок пуд,

    Разъеждяется он со чиста поля

    И ударил он богатыря по белым грудям,

    И отшиб он себе да руку правую.

    Тут богатырь на кони да просыпается,

    Говорит богатырь таково слово:

    - Ох, как больно руськи мухи кусаются.

Тот же мотив в несколько иной форме мы находим в пересказе К.С. Аксакова: «Илья Муромец после многих совершенных им богатырских подвигов, не найдя себе равного силою, заслышал, что есть один богатырь силы непомерной, которого и земля не держит и который на всей земле нашел одну только, могущую выдержать, гору, и лежит на ней. Илье Муромцу захотелось с ним померяться. Пошел он искать этого богатыря и нашел гору, а на ней лежит огромный богатырь, сам как гора. Илья наносит ему удар. «Никак, я зацепился за сучок», - говорит богатырь. Илья, напрягши всю свою силу, повторяет удар. «Верно, я за камешек задел», - говорит богатырь; и оборотясь, он увидел Илью Муромца и сказал ему: «А, это ты, Илья Муромец! Ты силен между людьми, и будь между ними силен, а со мною нечего тебе мерять силы. Видишь, какой я урод; меня и земля не держит, нашел себе гору и лежу на ней». После этого он кладет Илью вместе с его конем к себе в карман:

    Поглядел богатырь в руку правую,

    Увидал тут Илью Муромца,

    Он берет Илью да за желты кудри,

    Положил Илью да он к себе в карман,

    Илью с лошадью да богатырскоей,

    И поехал он да по святым горам,

    По святым горам да Араратскиим.

Важно, что Святогор забывает об Илье, и вспоминает лишь когда его конь на третьи сутки пути стал спотыкаться от тяжелой ноши. После этого Святогор достает Илью из кармана и братается с ним, что включает их совместный обед в одном шатре. Указание на то, что Святогор забыл о том, что Илья находится у него в кармане в былинном повествовании выглядит как какое-то недоразумение, в общем-то не влияя на дальнейшее повествование.

Это то, о чем рассказывается в первом варианте «Знакомства». Во втором, напротив, засыпает Илья, и далее рассказывается, что на третий день его конь услыхал «великий шум» с северной стороны. Он будит Илью и подсказывает тому спрятаться на высоком дубе, который стоял неподадеку.

Святогор подъезжает к шатру и выпускает из «хрустального ларца», который он вез с собой красавицу-жену. После того как отобедав Святогор засыпает, его жена заметив Илью соблазняет его, угрожая при этом, что в случае отказа со стороны Ильи она расскажет мужу, что тот совершил над ней насилие. Илье в данной ситуации ничего не остается делать, как только исполнить желание капризной дамы. После, перед тем как Святогор проснется, его жена прячет Илью в карман мужу, а сама возвращается в ларец:

    Взяла его красавица, богатырская жена,

    Посадила к мужу в глубок карман

    И разбудила мужа от крепкаго сна.

    Проснулся Святогор-богатырь,

    Посадил жену в хрустальный ларец,

    Запер золотым ключем,

    Сел на добра коня и поехал ко Святым горам.

Святогор продолжает свой путь к Святым горам («Сел на добра коня и поехал ко Святым горам»), конь замечает Илью и говорит о том Святогору, и узнает от Ильи, о коварстве своей жены, он убивает жену и братается с Ильей. Они вместе продолжают путь, но уже к горам, которые в этот раз зовутся «Северными» («И поехали они к Северным горам»). На этом мотив знакомства Ильи и Святогора заканчивается.

Мотив о жене отсутствует во всех других вариантах знакомства, по-видимому его не было первоначально. Однако здесь повествование выглядит более последовательно хотя-бы потому, что Святогор не догадывается о том, что в его кармане находится Илья.

Для того, чтобы восстановить первоначальный вариант мифа, который с приходом христовой веры продолжал бытовать в виде былины, мы можем воспользоваться древнегерманской традицией. Из «Младшей Эдды» Снорри Стурлусона известен прозаический пересказ мифа, о котором не упоминается в дошедших до нас песнях «Младшей Эдды».

