Юбилейное солнце. Правда семнадцатая. роман-мениппея

Олег Фомин

ЮБИЛЕЙНОЕ СОЛНЦЕ*
роман-мениппея


Начальное пособие для тех, кому надоела крыша

В домашней обстановке, осень 1995

ПРАВДА СЕМНАДЦАТАЯ

Вечер магов

       ...Но течение несёт меня дальше, сообразуясь с вектором моего существования. И я буду следовать за ним. Плывёшь на корабле — рифмуй по-морскому. Марко постепенно утрачивал для меня смысл своего бытия. Я больше не был Марко, но ни кем иным, новым, пока ещё тоже не стал. Марко был для меня моим протестантским адекватом. И никто не посмеет
обвинять меня в подтасовке понятий. Ни один злобный невежда, только и умеющий, что втирать очки молодому поколению! Итак, Марко был для меня моим протестантским адекватом. И вот что я имею под этим в виду.
       Некогда я предавался суровым йогическим практикам. У меня был гуру, носивший телогрейку и шапку-ушанку. Гуру имел немецкую овчарку, которую боялся автор этих строк, и ещё гуру ездил на велосипеде. Он говорил: «буд-дизьмь». И ещё: наставлял мой атман на пути восьмичленного восхождения. Преуспел я и в хатха-йоге. Выполняя панчасану, я мог бы запросто взять у себя.
       Прежде меня часто можно было обнаружить бормочущим что-нибудь типа: «Карма по че но» или же «Ом мани падме хум», или, обратно же, «Ваджра гуру падма сиддхи хум», а то и что похлеще.
       Открыл глаз. Поднимал кундалини. И был весьма обозлённым типом: наводил порчу, вредил по астралу. Бесовствовал, одним словом, как последний мондиалист. После же я понял, что так — плохо. Колдовство, блуд, наркотики, содомия (да-да! и нечего лукавить, когда каешься), беспробудное пьянство, ложь, грабёж, попытки самоубийства, да и до убийства едва дело не дошло. Довольно уже! уже слишком.
       И было тогда мне видение: иду я с кем-то чёрным по дороге, ведущей в гору. И вдруг слышу окликающий меня голос. Но я не оборачиваюсь, — чёрный поторапливает меня. Нужно идти за ним. И кажется мне, что никого роднее этого чёрного у меня нет и не будет. Но тут дорога обрывается и глазам моим предстаёт разверзшаяся бездна ужасного каньона. В ней курятся смрадные дымы. На другой стороне гигантской трещины кипит огненная лава: и всё же стена не рушится. Вижу в ней человеческие головы, вопящие от боли и ужаса, как сказано: «и будет там плач и скрежет зубовный». В адской расселине — огнедышащий дракон. И будто реактивные двигатели рычат в его чреве. Тогда я ещё не знал кто` он. (Но, впрочем, об Аббадоне и драконоборце Илюше речь пойдёт куда как позже.)
       Содрогнувшись перед увиденным, я вновь услышал голос и обернулся. Я увидел огромную раковину, в устье которой было око. Казалось, глаз был повсюду. Он как бы смотрел во все стороны и внутрь самого себя. Я устрашился, но приблизился к нему. Далее, как принято нынче говорить: <нрзб>.
       Вскоре после случившегося (как говорится: «Пока гром не вдарит — мужик не перекрестится») я принял христианство в его протестантской форме и отринул свою безобразную прежнюю жизнь.
       В те времена, когда я ещё не принял крещение Духом Святым (а дело было у пятидесятников, как становится понятно из структуры высказывания) и впервые не заговорил на языках, так вот, именно в это самое время случилось страшное.
       Однажды ночью бездонная тьма стеною надвинулась на меня. Тяжёлый чёрный вакуум опустился в сердце, не спрашивая, больно мне — или нет. Эта адская машина, должно быть, была по имени Дьявол. За полтора года до этого, заснув во время одного из астральных путешествий, я попустил одному из демонов войти в меня. Он и потом, позже, ходил около; эластичной кошкой из резины на жёстком каркасе ходил. Но демон — существо. Его можно сжечь духом огня свеч, как бы сказал Илюша. А тьма даже не говорит, не чувствует в душу, она даёт знать, даёт знать, что я отринул его и потому должен умереть. Во мне был беспросветный ужас. Тьма дала знать, что я даже не успею встать с постели и коснуться дверной ручки, как смерть настигнет меня. Смерть навсегда. То, что хуже смерти. Даже хуже Ада. Я очнулся от собственного крика и сковывавшей всё моё тело мучительной боли.
       Я валялся на полу. Моё тело скрючило в судорогах. Вокруг царил хаос. Вещи валялись не на своих местах — будто Мамай прошёл. И тогда я понял: дьявол покинул меня. Ко мне приходила ночь, но я осилил её. Господь со мною.
       Все эти происшествия сотворились ровно за год до описываемых в романе событий. Я поступил в университет, где и повстречался с М.Н. Однако в университете и прежде М.Н. у меня встречались знакомства по женской части. Взять хотя бы Кристинушку. Ну чем не знакомство?! Всем знакомство! Уж как она, бедная, куры мне строила! Но я, будучи стойким оловяным протестантиком, ограничивал её лишь поцелуями (не скрою, изрядными... это правда) и рукам воли не давал (почти...). А по ночам я молился о том, чтобы она стала моей женой. Я почти в каждой женщине вижу свою будущую супружницу и в этом-то и есть качественный недочёт моего подхода. Но с другой стороны — чувствуешь себя хорошим человеком, что, конечно же, на самом деле очень подло. Итак, намерения мои были серьёзны. Но Крис оказалась порядочной... ну зачем же так сразу грубо — свиньёй? справедливо упрекнёт меня, пожалуй чего, мой щепетильный читатель, а посему оставлю предложение незаконченным; могу даже в конце его запятую поставить, вот я какой! мне же с ней не детей крестить? вот вам, пожалуйста,
       Одним словом, Кристинушка подзалетела. От кого-то. В конце концов подзалетают всегда от кого-то. Благо есть от кого. Мне об этом сообщила её подружка, институтка, на которую я впоследствии также глаз положил. Месяц провалялась в больнице Кристинушка со своим абортом. То-то матери горе! Мой Сурок, Олежа Грановский, говорит, что женщин идущих на аборт, надо попросту душить. Возможно, он прав.
       Протестант Марко медленно умирал во мне. Он ведь был наполовину итальянцем. А все итальянцы в душе — промозглые католики и монархисты. Протестантская Германия — она ведь только оболочкой, только занавесочкой была для Марко. А по улицам Рима уже прошёл Юлиус Эвола...
       В тот день, когда я отправился на дачу М.Н., шёл дождь со снегом, и я с величайшей осторожностью передвигался по железнодорожной платформе. Тогда-то у меня и созрел нехитрый сюжет повести «Без вины виноватый». Конечно же, в связи с новыми обстоятельствами она отодвинулась на задний план. Да и вообще — не нужна она. Вот! Но не настолько ведь не нужна, чтобы вовсе не изложить её перед моим щекотливым читателем, хотя бы и в конспективном порядке. Не воспеть её! Пусть и окольным путём, но воспеть! Хотя бы каких-нибудь пару слов сказать о ней. Ну, пожалуйста! Так вот: пою!

 

[см. следующую главу]


* продолжение. Начало в NN 11-13 21.