Итак: «Тор держал путь на восток, в Страну Великанов. Дошедши сперва до моря, через море глубокое переправился и, ступив на берег, держал путь дальше, а с ним Локи, Тьяльви и Рёсква».Сразу можно отметить, что переправа через водную преграду в фольклоре равнозначна попаданию в царство мертвых, нет смысла приводить многочисленные параллели, на наш взгляд достаточно напомнить о греческом перевозчике Хароне, который встречал души на пути к Аиду. Славянское проклятие приведенное Иисусом Сирахом XVIв.: «За море, к Велесу», указывает на последнего как на бога мертвых. Т.о. «Страна Великанов» скандинавского мифа связана с представлениями о загробном мире.

«Когда совсем стемнело, – чуть ниже продолжает рассказ Снорри, – они стали искать себе пристанища на ночь и набрели на какой-то дом, очень просторный. С одной стороны был вход шириною во весь дом. Там они заночевали. И вот посреди ночи случилось сильное землетрясение, заходила вся земля под ними ходуном, а дом так и затрясся. Тор поднялся и позвал своих товарищей, и, пробираясь вперед, они обнаружили пристройку по правую сторону дома, как раз посредине. Они вошли туда, Тор встал у входа, а остальные забились вглубь. Все были напуганы, но Тор сжимал рукоять молота и был готов защищаться. Вскоре они услышали сильный шум и грохот. А с приходом дня вышел Тор и видит: лежит человек в лесу неподалеку и росту немалого. Он спал и громко храпел. Тут Тор уразумел, что это грохотало ночью. Опоясывается он Поясом Силы, и прибыло у него силы божественной. И тут же проснулся человек и сразу встал на ноги. И, как сказывают, впервые Тору не хватило духу ударить молотом, и он спросил того об имени. Тот назвался Скрюмиром. "А мне,- сказал он, - нужды нет спрашивать, как тебя звать. Знаю я, что ты Аса-Тор. Не ты ль уволок куда-то мою рукавицу?". Потянулся рукою Скрюмир и поднял рукавицу, и Тор видит, что со-то он и принял ночью за дом, а большой палец рукавицы - за пристройку.

Скрюмир спросил, не возьмет ли Тор его в попутчики, и Тор согласился. Тогда Скрюмир развязал свою котомку и принялся завтракать, а Тор и его сотоварищи сели в другом месте. Тогда Скрюмир предложил сложить всю еду вместе, и Тор согласился. Увязал Скрюмир все припасы в одну котомку и взвалил себе на спину. Весь день он шел впереди: широк был его шаг. А поздно вечером подыскал Скрюмир им пристанище под одним большим дубом /выделено – А.И./.Сразу отметим, что мотив дуба, у которого происходит встреча с великаном напоминает второй вариант «Знакомства» Святогора и Ильи, который скрываясь вынужден был залезть на дуб.

Далее С. Стурлуссон продолжает: «И сам [Скюмир] сказал Тору, что ляжет спать, "а вы берите котомку и готовьте себе ужин". И в сей же миг засыпает Скрюмир и громко храпит. Тор же принялся развязывать котомку. И теперь надо сказать, хотя и покажется это невероятным: ни единого узла не сумел он развязать, ни единого ремня ослабить».

Этот мотив повторяется в русских былинах, в несколько иной и инвертированной форме – в них рассказывается как Святогор не может поднять сумку, встретившегося ему на пути Микулы. Т.е. в данном случае на месте Ильи выступает сам Святогор.

Дальнейшее повествование скандинавского мифа практически повторяет северо-русские вариант, о котором мы уже упоминали выше, но в более пространной форме: «И увидев, что ничего не выходит, он разъярился: обеими руками схватил молот свой Мьёлльнир, шагнул одною ногой к лежащему Скрюмиру и ударил его по голове. А Скрюмир просыпается и спрашивает, не листок ли с дерева упал ему на голову да поужинали ли они и устроились ли на ночлег. Тор говорит, что они сейчас лягут. Ложатся они под другим дубом. И правду сказать, не до сна им было. А среди ночи слышит Тор: так храпит Скрюмир в глубоком сне, что стоит в лесу гром. Тогда Тор встает и, подойдя к Скрюмиру, заносит свой молот и со всего маху ударяет Скрюмира в самое темя. Чувствует он: глубоко в голову вошел молот. В тот же миг просыпается Скрюмир и спрашивает: "Что это еще? Не желудь ли упал мне на голову? И что стряслось с тобой, Тор?". Отпрянул от него Тор и отвечает, что он-де только проснулся. "Еще полночь,-сказал он, - и время спать". А про себя подумал: если только выдастся ему случай нанести третий удар Скрюмиру, тому уж не видать Тора. И вот лежит он и поджидает, когда Скрюмир заснет покрепче. Незадолго до рассвета Тор слышит, что Скрюмир заснул. Он встает и подскакивает к нему. Заносит молот, собрав все силы, и ударяет прямо в обращенный кверху висок. Вошел молот по самую рукоять. А Скрюмир сел, провел рукою по виску и сказал: "Не птицы ли сидят надо мною в ветках дерева? Почудилось мне, когда я просыпался, будто какой сучок упал мне на голову. Ты уже проснулся, Тор? Верно, пора вставать и одеваться. Недалеко вам осталось до города, что зовется Утгард. Я слышал, вы перешептывались, что человек я росту немалого: так увидите вы людей и повыше, если попадете в Утгард. Примите теперь мой добрый совет: не слишком там заноситесь. Люди Утгарда-Локи не потерпят насмешек от какой-то мелюзги. А не то поворачивайте обратно, это, я думаю, будет для вас всего лучше. Если же вы все-таки хотите идти дальше, держите путь на восток. Мне же путь лежит на север, к горам, что там виднеются". Берет Скрюмир котомку, закидывает себе на спину и сворачивает с их пути в лес. И не сказано, чтобы асы пожелали скоро с ним свидеться».

Подведем некоторые итоги. И там и там речь идет о путешествии на север, к «Северным горам». В скандинавском варианте Тор и его спутники путают с домом перчатку великана Утгард-Локи, в русской былине Илья засыпает в шатре, который, по-видимому,, оказывается карманом Святогора. Возможно, в первоначальном варианте мифа речь шла о пещере и горе. Далее Скрюмир предлагает Тору взять еду из его котомки, но Тор не может развязать ни одного узла. Это напоминает мотив с сумой Микулы, когда Святогор (инверсия с образом Ильи) не может поднять сумки и по колено уходит в землю. И это проясняет момент, неакцентированный в русской былине – а именно, за что собственно Илья рассердился на Святогора.

Но мотив «Знакомства» в былине этим не заканчивается Рябинин, пересказывая эпизод былины известный ему от Ильи Епустафьева, говорит: «Святогор-богатырь позвал Илью Муромца к себе в гости на Святые горы и на поездке Илье наказывал: «Когда приедем в моё поселеньице и приведу тебя к батюшке, ты моги нагреть кусок железа, а руки не подавай». Как приехали на Святые горы к Святогорову поселеньицу и зашли в палаты белокаменные, говорит старик, отец Святогоров: «Ай же ты, моё чадо милое! Далече ль был?» - «А был я, батюшка, на Святой Руси!» - «Что же видел и что слышал, сын мой возлюбленный на Святой Руси?» - «Я что не видел, что не слышал, а только привёз богатыря со Святой Руси». Отец-то Святогоров был тёмный (слепой), то говорит сыну: «А приведи-ко ко мне русского богатыря поздоровкаться». Илья тым временем нагрел железо, пошёл по рукам ударить и давает старику в руки кусок железа. Когда захватил старик железо, сдавил его и говорит: «Крепкая твоя рука, Илья! Хороший ты богатырёк!».

Намек на этот мотив содержит рассказ о смерти Святогора из поэтического варианта былины «Святогор и Илья Муромец», где перед смертью Святогор просит Илью передать весть о своей смерти отцу:

    А ты съезди-тко да к моему было родителю

    К древному да батюшку,

    К древному да темному,

    Ты проси-ка у мойго родителя у батюшка

    Мне-ка вечнаго прощаньица.

Отец Святогора описывается как слепой («темный») и старый («древний»). Илья рассказывает ему, что случилось, а тот думая, что это Илья убил его сына, замахивается на Илью палицей но промахивается, после чего по словам былины старик «образумился» и передает через Илью вечное прощение, Илья успевает возвратиться к Святогору передает весть о встрече с его отцом, после чего Святогор умирает. На этом былина заканчивается.

Т.о. в утраченном полном варианте знакомства Илья приезжает домой к Святогору, также как   Тор в скандинавском мифе отправляется в Утгард, где встречается с правителем этого города – Утгард-Локи; который предлагает Тору и его спутникам принять участие в состязаниях: Локи соревнуется с Логи, они едят мясо и встречаются на середине корыта, но в отличии от Логи, спутник Тора не съел кости; Тьявли соревнуется в беге с Хуги и успевает пробежать лишь половину дорожки, когда тот добежав до конца встречает его на обратном пути; сам Тор пьет из рога и после трех огромных глотков видит, что воды в нем почти не убавилось. Затем Тор пытается оторвать от земли кошку, но та лишь приподнимает лапу. После этого он борется со старухой Элли, но чем больше силится повалить ее, тем крепче она стоит, так что Тор был вынужден встать на одно колено. На утро Утгард-Локи сознается:«Обманул я твои глаза. Ведь это я повстречался вам в лесу. А когда пришлось тебе развязывать котомку, она была стянута путами из волшебного железа, потому ты и не мог найти, откуда их надо распутывать. А потом ты трижды ударил меня молотом. Был первый удар слабее прочих, но хватило бы и его, чтобы убить меня, если бы только попал он в цель. Ты ведь видел скалу подле моего чертога, а на ней три четырехугольные впадины, одна глубже прочих, так то следы твоего молота. Скалу подставил я под удар, а ты и не заметил. Так же было и с играми, когда вы состязались с моими слугами. Первым состязался Локи. Он сильно проголодался и ел быстро, но тот, кого звали Доги, был огонь, и сжег он не только мясо, но и корыто. Когда же Тьяльви бежал взапуски с тем, кого называли Хуги, так Хуги - это моя мысль, и нельзя было ждать от Тьяльви, чтобы он поспорил с ней в скорости. Когда ты пил из рога, казалось тебе, что ничего не получается. Но на самом деле чудо тогда свершилось, которое я никогда не счел бы возможным: ведь другой конец того рога был в море, а ты и не заметил. Выйдя к морю, ты теперь увидишь, сколько ты выпил в нем воды. Теперь это зовется отливом". И еще он промолвил: "Мне показалось достойным не меньшего удивления и то, что приподнял ты кошку. Правду сказать, были напуганы все, кто видел, что она подняла с земли одну лапу: ведь то была не кошка, как тебе мерещилось, а Мировой Змей, всю землю обвивающий. И едва достало у него длины удержать на земле хвост и голову. И так высоко ты поднял руку, что близко было до неба. Великое чудо удалось тебе и тогда, когда ты так долго сопротивлялся, сражаясь с Элли, старостью, и упал только на одно колено. Ведь не бывало еще человека, которого не свалила бы старость, если он вообще доживет до преклонных лет. А теперь, правду сказать, мы распрощаемся, и для обеих сторон будет лучше, чтобы вы больше ко мне не приходили: я и в другой раз сумею оборонить мой город, такими же или какими другими хитростями, и уж никакой силой вам до меня недобраться».

Ничего подобного в русской былине нет, однако по всей видимости и сам скандинавский вариант не является первичным, а представляет собой переработку мифа в духе волшебной сказки. На это указывает в частности то соображение, что в варианте Снорри Стурлусона Локи с одной стороны сопровождает Тора, а с другой противник Тора зовется Утгард-Локи, а у Саксона Грамматика, который пересказывает более древнее предание говорится об изгнании Локи в Утгард, в результате чего он и получает новый эпитет (Утгард-Локи). Кроме того, мотивы спящего великана, по которому наносит удары Тор и Илья, его карман или перчатка, и наконец котомка, которую не в силах поднять или развязать главный герой объясняются в скандинавском варианте обманом со стороны великана; отсюда можно заключить что не Илья обманывает отца Святогора, а тот его подавая для рукопожатия кусок раскаленного железа, пытается обмануть Илью. В мотиве, где говорится о смерти Святогора, тот еще раз хочет обмануть Илью дохнув на него «мертвым духом».

Как справедливо отмечают В.В. Иванов и В.Н. Топоров «В реконструкции Святогор –  хтоническое существо, возможно открыто враждебное людям. В поздних версиях Святогор щадит Илью Муромца, передает ему свою силу (хотя и предлагает  Илье третий раз вдохнуть его дух или лизнуть кровавую пену, что привело бы к гибели Ильи), сознает свою обреченность и проявляет своего рода покорность судьбе». Речь идет о месте из былины «Святогор и Илья Муромец», где сам Святогор говорит Илье:

Хорошо ты сделал, меньший брат,
Что не послушал моего последняго наказа:
Я дохнул бы на тебя мертвым духом,
И ты бы лег мертв подле меня.
А теперь прощай, владай моим мечом-кладенцом,
А добра коня моего богатырскаго
Привяжи к моему гробу.
Никто, кроме меня, не совладает с этим конем.

Упоминание об аналогичном северогерманском мифе мы встречаем в «Прорицаниях Вельвы», где сказано:

    За множество зим

    до создания земли
    был Бергельмир турс;
    в гроб его
    при мне положили,
    вот, что первое помню.

Снорри Стурлусон, комментируя данный отрывок сообщает следующее: «Сыновья Бора /т.е. Один, Вили и Ве - А.И./ убили великана Имира. А когда он пал мертвым, вытекло из его ран столько крови, что в ней утонули все инеистые великаны. Лишь один укрылся со всею своей семьей. Великаны называют его Бергельмиром. Он сел со своими детьми и женою в ковчег и так спасся. От него-то и пошли новые племена инеистых великанов…».

Однако вряд ли мы имеем здесь дело с правильным истолкованием мифа. Дело в том, что слово присутствующее в оригинале означало именно «гроб», а не «ковчег», как истолковал, вероятно под христианским влиянием Снорри, сравнив легенду о Бергельмире с библейской историей о потопе. В одной из песен той же «Старшей Эдды» прямо сказано, что «Кровь его /Имира - А.И./ - стала морем». Однако «море» в мифе о творении Мидгарда (видимой вселенной) и море в мифе о Бергельмире может оказаться не одним и тем же. У Снорри великан садится в ковчег сам, хотя в «Старшей Эдде» говорится, что его туда «положили». Возможно, что это могло быть осуществлено с помощью хитрости, подобно тому, как боги опутали волка Фенрира. То, что именно таким образом и обстоят дела подсказывает русский вариант того же предания, запечатленный в былине. Святогор и все великаны, не просто умирают, а попадают в преисподнею, и обретают в ней новое место своего существования. Поэтому в славянской традиции их наименование «волоты», «асилки» созвучно имени бога нижнего мира Велеса и демонам индуизма - Асурам.

Здесь в наши задачи не входит непосредственно толкование данного мифа, поэтому заканчивая статью, совсем вкрадце дадим только несколько намеков. Путешествие в страну инеистых великанов, для возвращения своих реликвий, что равнозначно спасению солнца и жены Громовержца в т.н. «Основном мифе» индоевропейской традиции – по существу представляют по-разному описанное одно и тоже мета-бытийное событие. Повествование отмечает только разные аспекты происходящей драмы: в нашем случае внимание предполагаемого слушателя акцентируется на том, что борьба ведется против того, что северные германцы определяли «магия-сейдр», а в православной традици именуется «прелесть», т.е. создание некоего симулякра сакрального вне и вовне своей души, когда в человеческом воображении создается копия сакрального, которая подменяет собой собственно сакральное, и на пике духовного помрачения – копия выступает уже, как вполне осязаемый оригинал… Вот на эти случаи у Тора и хранится «Пояс силы» и «Молот Мьельнир»… 

Комментарии

"именуется «прелесть», т.е.

"именуется «прелесть», т.е. создание некоего симулякра сакрального вне и вовне своей души, когда в человеческом воображении создается копия сакрального, которая подменяет собой собственно сакральное, "
т.е., когда пожираемый хвост "не узнает" собственную голову и организует "бойцовский клуб")

λογοζ νοθοζ (h)

Александр Иванов аватар

Именно, то что приводил Максим (Медоваров)

цитируя Дугина - дуальный платонизм или гностицизм. Копия выдает себя за оригинал. Вы очень хорошо, афористично сказали: "хвост не узнает свою собственную голову" или иначе говоря эйдетическая форма отказывается принимать эйдос, считая себя самодостаточной реальностью - это и есть манифестационизм, в оперативном аспекте - это практика экстаза.

«это и есть манифестационизм,

«это и есть манифестационизм, в оперативном аспекте - это практика экстаза».

Это очень интересный момент.

Экстаз (а трансгрессия это он же?) не предполагает ничего кроме как авто-оплодотворения? Т.е. это и есть то самое первое начало \западная философия, и забвение Бытия. И никакого не предполагает вторжения, того на котором принципиально и настаивает монотеизм.

λογοζ νοθοζ (h)

Александр Иванов аватар

Да, АННА, да

- это "авто- оплодотворение" в духовном ракурсе человека, т.е. ничто в итоге в ничем... Если хотим транцендентного - мы должны избавиться от своих представлений о Нем, только тогда мы сможем встретиться именно с Ним, а не с нашим представлением о Нем. В этом суть исихии. Или сам Бог или только наше "слишком человеческое"представоение о Боге. Он или Ничто. Разве что еще добавить - прелесть представления есть, иногда она действенная настолько, что захватывает человечка полностью. Транс-грессия - выход за Предел, отказ от представления и философии. Ибо любой конструкт ratio - это конструкт только - игра Утгард-Локи и кроме нее Ничто.

"Транс-грессия - выход за

"Транс-грессия - выход за Предел, отказ от представления и философии."

тогда итог нигредо- "чтобы центростремительная сила пожирающего свой хвост уробороса, явила себя в самом центре нашего существа умно-сердечной молитвой".

Альбедо- исихия ("отбелить Латону и разорвать все книги")
Рубедо- "встреча"

λογοζ νοθοζ (h)

Александр Иванов аватар

Скорее нигредо - сепарация,

- выделение констицуональных составляющих, некая подготовительная работа, а альбедо "разрывающая все книги" - это поглощенный хвост уробороса, форма полностью подчиненная принципу - "стреча" (в старославянской терминологии). А что такое рубедо - наверное об этом никто еще не сказал. Это четвертое начало Аристотеля - цель, ради которой все это было задумано, "Промысл" о котором можно только молчать...

магия- сэйдр

ЭТО авто-эротика и  не трансгрессия ?
http://www.youtube.com/watch?v=EFvKHIcoQYc

λογοζ νοθοζ (h)

Александр Иванов аватар

Как это не пародоксально

но именно экстаз, как выход за предел - являет собой ре-грессию в отрицательном смысле, поскольку направлен к симулякру сакрального, а не к собственно Ему самому. В то время, как истинно транс-грессивный опыт - опыт перехода, всегда интравертен, поскольку отказывает себе во внешней иллюзии и ищет нуминозное таким какое оно есть. И как показывает практика исихии - этот переход возможен только через погружения ума внутрь сердца - "покой", "отрешенность"; а не иступления шамана с пеной у рта.

Mahtalcar аватар

Микушевич в своей

Микушевич в своей прошлогодней лекции о Хайдеггере и Лосеве сказал:

"Бога нет - в том смысле, что любое наше представление о том, каков Он, априори неверно. Нет такого Бога, каким мы Его себе представляем".

Александр Иванов аватар

Слова...

достойные "отцов церкви"!

«Святогор и все великаны, не

«Святогор и все великаны, не просто умирают, а попадают в преисподнею, и обретают в ней новое место своего существования».

Другими словами, при рождении андрогинна на сцену выходят титаны, они же есть и стражи порога, и экстаз, и прелесть- в смысле дающие некую дионисийскую свободу, услуги Мефистофеля и коллективное бессознательное по Юнгу.

Уход их в преисподнюю- окончание магистерия как результат финала обоюдного пожрания. Об этом и в предисловии Юнга к «Духу Меркурию» про хитрого студента медика и  джина, которого студент заставил снова уйти в кувшин (по сказке бр.Гримм).

Наверно тут важен момент, что «прелесть» эта так трудно преодолима потому, что голова «как облупленный» знает свой хвост и развлекается с ним на всю катушку. Об этом очень ярко у Ч. Поланика  - когда дневной герой не мог доказать команде, почему он требует отмены «своих» ночных указаний. Команда говорило одно и тоже «Тайлор нас предупреждал, что ты и это скажешь»  

λογοζ νοθοζ (h)

Александр Иванов аватар

так, как-то...

 

Отдай себя на растерзание, стихиям сна своих страстей; / Чтоб гнусу смерти не осталось оправданья. / Познай в ней все, чтоб больше не было влеченья к ней, / Испей же яд ее, чтоб яд тот больше ядом не казался. / Тогда откроется искомая тропа, / Средь жгучих бездн Гадеса / Сияют в синем небе облака. / Не оборачивайся – а ступай по ней, /  Иди, как будто не было печальных, смрадных дней. / Дракона древнего – зловонного дыханья. / И пусть ведет тебя одна – Leidarstjarna; / В пустыне с тысячью путей, тропинок, тупиков, / Потраченных в пустую дней, попорченных эонов и веков. / Лишь свет ее, лишь взгляд ее очей, / Укажет путь в туманах-мороках, прогонит липко-грязных палачей. / И озираясь в пустоте, ты должен знать одно, / Весь свет ее очей в тебе самом, а больше нет его ни в чем. / В тебе…, да лишь еще в конце пути, да только у Того, / В чертогах, где всегда светло.

а кто автор?

он?

Отчего мне так душно? Отчего мне так скучно?
     Я совсем остываю к мечте.
     Дни мои равномерны, жизнь моя однозвучна,
     Я застыл на последней черте.

     Только шаг остается: только миг быстрокрылый,
     И уйду я от бледных людей.
     Для чего же я медлю пред раскрытой могилой?
     Не спешу в неизвестность скорей?

     Я не прежний веселый, полубог вдохновенный,
     Я не гений певучей мечты.
     Я угрюмый заложник, я тоскующий пленный,
     Я стою у последней черты.

     Только миг быстрокрылый, и душа, альбатросом,
     Унесется к неведомой мгле.
     Я устал приближаться от вопросов к вопросам,
     Я жалею, что жил на Земле.

 

λογοζ νοθοζ (h)

в тему: дежурное нас-тороение

     Я окружен огнем кольцеобразным,
     Он близится, я к смерти присужден, -
     За то, что я родился безобразным,
     За то, что я зловещий скорпион.

     Мои враги глядят со всех сторон,
     Кошмаром роковым и неотвязным, -
     Нет выхода, я смертью окружен,
     Я пламенем стеснен, многообразным.

     Но вот, хоть все ужасней для меня
     Дыханья неотступного огня,
     Одним порывом полон я, безбольным,

     Я гибну. Пусть. Я вызов шлю судьбе,
     Я смерть свою нашел в самом себе,
     Я гибну скорпионом - гордым, вольным.

 

λογοζ νοθοζ (h)

Александр Иванов аватар

АННА,

а кто автор этого и предыдущего стиха?

Удивительно

http://www.kulichki.com/~risunok/literatu/silver_age/balmont/goryashchie_zdaniya.html

λογοζ νοθοζ (h)

Александр Иванов аватар

в первом

автором был я, хотел как эпиграф к "Аталанте и Уроборосу" но передумал потом...